Часть 17

Вечер в заброшенном доме был гнетущим. Воздух гудел от невысказанных обвинений и усталости. Дверь в спальню скрипнула и распахнулась. Тарталья вышел первым. Его лицо было каменной маской, по которой трудно было что-либо прочесть, но в сжатых челюстях и слишком прямых плечах читалось сдерживаемое напряжение. Он, не глядя ни на кого, прошёл через всю комнату и грубо распахнул входную дверь, выходя на улицу. Через секунду донёсся едкий запах дыма — этот юноша стал курить с пугающей частотой. За ним на пороге появился Кирилл. Он был бледен, но держался прямо, хотя в его глазах не было ни радости от заключённой сделки, ни страха перед будущим. Лишь странное, неестественное спокойствие, будто с него сняли тяжёлый, невыносимый груз, заменив его другим, более страшным и окончательным, но... уже принятым. Все застыли в ожидании, но первым нарушил тишину Варка, прислонившийся к стене в тени. — Ну? — его голос прозвучал хрипло и не терпел возражений. Кирилл медленно перевёл на него взгляд, словно возвращаясь мысленно назад на землю. —Завтра, — произнёс он, и его голос был ровным, без прежней дрожи. — В пять утра. На старых доках, у синего крана. Его люди заберут флешку. Он посмотрел на Лауму, которая сжалась в комок на матрасе. — Ты... останешься здесь. Это не твоя война. Лаума резко подняла голову. Испуг в её глазах сменился упрямством, которое никто от неё не ожидал. — Нет. Я поеду. — Она встала, сжимая края своей потрёпанной куртки. — Я прятала её. Я сделаю это быстрее всех. И я... я должна это сделать. За ту лошадь, которую они убили. За тебя... — её голос дрогнул, но она продолжила, — за Варку. За Нефер. — Она обвела взглядом всех, и её шёпот стал громким в тишине. — За всех... В этот момент дверь снова распахнулась, и внутрь валом вкатился запах табака. На пороге стоял Тарталья. Услышав последние слова, он фыркнул. Ухмылка медленно поползла по его лицу. — Ну конечно, «за всех». Только моего имени в списке благодетелей и не хватает. — Он сделал паузу, и его взгляд стал пристальным и острым. Он медленно выпрямился, глядя на Кирилла. — Погоди-ка... Если ты уже назвал по телефону место встречи — а это, ясно как день, то самое место, где и спрятана флешка, — и если она говорит, что «хоть ты и знаешь примерное место»... — Его глаза расширились от внезапного озарения. — Так ты знал. Ты знал с самого начала, где она! Кирилл, всё ещё стоявший в центре комнаты, казался внезапно очень уставшим. Он грузно опустился на ближайший стул, его тело предательски дрожало от перенапряжения. Он смотрел в пол, когда отвечал, и в его голосе звучала ледяная, натянутая как струна, ярость. — Она всё мне рассказала... пока я лежал пристёгнутый к койке. — Он медленно поднял взгляд на Тарталью, и в его глазах горел холодный огонь. — Когда ты называл меня овощем. Безмозглым трупом. Она была единственной, кто видел во мне ещё человека. А не расходный материал. Наступила тягостная пауза. Воздух снова стал густым и колючим. И эту паузу разорвал смех. Громкий, низкий, грудной смех, доносившийся из угла комнаты. Все вздрогнули и повернулись к Варке. Он стоял, прислонившись к стене, скрестив руки на груди. Его могучие плечи слегка подрагивали от этого горького, едкого хохота. Он запрокинул голову, обнажив горло, и смеялся так, словно наблюдал за самым комичным фарсом в своей жизни. — Ах ты ж... — он проронил сквозь смех, вытирая пальцем выступившую слезу. — Вот это да... Ну ты даёшь, пацан... — Его взгляд, полный одновременно ярости и какого-то дикого одобрения, упёрся в Кирилла. — Значит, так... Пока мы все тут геройствовали, головы ломали, а ты... ты уже всё просчитал. Ещё лёжа на той койке. Прямо под самым носом у этого рыжего щенка. — Он кивнул в сторону Тартальи. — Отлично. Чистая работа. Я бы тебя в свой взвод взял. Смех Варки был как удар хлыста. Тарталья стоял, позабыв про сигарету, с лицом, постепенно заливающимся тёмным румянцем ярости и унижения. Осознание, что его провели, что этот «овощ» его переиграл, а этот солдафон сейчас открыто ржёт над ним, было горше любого прямого оскорбления. Он хрипло выругался, снова развернулся и вышел, на этот раз хлопнув дверью с такой силой, что с косяка посыпалась штукатурка. Смех Варки так же резко оборвался. В комнате воцарилась тишина, которую теперь нарушало лишь тяжёлое, ровное дыхание Кирилла. Он сидел, глядя в одну точку, с тем самым странным спокойствием, с которым вышел из комнаты. Нефер первая нарушила тишину. Она резко поднялась. — Лаума, пойдём. Проветримся. Она почти вытолкала растерянную девушку на улицу,и вскоре за окном, в старой полуразрушенной беседке, завязался их тихий, усталый разговор. Варка молча наблюдал за Кириллом. Тот сидел, отрешённый и пустой, и это молчание было страшнее любой истерики. — Ладно, парень, — буркнул Варка, поднимаясь. — Тоже воздухом подышим. А то тут пахнет поражением и рыжим гонором. Он не стал ждать согласия, просто взял Кирилла под локоть и силой поднял со стула, почти потащив к выходу. Тот не сопротивлялся. Варка усадил его на скрипучую лавку под навесом крыльца, а сам грузно опустился рядом. Из беседки доносились приглушённые голоса девушек. Варка ткнул подбородком в их сторону. — Глянь-ка, сдружилась змеюка с этим ангелом. — Он имел в виду Нефер и Лауму. — Мир, блядь, во всём мире. Прямо идиллия. Кирилл ничего не ответил, только плечи его вздрогнули — то ли от смешка, то ли от нового приступа дрожи. Помолчали. Варка достал пачку сигарет, сунул одну в рот, другую протянул Кириллу. Тот машинально взял. Зажигалка чиркнула в темноте, осветив на секунду его бледное, осунувшееся лицо. — Ты как? — спросил Варка, выпуская струйку дыма. Просто и прямо. Без намёков, без оценок. Кирилл медленно выдохнул табачный дым. — Жив. Пока. — Ну, это уже достижение, — хрипло усмехнулся Варка. Потом снова наступила пауза, более тяжёлая. Он смотрел куда-то в сторону леса, когда заговорил снова. — У меня... тоже не всё гладко было. После армии. Не с алкоголем, с другим. С головой. — Он сделал глубокую затяжку. — Казалось, что все они, те, кого не смог спасти, они... смотрят. Требуют чего-то. И единственный способ заткнуть их — это заткнуть себя. До потери пульса. Кирилл слушал, не двигаясь. — А потом? — тихо спросил он. — А потом понял, что они мёртвые, а я — ещё нет. И что своим саморазрушением я им ничего не верну. Только присоединюсь к ним раньше срока. Получается, предам их ещё раз. — Варка повернулся к нему, его лицо в темноте было серьёзным. — Ты сейчас там же, я вижу. На распутье. Решил, что тебе пора, и выбрал дорогу. Но смотри, парень, не ошибись с поворотом. Месть — она как тот же наркотик. На время притупляет боль, а потом становится только хуже. — У меня нет другого выхода, — голос Кирилла был почти шёпотом. — Он сломал всё, к чему прикоснулся. Всю мою жизнь. Я должен это закончить. — Понимаю, — Варка кивнул, без осуждения. — Но запомни. Ты завтра не один. Понял? Не один. И после... если будет «после»... — он запнулся, подбирая слова, — ...надо будет учиться жить с этим. Не с болью. А просто жить. Это самое сложное. Они помолчали, и Варка внезапно повернулся к Кириллу, глядя на него пристально, почти сурово. — Кирилл, ты умница. Мозги ещё на месте. Просто вставить их в нужном направлении нужно. И прежде чем Кирилл успел что-то ответить или осмыслить эти слова, Варка резко наклонил лавку. Кирилл, совершенно неподготовленный, с тихим, удивлённым выдохом повалился передом в рыхлый сугроб у крыльца. На секунду воцарилась тишина. Потом Варка, глядя на него, разбросанного в снегу с глупо вытаращенными глазами, хрипло рассмеялся. — Вот так-то лучше. Хоть рожа у тебя не окаменевшая, а живая. Но смех его быстро затух, когда он увидел, как тело Кирилла начало бить в резкой, беспомощной дрожи. Адреналин от падения прошёл, а холод и слабость сделали своё дело. — Эх, ты... — буркнул Варка, и в его голосе прозвучало мгновенное раскаяние. Он наклонился, без лишних слов подхватил Кирилла и ловко закинул его себе на плечо, как мешок, но так, чтобы голова парня уткнулась в его спину, подальше от холодного ветра. — Варка, идиот! — раздался резкий голос Нефер из беседки. Варка уже нёс свою ношу к дому, когда в него плашмя шлёпнулся снежок, брошенный её рукой. Он даже не обернулся. Но тут из беседки донёсся другой звук. Тихий, сдавленный, но абсолютно искренний смешок Лаумы. Девушка, тут же смутившись, прикрыла рот ладонью, но плечи её ещё подрагивали. Нефер, собравшаяся было лепить следующий снежок, замерла и посмотрела на Лауму. И на её обычно строгих чертах на мгновение появилось что-то неуловимо мягкое, почти нежное. Уголки её губ дрогнули в лёгкой, едва заметной улыбке. А Варка в это время вносил уже обмякшего Кирилла в дом, ворча себе под нос: — Греться, хрустальный. Наигрались. Внутри было ненамного теплее, но здесь хотя бы не было пронизывающего ветра. Тарталья, скинувший куртку, уже хозяйничал у печки-буржуйки, с силой подбрасывая в неё охапку щепы. — Естественно, всё на мне, — ворчал он, не оборачиваясь, явно реагируя на их вход. — И дрова колоть, и готовить, и мир во всём мире устраивать... Варка проигнорировал его ворчание. Он аккуратно, почти бережно усадил дрожащего Кирилла на стул поближе к теплу, сгрёб с комода оставшееся байковое одеяло и накинул ему на плечи. — Держи. Сейчас чаю сделаем. Он направился к походному газовому баллону, где стоял закопчённый чайник. Движения его были привычными, автоматическими — солдат знал, что после холода и стресса первое дело — горячее питьё. Скоро в комнате пополз густой, обволакивающий запах дыма и заваренной липы, вступая в странную схватку с запахом страха и усталости, что висел в доме. Устроив Кирилла с кружкой в руках, Варка подошёл к запотевшему окну, отёр ладонью стекло. Из темноты к своему внедорожнику шагал Тарталья. Он открыл багажник, извлёк оттуда неприметный, но массивный чёрный чемодан и, не скрывая, понёс его к дому. Дверь распахнулась, впустив порцию морозного воздуха. Тарталья с грохотом поставил чемодан на грубый деревянный стол. Замки щёлкнули. Вслед за ним в дом вошла Нефер, смахнув с плеч снежинки. Её взгляд сразу упал на открытый кейс. Брови чуть приподнялись — не удивления ради, а скорее делового интереса. Пока Тарталья доставал свой автомат, она шагнула ближе, не дожидаясь приглашения. — Выбирайте, — коротко бросил Тарталья, его взгляд скользнул по Варке, затем задержался на Нефер. — Или вам и дальше геройствовать голыми руками и топорами? Только не питайте иллюзий — передача флешки пройдёт не спокойно. Рери почти наверняка явится лично. Но Нефер уже протянула руку и подняла один из стволов. Не тот, что взял Тарталья, и не громоздкий АКМ Варки, а третий — компактный, почти изящный. Её пальцы легли на пистолетную рукоять с такой же естественной уверенностью, с какой держат поварской нож или скальпель. Она не стала проверять затвор или магазин — просто оценила вес, баланс, как мастер оценивает инструмент. — Этот сгодится, — ровно сказала она, отвечая на не озвученное предложение Тартальи. Её взгляд встретился с его — ни вызова, ни подобострастия, лишь холодное понимание предстоящего. Варка в это время уже взял свой АКМ. Он поймал на себе взгляд Кирилла и коротко пояснил, хмурясь: — Тебе — ни хрена. С твоей-то дрожью ты себе же ноги отстрелишь. Сидеть будешь в укрытии, ясно? Из-под груды одеяла донёсся тихий, хриплый голос: — Я и не с-собирался, — тихо проговорил он, и в его голосе явственно проступила предательская дрожь, смешиваясь с хрипотцой. Кирилл не стал ничего больше добавлять. Не было в его словах ни обиды, ни протеста. Лишь простая, горькая констатация факта. Он лучше кого бы то ни было знал состояние своих рук и пределы своего тела. Тарталья щёлкнул затвором, и звук прозвучал оглушительно громко в натянутой тишине. — Кстати, о нашем общем друге, — его голос приобрёл деловую, ядовитую окраску. — Рери не любит честных дуэлей. Помните об этом. Нефер, не отрываясь от осмотра прицела, коротко кивнула, её лицо стало ещё суровее. — Он нанимает стрелков-невидимок. Часто ставит их на крышах или в окнах напротив. Пока ты ищешь его в толпе, пуля прилетает со спины. — Да, — фыркнул Тарталья. — И обожает дымовые завесы. Не для маскировки, а для паники. Любит, когда противник мечется слепой, а его люди в масках с тепловизорами отстреливают всех подряд. Говорит, это «эффективно». — Ещё он может подослать к тебе ребёнка, — тихо, но чётко добавила Нефер, и в её голосе прозвучала ледяная нотка. — С сумкой. И когда ты наклонишься, чтобы посмотреть, что в ней... — Если он п-появится... — хриплый голос Кирилла заставил всех замолчать. Он сидел, сжимая одеяло, но теперь его взгляд был острым и собранным. — ...я с ним буду говорить сам. Н-никому не лезть. Поняли? Он перевёл тяжёлый взгляд с Варки на Тарталью. — Я знаю, куда д-давить. Все его б-больные темы. Жена. Его п-презрение к наркоманам. Его вера в то, что он всех переиграл. Г-главное — вывести его из себя.Чтобы он забыл про свою тактику. Кирилл сделал паузу, переводя дух. — А вы... с-следите за Лаумой. И смотрите по сторонам. Его снайперы... не д-должны стать сюрпризом. В комнате повисла тишина. Впервые за весь вечер Кирилл не просто говорил — он командовал. Но в его дрожащем голосе слышалась не уверенность в плане, а смертельная серьёзность. Он не предлагал тактику — он брал на себя все риски, добровольно становясь главной мишенью для человека, который ненавидел таких, как он, больше всего на свете. — А знаешь... Это может и сработать, — Тарталья с нескрываемым интересом оглядел Кирилла. — Злость — плохой советчик. Особенно для такого выёбанного перфекциониста, как он. — Какое на хуй "сработает"?! — рявкнул Варка, с силой отставив свой автомат. — Ты на него посмотри! Он с ног валится! Если Рери кинет пару своих громил, а не захочет болтать, что он будет делать? Бежать? Отбиваться? Его швырнёт от первого же толчка! Он просто не сможет... —Он б-будет говорить, — тихо, но чётко прервал его Кирилл. — П-потому что не боится меня. В-все эти восемь лет он не видел во мне угрозы. Д-даже сейчас... — Голос Флинса сорвался на хрип, но он продолжил: — ...он считает всю эту историю с флешкой не больше чем м-мелкой проблемой. Очередной б-блажью своего "подопытного кролика". К-которую он решит на раз-два, как всегда. В его глазах горела горькая, выстраданная уверенность. Он знал Рери лучше всех в этой комнате — знал его слепые зоны, его патологическое высокомерие по отношению к тем, кого он сломал. — Лауму я спрячу в надёжном месте, — тут же отозвалась Нефер, и в её глазах наконец-то вспыхнул тот самый огонь, что тлел все эти годы. — А сама буду рядом. Если этот ублюдок появится... Моя пуля найдёт его первой. Это был её шанс. Не просто защитить, а отыграться. За все унижения, за страх, за то, как Рери годами втоптал её и Кирилла в грязь, сделав их своими пешками. Что ж,теперь эти пешки объявили ему войну.