Холод в жаркий день

Эвтида ходила по комнате, меряя ее шагами. Тысяча разных мыслей крутилось в ее голове. Амен сразу же спешно покинул ее и пошел к Рэймссу, а с ней оставил Тизиана, который не собирался рассказывать ей ничего о Рэйме. Что там сейчас происходит? Какие действия эпистат совершает по отношению к Рэймссу? Как ей реагировать, если он придет весь в его крови, после беспощадных пыток, о которых она наслышана? Она только было отошла от казни Дии, хотя это сложно было назвать таковым. Ей было проще думать, что этого не было, лишь бы не вспоминать. Она понимала, что произошло и как, но не могла ненавидеть за это Амена. Даже если он ее убил бы так же, даже если бы пытал, она не смогла бы ненавидеть его. Это была его жизнь, его работа, которую он выполнял из года в год, и явно не собирался только из-за нее что-то менять. Она и не требовала. Но мысль о том, что и Рэймссу будет уготована судьба Дии, становилась комом в горле. Он был ее другом. Она его любила по своему, как друга, брата, хотя знала, что он к ней питал немного иные чувства. Прошло точно пару часов с тех пор, как он покинул дом, и Эва вертела в своей голове разные домыслы. Тизиан, спокойно сидевший на стуле, лишь наблюдал за ее суетливостью, она ходила перед ним туда-сюда и что-то бормотала себе под нос. На ее лице было выражено беспокойство и некоторый страх. Он больше не мог это терпеть и сказал: — боги, Эва, голова кружиться. Прекрати мельтешить, присядь пожалуйста, — он показал ей на стул, который стоял недалеко от него. Его брови были устало нахмурены. Она его утомила. Как эпистат выдержал целую ночь с ней наедине и с ума не сошел? Она остановилась и взглянула на него, закусив нижнюю губу, медленно подошла и опустилась на стул. Нога ее дергалась от нервов, и она тоже подергивалась. Тизиан снова прервал ее размышления и сказал: — о чем думаешь, Эва? — Тизиан догадывался, о чем могут быть ее мысли. Но ему наскучило ее нервное молчание и он решил попробовать разговорить ее. Эва так же взволнованно перевела на него взгляд. Ей было тяжело сложить по полочкам бардак в ее мыслях, казалось, что там не осталось ничего светлого, за что можно зацепиться. Что она станет делать, если Амен казнит Рэйма? Так же станет себя вести? Забудет, выбросит из головы это? Как она сможет обнимать, целовать, делить ночи с тем, чьи руки запачканы в крови ее друга? Исфет, голова была на грани взрыва. — я не знаю, Тизиан, — Эва подняла плечи, отвечая на вопрос охотника, — мыслей слишком много, — тон ее был взволнованный, а голос немного хриплый. — не делай поспешных выводов, Эвтида, — он сказал это на выдохе, оставив за собой еще больше вопросов и поводов для размышления. Эве не хотелось ничего обсуждать, она лишь ждала, когда вернется Амен, что она увидит. Пыталась представить себе разные картинки и свою реакцию. Но из-за последних событи и сна она совсем не могла представить себе исхода, где все случается не так ужасно. Да и ей только и делали, что внушали, как он ужасный и жестокий человек, как он умеет «разговаривать» с шезму, и даже рассказывали о том, какие виды казни он предпочитал. Что говорить, она и сама видела. В связи с этим, сном казалось больше то, что произошло между ними этой ночью. Может она все придумала? Нежность, чувства и события, которые эпистат этой ночью ей открыл, казались чем-то более невозможным, чем то, что она себе представляла сейчас, перебирая в голове разные варианты. Дверь наконец открылась. В нее вместе зашли Амен и Ливий. Второй немного удивился, увидев Эву в этом доме, но почти сразу натянул маску безразличия, откладывая вопросы на потом. Эва резко встала со стула и начала изучать эпистата. Она сразу бросила взгляд на Амена, рассматривая сначала то, как он выглядел, а затем эмоции на его лице. Но он был чист, никаких последствий кровавых пыток. Эве немного стало легче, но а вдруг он бил его так, чтобы не оставалось открытых ран? Новая волна тревоги окатила душу. Лицо его было хмурым и задумчивым. Что сейчас было в его мыслях, невозможно и представить. Амен зайдя в свое жилище, оценил происходящую там обстановку. Быстрым взглядом прошелся по Эве с ног до головы, не отвечая на тысячи вопросов, отражавшихся на ее лице. Он устало стянул с себя белую накидку, кинув ее на спинку стула возле рабочего стола, затем и сам сел. Потирая подбородок, задумчиво произнес: — Эвтида, отправляйся в свой дом. Лекарь проводит тебя, — он не смотрел на нее, а куда-то перед собой, потирая подбородок. Эва приоткрыла рот от удивления. Гонит прочь, оставляя наедине с вопросами, которые ее сейчас так волновали? Что-то внутри заставляло взрываться каждую эмоцию. — но, Амен, мне…. — она не успела договорить, как он перебил ее, бросая взгляд, в котором таилась злость. — я не люблю говорить по два раз, Эвтида. Отправляйся в дом и сиди там, никуда не выходи, — он сказал это строго, холодно. Она не понимала, что все это могло значить, и не двигалась с места, лишь вытаращила глаза полные недоумения на эпистата. Он тоже смотрел на нее, но иначе, как обычно, когда она нарушала очередной его приказ или злила его своими выходками. Но сейчас, ей казалось, все по другому. Как может он так быстро менять свои эмоции? Еще ночью он был нежен, проявлял ласку и заботу, а сейчас смотрит так, словно не было ничего. Как тепло так быстро сменилось на холод. Неужели она себе придумала это? Вдруг он просто сделал то, что желал давно, и больше ему не интересно. От новых негативных мыслей в горле собрался ком. Еще чуть-чуть и слезами наполнятся глаза, а она не могла того показать ему. Не будет она слабой. Пусть не думает, что смог сейчас ее надломить. Она резко бросила ему: — как пожелаешь, господин! — развернулась и вышла прочь из его дома, не дожидаясь Ливия. Она шла быстро и резко. Невольно с глаз скатилось пару слезинок, которые она спешно вытерла, чтобы никто не заметил. Остановилась, чтобы отдышаться и прийти в себя, подняв голову к небу. Оранжевый диск возвышался над ней и обливал ее кожу теплом. Тут она задумалась, что могла бы не увидеть его больше. Или видеть сегодня его последний раз, перед казнью, если бы все сложилось иначе. Если бы эпистат решил убить ее, как и всех шезму. Но он помиловал, не запер. От мыслей о воспоминании прошлой ночи по спине пробежали мурашки. Может это вообще все сон и Реммао ее убил все же? Как же сложно. От ее размышлений оторвал нагнавший ее Ливий, при этом немного напугав, когда дотронулся до ее руки: — Эва! Она дернулась от неожиданности и взглянула на него: — Исфет, Ливий, зачем так пугать?! — ее глаза были полны некоторого страха. Она не забыла, что произошло с ней за это время. Она боялась, но только себе могла в этом признаться. Ну и… Амену. Только с ним она почувствовала себя в безопасности. Но он в пару мгновений вернул ее в прежнее состояние, где она была одна в своем мире страха, боли и грез. Ливий взял ее под руку, немного встревоженно взглянул на ее лицо, читая отпечатанные эмоции. Он понимал, что-то не так. Эвтида была не из пугливых, что же случилось спустя столь короткое время? Если бы он только знал. — идем в твой дом, нам нужно поговорить, Эва, — она потянул ее за собой и она пошла. Дошли они молча, каждый думая о своем. Когда они вошли в ее дом, там было пусто. Агнии не было, ее постель была аккуратно заправлена. Наверное убежала по своим делам. Эву это волновало меньше всего. Она достала припрятанный ею кувшин вина, который как-то утащила с трапезной, наполнила чашу и взглянула на Ливия: — будешь? — она снова перевела взгляд на кувшин. Ливий был несколько удивлен, это вызвало улыбку у него лице. Он подошел к ней и взял чашу, соглашаясь. Вместе они уселись за стол, и Эва сразу опрокинула залпом вино в себя, оставив пару глотков в чаше. Ей было это нужно, так она думала. — что ты хотел мне сказать, Ливий? — она смотрела на него безразлично, думала, что его слова все равно ничем не помогут. — твой друг, Рэймсс… — он сделал паузу, когда увидел, как глаза Эвы округлились, в ожидании того, что он скажет дальше, заметно напряглась, — его неплохо побили, я дал ему лекарственный настой и обработал раны. Он в порядке. Эва тихо хмыкнула себе под нос: — Верховный эпистат приказал лечить его, после того, как закончил со своими пытками? — она взглянула на него в глазах с некоторым разочарованием во взгляде. Глаза Ливия округлились и он сделал удивленное лицо: — что? Эва, нет, Амен не трогал его, — он сказал это, поняв, что она себе надумала. Эва ушам своим не поверила. Не трогал? Они точно про одного и того же человека говорили? — но ты сказал, что его побили… — еще больше удивления застыло на ее лице. — да, но не Амен. Его избили меджаи, потому что он в Ибу пытался проникнуть, а затем передали его охотникам, те сюда приволокли. Амен даже не пытался его трогать, — Ливий пытался успокоить ту часть души Эвы, которая представляла себе все возможные виды насилия, которые Амен мог бы применить к Рэймссу. Часть груза спала с плеч. Он его не трогал. Почему? Точно не из жалости, причина в другом. В ней? Может он не тронул Рэйма из-за того, что не хотел причинить очередную боль Эве? Странно. — я ничего не понимаю, Ливий, — она потерла переносицу, — ты еще что-то знаешь? — подняла глаза из-под пышных ресниц и устало взглянула на него. — знаю лишь то, что Реммао предал своего брата и сам бросил его в руки охотников, — он отпил свое вино и просмаковав его во рту, отпил еще, — вкусное, где ты такое взяла? Ливий, в своей манере, пытался не передавать беспокойство Эве, чтобы она не была еще сильнее подавлена. Эва подумала какое-то время, а затем сказала: — значит я была права на счет Реммао. Даже брата не пожалел, — она вздохнула и опустошила свою чашку. Запустила в волосы руки и снова погрузилась в свои мысли. — Эва, что произошло между тобой и эпистатом? Я был прав, когда сказал, что он все знает? Он сказал тебе об этом прямо? — Ливий действительно не понимал и по-дружески волновался за Эвтиду. Ему хотелось ей помочь, но он абсолютно не понимал, что делать и как. — знал с самого начала. Но не он сказал, а Реммао. Он пытался убить меня, а когда Амен застал нас, вывалил ему правду обо мне и исчез, — пустой взгляд Эвы смотрел куда-то перед ней. Вспоминая прошлую ночь, делалось погано и больно. Все, что произошло было сложным испытанием для нее, иначе она не могла объяснить, за что ей это все, — мне пришлось отвечать на все его вопросы. Иначе сидела бы там сейчас вместе с Рэймссом, либо же была убита. Ливий не верил своим ушам: — ты ему призналась, что шезму, а он тебя не прибил на месте? Я конечно догадывался, что ты не безразлична ему, но не думал, что он сможет закрыть глаза на такое, — Ливий все понимал. Казалось, что он чувствовал людей, их души и эмоции на определенном уровне, — расскажи мне все, что с тобой случилось. Эва принялась за рассказ, не посвящая Ливия подробно в то, что произошло лично между ней и Аменом. Она не сказала, что этой ночью была с ним, как с мужчиной, не сказала, что он был нежен и ласков. Лишь о том, что произошло в доме наставника, и то, что пришлось рассказать. Ливий выслушай ее, переодически тяжело вздыхая. Какое-то время он молчал, а затем попросил ее лечь отдохнуть, уверив, что поможет ей в случае чего, и покинул ее дом. Эва какое-то время просидела за столом, размышляя за все происходящее, но затем забралась под простыни своей кровати с головой, притянула колени к груди и от груза накопившихся эмоций, слезы потекли с ее глаз. Она испытывала отчаяние. Обняв себя за плечи, которые тщетно вздрагивали, она вспоминала касания эпистата минувшей ночью. Ей было это странно. Неужели, он просто взял ее, чтобы воспользоваться, чтобы добиться желаемого? И вся эта нежность, которую он выказывал, была лишь игрой? Как она могла поверить, что может быть иначе? Как она могла поверить, что он, действительно, будет с ней после того, как узнал, что она шезму? Слезы все сильнее текли по ее щекам и капали на подушку. Ей никогда не было так противно от самой себя, от своей глупости. Она слышимо захлебывалась в собственных слезах. Что ей делать? Как помочь самой себе и Рэймссу? Снова в голове было столько вопросов, что она начала болеть и пульсировать в висках. Лучше бы Реммао убил ее, или эпистат. Лучше бы он свернул ей шею, а не целовал ее. Лучше бы его руки несли боль, а не приятные прикосновения. Как теперь ей смотреть на саму себя? Мурашки пробежали по ее спине от мыслей, что она сама позволила это, потому что доверилась его словам. Он обещал, что будет рядом, что не обидит. Но он обманул, она была уверенна. Раздосадованная Эва, погрузившись в эти мысли, не заметила, как проваливается в сон.

***

Агония. Она бежит вдоль красного берега. Она видит, как кто-то догоняет ее, но не видит его лица. Алый закат небосвода, будто кровь разливает свои лучи по пескам Египта. Она чувствует холод, он приближается. — не убежишь от меня, Меренсет, я достану тебя даже в твоем сне. Она слышит этот голос повсюду. Она падает на песок, смотрит на свои руки. Они окрашены в красный цвет. Это кровь. — я достану тебя даже в твоем сне, Меренсет! Голос отбивается эхом в в ее голове. Красный песок превращается в море крови.

***

Эва подорвалась с ужасом в груди. Страх. Это был Сэт. В ее сне. Он говорил с ней. Она не сразу заметила фигуру сидящую рядом с ней, чья рука лежала на ее плече. Немного привыкнув, она в полумраке своей комнаты сначала почувствовала аромат мирта и граната, а затем увидела сидящего перед ней Амена. На его лице была тревога. Эва потянув на себя простыни, села собрав колени. Еще сонная, почти ничего не понимала. Что ему нужно? — снова кошмар, Неферут? — Амен спрашивал обеспокоено. Его ладонь по хозяйски лежала на ее ноге, разделала их только простынь, но Эва чувствовала тепло его руки. — чего нужно, господин? — сонным, хриплым голосом спросила Эва. Уверенность в том, что он с ней только играл, въелась в ее грудь и поселилась там, как будто с самого начала там было ей место. Амен придвинулся к ней и взял ее за руку, которую она не охотно ему давала, но сопротивляться не пыталась, потому что думала, что навлечет на него гнев. Он аккуратно скрепил ее руку и немного поглаживал. Вторая рука легла на щеку Эвы. Она не понимала, что он делает, но он на самом деле переживал за нее. — что тебе снилось на этот раз? Ты бормотала свое второе имя, — его взгляд сочувствующие смотрел на Эву, осознавая, что она напугана, что ей страшно. Эва аккуратно отстранилась от руки Амена, и отодвинулась дальше, сильнее натянув простынь. — какое тебе дело, господин? — ее голос был наполнен грустью, она аккуратно подняла на него глаза. Ее лицо было опухшим от слез, глаза были красными, а ресницы мокрыми, во сне она тоже плакала. Амен внимательно изучил ее лицо, что вызвало у него странные эмоции. Он присел еще ближе, и не спрашивая, потянул Эву на себя, заключив в свои крепкие руки. — Эва, что тебе снилось? — он был обеспокоен. Глаза Эвы невольно снова наполнились слезами, которые полились прямо на голую кожу эпистата. Она только сейчас начала осознавать, что было в ее сне. Он добрался до нее так, предупредил, что даже там ее найдет. Тело начало бить дрожь, а плечи вздрагивали от рыданий. Эпистат чуть сильнее обнял ее, покачивая, пытаясь успокоить, тихо сказал: — чшшш, Эва, я рядом, все хорошо. Она отодвинулась от него силой, посмотрела в глаза своими, полными слез. Дрожащим голосом сказала ему: — разве рядом, Амен? Разве ты не использовал меня, чтобы получить желаемое? Разве не было это все намеренно, чтобы я рассказала тебе свои тайны, а затем отдалась? — Эва верила, что все было именно так, поэтому слова ее звучали соответствующе, полны разочарования, будто сердце ее было разбито. Так она и ощущала. Амен вскинул брови, его глаза бегали по лицу Эвы, изучая ее эмоции. Он понял, что она придумала себе все это из-за того, что утром он был с ней груб. Но это же ничего не значило. Как в ее голове могли поселиться все эти мысли? Что вообще творилось в ее голове? Он вытер пальцами слезы с ее щек, смотрел на нее, как на котенка, которого было безмерно жаль. Ему и правда было ее жаль, потому что он представлял, что творилось в ее душе. Еще чуть-чуть, и сильная и дерзкая девочка будет поломана, еще чуть-чуть и она сдастся. Слишком большим был груз на ее плечах, слишком много пришлось пережить, и во всех своих бедах она была одна. — конечно рядом, Эва. Я же обещал. Что же ты успела придумать себе, глупая? Разве я такой человек? Я бы никогда так не поступил с тобой, — он говорил это достаточно тихо, чтобы Эва успокаивалась. Его рука поглаживала ее щеку. — я ничего не понимаю, господин. Ты прогнал меня утром, твой взгляд был полон злости, и ни следа былого прошлой ночи в твоих глазах… — ее глаза опустились вниз, слезы предательски капали на ее руки. Когда-то холодный и отстранений Амен как будто страдал вместе с ней. Ему было тяжело смотреть на нее, его душа разрывалась. Он знал, что Эва не из тех, кто будет показывать слабость, кто будет ждать, чтобы ее пожалели. Но сейчас она просто не могла взять себя в руки. Как никогда она стояла над пропастью. Он знал, что если он не будет рядом, она погибнет. Погибнет из-за того, что не вынесет всех потрясений в жизни, который никак не останавливались. Он решил, что сейчас самое время и ему довериться ей, но так же понимал, что не может всего рассказать, потому что Сет залезет в ее голову и узнает это. И тогда уже Амен не сможет защитить Эву, и даже себя. — Эвтида, я обещал, что буду рядом. Рядом со мной Сет не сможет добраться до тебя, — он присел к ней чуть ближе, потянул на себя и обнял, — во всяком случае, пока не захочет из тени выйти. Эва немного отпрянула от него и нахмурившись спросила: — что это значит? — ее голос все еще дрожал. — он не просто так приказал тебе залезть в мой сон. Я знаю, что ему там нужно, и знаю, почему он сам не залезет в мою голову. Его сразу почувствую и пойму, а тебя и не вспомню, — признавался Амен. — ты расскажешь мне, как ты чувствуешь? — поинтересовалась Эва. — не могу, но не потому что не доверяю тебе, Неферут. А потому что Сет узнает через тебя и тогда я не смогу защитить тебя. Но я бы хотел. Возможно, когда нибудь ты сама поймешь, но это будут лишь догадки, из которых невозможно будет знать наверняка. Когда мы разберемся с Сетом, тайн и секретов не будет, обещаю, — Амен аккуратно и нежно поцеловал Эву в лоб, оставляя влажный след, — бедная моя Неферут, твоя душа измучилась и я чувствую, как тяжело тебе приходится сейчас. Идем в мой дом, там, со мной, ты будешь в безопасности, — он встал и протянул ей руку, помогая встать с постели. Эва наспех умыла опухшее от слез лицо прохладной водой, переоделась из рубашки для сна в простое платье и они пошли в дом эпистата. Оранжевый диск давно скрылся за горизонтом Египетских пустынь, небо покрывали звезды. Ночь была прохладной, тихой и одинокой. В поселении стояла безмятежная тишина, ни одной живой души. Легкий прохладный ветер касался кожи Эвы, что вызывало мурашки. Она обняла себя за плечи и немного поежилась. Холодно. В мыслях была неразбериха, и наверное впервые, Эва решила доверить себя не себе. Потому что она не знала, что ей делать. У нее как никогда не было сил. В ее жизни было достаточно ломающих обстоятельств, которые могли бы давно привести ее к погибели, но еще никогда так много отрицательных событий не падали на ее голову разом. Мрак и холод поселились в ее душе, она представляла себе, что так ощущается скорая смерть, но все же, один маленький и очень светлый огонек ей подавал надежду, за которую она цеплялась. Она не должна сдаваться. Все проходит, и это тоже пройдет. Она станет сильнее, увереннее. Она больше никогда не позволит самой себе быть такой слабой. Амен, развернувшись, заметил, что Эва съежившись снова погрязла в собственных мыслях, и даже не заметила, как он остановился дожидаясь ее, когда влетела в его грудь. Подняв глаза на эпистата, неловко взглянула, но увидев улыбку на его лице, улыбнулась в ответ. Получилось вымученно, но уже неплохо. Амен приобнял ее за плечи и прижал к себе, чтобы ей было теплее. Они безмолвно дошли до его жилища в таком положении. Войдя внутрь, он подхватил Эву на руки и отнес к кровати, вызвав к нее на лице удивленную улыбку. — господин, я ходить в состоянии, — она даже немного посмеялась. — знаю, Эва, но хотел тебя порадовать, — его тешило, что она улыбается. Он уложил ее на кровать и укрыл тонкой простынью. Дотронувшись до лба Эвы, его лицо изменило эмоции. Жар, у не был жар, определенно. Амен дотронулся до ее щек, незримый бог, она горела. — Эва, как ты себя чувствуешь? Ты как раскалившийся на солнце камень! — в его тоне было беспокойство и испуг. Эва устало потрогала себя за лицо. Такое бывало после кошмаров, ее не удивляло это, но оно обычно быстро проходило, а с ее пробуждения уже прошло достаточно времени. — должно было уже пройти, — сказала она неуверенно. Она почувствовала слабость, ее конечности стали ватными, взглянув на Амена, картинка перед глазами начала плыть, и все стало темнеть. В ушах появился звон. Она теряла сознание. Последнее, что она запомнила — испуганное лицо Амена перед глазами. Он же видел немного иную картину. Глаза Эвы вспыхнули желтым, перед тем, как она потеряла сознание, они смотрели на него, даже не понимая, что происходит на самом деле. Эва проваливалась в собственное сновидение.

***

Темнота и мрак, пробирающий до костей. Эва не понимала где она, но она определенно лежала на чем-то твердом. Когда она пришла в себя, попыталась встать и потерла лоб рукой. Жара нет. Только ведь была в постели у эпистата, а сейчас где? Что произошло? Немного привыкнув к темноте, вдалеке она увидела красный свет и направилась на него. Дойдя она увидела комнату, залитую алым освещением, а посредине стояла фигура спиной к ней. — кто ты такой, где я? — аккуратно зайдя в комнату, спросила Эва. Изучая помещение она отметила, что у него не было границ, ни пола, ни стен, ни потолка. Лишь алый свет. А помимо фигуры стояла небольшая, но роскошная тахта. Фигура обернулась. Она была не человеческой, божественной. Огромное тело, руки и голова осла. Сет. Он открыл ей свой божественный лик. Но как? Фигура опустилась на тахту позади, вальяжно и горделиво, и заговорила: — пришлось идти на крайние меры, шезмочка, — его голос был ниже, чем раньше доводилось слышать Эве, как раскат громового неба, он так же звучал отовсюду, — думала ты сбежишь, укроешься в его объятьях? Эва приоткрыла рот от увиденного и услышанного: — что тебе нужно? Как ты появился в моем сне? — ее голос звучал эхом, она даже немного испугалась. На лице фигуры было сложно разобрать эмоции в таком облике, но она продолжала говорить: — пришлось заставить тебя проникнуть в твой же сон, дарующая жизнь. Наяву явиться не мог, но вот один цветочек помог мне сотворить такую шалость, — она не видела, но слышала издевательский тон, — поступим вот как, Меренсет, у тебя три дня на то, чтобы исполнить мой приказ и попасть в голову к эпистату, можешь рассказать ему, если захочешь, ибо если он тобой так дорожит — сам это позволит. — иначе что? — перебила она его дерзко, в своей манере. Фигура прорычала в ответ: — иначе умрешь! Я заберу твою Ка и буду издеваться над ней столько, сколько мне захочется. Через три дня твои силы покинут тебя, черная магия больше не будет питать твою жизнь и ты умрешь. Выбирай, Меренсет, секреты эпистата или твоя жизнь! Все вокруг стало заливаться кроваво красным светом, который слепил глаза. Эва прикрыла лицо рукой, после чего все стало блекнуть и снова наступила тьма. Больше ничего. — Эва! — голос где-то сзади, — Эвтида! — Рэймсс…? — крикнула она в ответ до боли знакомому голосу.

***

В это время, сходящий с ума Амен, держал ее руку и проверял пульс. Эва лежала на его постели, бледная и будто неживая. В дверь жилища Амена вошел Тизиан, держа под руку Рэймсса, чьи руки были связаны за спиной. Он довел его до кровати и оставил возле Амена, а сам сделал шаг назад, обеспокоенно смотря на то, что происходит. Амен не объяснил, зачем ему понадобился шезму, когда приказал привести его и взять с собой его маску. Эпистат резко встал и подошел к Рэйму, взглянул в его черные глаза и сказал: — она проникла в свой же сон, достань ее оттуда, — он говорил полушепотом, но тон был приказательный, Амен перевел взгляд на стоящего за ним охотника и обратился уже к нему, — развяжи его. Ты принес его маску? Тизиан лишь кивнул, принявшись выполнять приказ. Реймсс освободившись от веревок на руках, потер запястья, затем сразу же бросился к Эве, сев рядом на кровать, сказал: — господин, как это произошло? Зачем она это сделала? — трогая лоб Эвы он задавал вопросы эпистату. — не знаю, она не собиралась делать это, я лишь увидел, как глаза загорелись, а затем она потеряла сознание, — ответил он, стоя над ним наблюдая. — очень тяжело выдернуть шезму из своего сна, в который он проник сам. Обычно это не заканчивается ничем хорошим, если мы и просыпаемся, то сходим с ума, — Реймсс просто рассказывал о возможных последствиях, ставя эпистата в известность. — если ты сможешь ей помочь — я сохраню твою жалкую жизнь, если нет — прямо здесь отправлю в Дуат! — почти рыча предупредил его Амен. — я понял, господин, мне нужна маска. Тизиан молча достал из сумки маску шезму и отдал ему. Тот принялся выполнять приказ эпистата. Охотник смотря на происходящее испытывал негодование. Столько лет они ловили шезму и казнили, а сейчас они стояли и наблюдали, как один пытался спасти другого. Но признаться, Тизиан тоже беспокоился за Эву, а еще больше за эпистата. Стоило бояться его гнева, если она погибнет. Худо будет каждому. Они стояли молча и наблюдали за тем, что делает черномаг, скрестив руки на груди. Рэймсс в это же время с легкостью изучил душу своей подруги. Страх, отчаяние, боль от потерь, любовь. Он коснулся ее лба своим и его глаза вспыхнули синим, затем надел маску, начал проваливаться в ее сон. Ему было не сложно сделать это, потому что он хорошо ее знал, и знал, что она видит сны. Попав в сон Эвы, он оказался в темноте и холоде. Сразу начал ее искать и звать. — Эва! — крикнул он, — Эвтида! — Рэймсс? — она ответила почти сразу где-то в темноте. — это я Эва, иди на мой голос, пожалуйста! — он аккуратно шагал вперед и кричал в темноту. — Рэймсс, я ничего не вижу, где же ты? Потихоньку вокруг начало все светлеть и приобретать очертания. Это был дом эпистата, Рэймсс понял, что она в нем и зашел в него. Он не ошибся. Она стояла посередине дома, удивленно осматривая. В ее сне он светился теплым светом, на кровати безмятежно спал Амен, а от его тела тянулись едва заметные нити разного цвета, каждая из них была очень яркой. Это значило, что каждое чувство, которое они питали друг к другу было насыщенным и подлинным. Рэймсс подбежал к ней и обнял ее, она сделала тоже самое. — ты в моем сне, но я не понимаю, как я попала сюда, я все помню, что ты здесь делаешь? — сказала она обеспокоено, изучая лицо своего друга. — ты сама проникла в свой сон, эпистат приказал мне вытащить тебя. Я не часть сна, Эва, я настоящий, — он держал ее за руки и говорил это потихоньку, чтобы она поверила ему. — Амен приказал? — она повернула голову в сторону кровати, где все так же безмятежно спал эпистат. — да, Эва. Ты создала себе сон из хороших воспоминаний, но взгляни на дверь, — он указал на дверь, которая вела из жилища. Она пылала алой дымкой, — твои страхи за ней. Ты должна проснуться, Эва, пожалуйста, выйди за дверь, вернись к нам! — он обнял ее очень сильно и тепло. Сновидение начинало рушиться и Рэймсс понял, что теряет контакт. Она проснется, он все сделал правильно. Когда он снова оказался во тьме, началось его пробуждение. Открыв глаза и сняв маску, Рэймсс увидел две огромные фигуры над ним, с вопросительным взором. — она проснется, но не так быстро. Нужно приготовить настойку, которая поможет ей прийти в себя, — устало сказал Рэйм. Сон Эвы забрал у него много сил, — я сделал все, что мог, господин. Остается только ждать, — он глядел на Эву зная, что она поверила ему, и она выйдет в ту дверь. Она сильная и она справится. — что нужно для настойки? — строго спросил Амен. Реймсс продиктовал ингредиенты Тизиану, и они вместе отправились заниматься этим к Ливию. Амен же остался сидеть возле Эвы, держа ее за, казалось, безжизненную руку, на запястье которой почти незаметным стуком прощупывался пульс. Оставалось только ждать.