Часть 19

Сначала не было ни крика, ни крови — лишь короткий, хлюпающий звук, словно плюнули в мокрую землю. Лаума дёрнулась, как на рыболовном крючке, её глаза дико распахнулись, застыв в немом недоумении. Она попыталась вдохнуть, но вместо воздуха лёгкие натянули булькающую, свистящую струю через рану. Пуля пробила горло. Жестокий выбор жестокого человека. И только тогда хлынула кровь. Тёмная, алая, она не била фонтаном, а густо полилась по светлой куртке, смешиваясь с ледяной водой, окрашивая ткань в багровый цвет. Пальцы разжались, тело обмякло и повисло на цепи, которая ещё мгновение назад казалась главной проблемой. Нефер, вся в брызгах чужой крови, отшатнулась, не в силах издать ни звука. Из горла Кирилла, зажатого в захвате Рери, вырвался протяжный вой — нечеловеческий звук чистой, ничем не разбавленной агонии. Он затрясся в руках Рери, не пытаясь вырваться, а просто не в силах сдержать эту волну отчаяния и ярости. Рери лишь рассмеялся в ответ, тихим, довольным смешком, и сильнее вдавил ствол ему в горло. —Тише, тише, артист. Твой спектакль ещё не окончен. — Она была НИ ПРИ ЧЁМ! — закричал Кирилл, снова дёргаясь в железной хватке. Голос его сорвался на визг, полный неподдельной боли. — Она не виновата... Варка стоял как вкопанный, ствол автомата бессильно опустился. Он смотрел не на Рери, а на Нефер. Та, не обращая внимания на крики, срывающимся голосом пыталась зажать рваную рану на шее Лаумы. Но пальцы скользили по мокрой коже и крови, не в силах ничего сделать. Её собственное дыхание стало частым и поверхностным — начиналась гипервентиляция, тело содрогалось от шока. Пульс под её пальцами иссяк, словно оборвалась струна. Вода вокруг окончательно окрасилась в тёмно-багровый цвет. И тут с Варкой случилось то, чего он боялся больше всего. Мир схлопнулся. Грохот выстрелов, крики, свист пуль — всё это утонуло в оглушительной, давящей тишине, будто его голову накрыли колоколом. Сквозь неё пробивался лишь один звук — тонкий, противный звон в ушах, тот самый, что остаётся после близкого разрыва. Он застрял там, в том аду, где земля вздыбилась и ослепительно вспыхнула. Он видел, как Нефер, вся в крови, стоит по пояс в чёрной воде, безвольно держа на руках тело Лаумы. Её лицо было пустым, глаза стеклянными. Картинка плыла, как в дурном сне, лишённая звука. Его взгляд скользнул по сторонам, цепляясь за детали, которые мозг отказывался складывать в целое. Демьян. Тот самый Демьян, что только что строил планы по использованию Кирилла, теперь нелепо раскинулся в грязном, талом снегу, тёмная лужа медленно расползалась под его головой. Потом он увидел Кирилла. Тот вырывался, но Рери, не меняя захвата, медленно повернул его лицом к месту, где Нефер всё ещё безуспешно пыталась спасти Лауму. Он заставил его смотреть. Заставил видеть каждую деталь. И пока тело Кирилла выло в беззвучном крике, Рери не сводил с Варки своего спокойного, всепонимающего взгляда, будто говоря: «Смотри, каким я его сделал. И помни, что ты — следующий». И в этой оглушающей глухоте, в этом немом кино чужого кошмара, прозвучал единственный чёткий, как удар лезвия по льду, голос. — Ну что ж с вами поделаешь, — с неподдельным раздражением, почти по-матерински, пропел Тарталья. Эти слова, как щелчок выключателя, вернули реальность на место. Звуки ворвались обратно оглушительной какофонией — смех Рери, бульканье воды, собственное тяжёлое дыхание. Но теперь ими нужно было управлять. Решение пришло не как вспышка озарения, а как щелчок затвора — холодное и безоговорочное. Варка не стал поднимать автомат. Стрелять было нельзя — Рери был слишком близко к Кириллу. Вместо этого его взгляд, выхватив из окружающего хаоса деталь, вычислил траекторию. Он сделал резкий шаг в сторону и с разворота пнул лежавший в грязи ржавый лом. Тот, зловеще звеня, прокатился по щебню и с грохотом ударился о стену. Этот резкий, неожиданный звук на долю секунды отвлёк Рери. Его взгляд инстинктивно дёрнулся в сторону, а хватка на мгновение ослабла. И этого было достаточно. — Тарталья! — рявкнул Варка, не вдаваясь в подробности. Рыжий, уже с пистолетом в руке, не целясь, выдал два контрольных выстрела в сторону крыш, заставив пригнуться оставшихся стрелков Рери. Он не должен был попасть — он должен был создать шум и панику. И тут произошло то, на что Варка не рассчитывал. Допинг, ярость и этот приказ слились воедино. Кирилл, воспользовавшись долей секунды невнимания Рери, рванулся не от него, а на него — не чтобы вырваться, а чтобы сбить с ног, вцепившись в него мёртвой хваткой. Это был не приём, а животный бросок загнанного в угол зверя. Его рука, словно кобра, метнулась не к оружию, а к карману на поясе Рери, откуда торчали знакомые шприцы-тюбики. Рери почувствовал движение и развернулся, но было поздно. Пластиковый колпачок с щелчком отлетел, обнажив короткую иглу. В глазах Рери мелькнуло нечто новое — не злость, а холодное любопытство, будто он наблюдал за интересным побочным эффектом своего проекта. — Успокойся, — его голос прозвучал почти по-врачебному, но рука уже тянулась, чтобы забрать своё. Кирилл, не целясь, набросился и ткнул шприц ему в лицо. Он целился в глаз, но попал чуть ниже, в щёку, прямо под скулу. Игла вошла глубоко, и он изо всех сил нажал на поршень, впрыснув всё содержимое в мышцу и мягкие ткани. Рери отшатнулся с коротким, больше удивлённым, чем яростным выдохом. Рука с пистолетом дёрнулась, но выстрел ушёл в небо. Он схватился за лицо, из-под его пальцев уже сочилась алая полоска, смешиваясь с прозрачной жидкостью препарата. — Варка! — прохрипел Кирилл, отскакивая назад, его глаза горели лихорадочным блеском. — Забирай их и беги! Беги, болван! Флешка у Тартальи! Это... это теперь моя проблема. Давай! Мысль оставить Флинса резанула Варку больнее любого ножа. Но смотреть, как Рери методично добивает всех их подряд, было ещё хуже. Взгляд Кирилла был ясен — не мольба, а последний приказ. — Я вернусь, — Варка бросил это сквозь стиснутые зубы, и слова прозвучали как клятва, от которой в груди похолодело. В них была не надежда, а тяжёлое, свинцовое предчувствие, будто он только что подписал приговор им обоим. — Вы тут долго беседы вести будете? — донёсся язвительный голос Тартальи. Он уже отходил к машине, меняя магазин. — Алё, мне одному всё это разгребать? Опомнившись, Варка рванул к Нефер. Его задача была не ввязаться в бой, а вырвать своих из ловушки. Он влетел в ледяную воду, отталкиваясь от скользкого дна, и могучим движением вцепился в цепь, опутавшую Лауму. — Держи! — рыкнул он, натягивая звенья, но тут же почувствовал, что что-то не так. Нефер не помогала. Она стояла, безвольно обхватив тело Лаумы, и смотрела куда-то в пустоту. Её плечи мелко тряслись. — Она мертва, — её голос был пустым. — Всё... всё пропало. Я... я всё испортила. Снова. Варка резко развернулся, отпуская цепь. В его глазах не было ни капли сочувствия, только стальная хватка командира, который видит, как подчинённый впадает в ступор. — Нефер! — его голос прозвучал как удар кнута, резко и безжалостно. — Соберись! Мне нужна твоя помощь! Слышишь?! Истерику потом устроишь! Она вздрогнула, словно от пощёчины, и её взгляд наконец сфокусировался на нём. В нём всё ещё стояла боль, но сквозь неё пробивалась знакомая сталь. Она резко, почти грубо, переложила тело Лаумы ему в руки. — Тащи её. Тарталье. Пусть... пусть заберёт. — Она сделала шаг назад, к воде, и взвела пистолет. Её голос стал собранным, в нём зазвенела прежняя твёрдость, замешанная на отчаянии. — Я прикрою. Идите. И она прикрывала. Чёткими, экономными очередями она заставляла головы врагов прятаться, пока Варка, пригнувшись, бежал с телом к машине. Свист пуль над головой сливался с сухим стуком её пистолета — единственным ритмом, что возвращал её к реальности. Именно этот огонь и дал Варке ту долю секунды, когда из прохода метнулась тень. Какой-то долговязый тип с пистолетом в неумелых руках пытался перекрыть ему путь. — Тарталья, хватай! Только посмей уронить! — предупредил Варка и бросил тело Лаумы в руки Тартальи, стоявшего у открытой двери машины. Тот на лету подхватил ношу, но тут же скривился. —Зачем забирать труп?! Знаешь, сколько стоит обивка в моей тачке?! Она же от крови не отстирается! — Да пошла твоя обивка к чертям! — рявкнул Варка, уже выбивая пистолет из неуверенно дрожащих рук нападавшего коротким ударом ствола. — Она за эту хуеву флешку умерла, а ты живой сейчас затираешь об обивке в тачке! Совести у тебя, мразь, нет ни грамма! Оружие с грохотом отлетело в сторону. Варка, не теряя темпа, грубо пригнул голову незадачливого бойца и бросил взгляд на Тарталью. —Хватит ныть! Тащи её в салон! Он уже занёс кулак для следующего удара, но замер, вглядевшись в искажённое болью и страхом лицо. — Наливайко? Ты?.. — Варка не верил своим глазам. Этот пьяный мужчина из "Флагмана", что проиграл все свои деньги на скачках? Наливайко, сжимая сломанную руку, съёжился, словно ожидая удара. Его дыхание сбивалось, слова вылетали обрывисто и путано. —Деньги... Мне нужно было... Семью вернуть, жену с ребёнком... — его голос сорвался в шёпот, полный стыда и отчаяния. Он всхлипнул, глотая слёзы. — Хотел хоть так... вернуть... Хоть черт знает как! Наливайко умолк, сгорбившись, и добавил уже почти шёпотом: —А совесть... Ты у него, у Рери, спроси, есть ли у него такое слово. У нас... у нас её при входе отбирают. Варка сжал кулаки, в его глазах бушевала война между яростью и горьким пониманием. —К чёрту такие деньги... — начал Варка, но Наливайко вдруг выпрямился, и в его глазах вспыхнула слабая искра былой решимости. — Нет... Нет... Ты не понимаешь! — Он сделал шаг назад, и его здоровая рука резко рванулась за пазуху. Варка, обманутый этим смутным подобием раскаяния, на мгновение убрал свою настороженность. Он не успел среагировать, когда из складок куртки Наливайко появился маленький, но смертельный «Беретта». Раздался короткий хлопок. Но выстрел был с фланга. От Нефер. Пуля попала Наливайко в висок, когда его палец уже сжимал спусковой крючок. Его тело дёрнулось, и он рухнул, так и не успев выстрелить. Нефер стояла с дымящимся стволом, её лицо было каменным. Она не собиралась слушать Наливайко. Она спасла Варку, который на секунду поверил в раскаяние неудачливого игрока. Тем временем Кирилл, отскакивая от очередного удара, почувствовал, как земля плывёт под ногами. Вынужденный укол, сделанный им самим, начинал действовать — не та чистая ярость, что была раньше, а что-то чужое, липкое, нарушающее координацию. В висках гудело, в глазах двоилось. Рери стоял неподалёку, вытирая платком кровь с щеки. Казалось, он был спокоен, но Кирилл уловил главное — неестественную скованность в плечах, слишком резкие движения губ, сжатые до белизны суставы пальцев. Он скрывал ярость. Ярость не просто от сопротивления, а от унизительного осознания, что его укололи его же оружием. И препарат, действуя на него иначе, раскалял эту ярость до предела, заставляя бороться не только с противником, но и с самим собой. — Думаешь... это даст тебе фору? — его голос прозвучал хрипло и насмешливо, но в этой насмешке проскальзывало напряжение, будто он с огромным усилием удерживал себя в рамках. Кирилл, едва держась на ногах, выпрямился. Сквозь накатывающую тошноту и слабость в мозгу зажглась единственная ясная мысль: Он в ярости. И нужно эту ярость довести до конца. Хладнокровный Рери был смертельно опасен. Рери, ослеплённый гневом, — лишь сильный зверь. А зверя можно переиграть. Рери сделал шаг вперёд, и его голос приобрёл сладкие, ядовитые нотки. — Ты забываешь свою природу, Флинс. Ты существуешь до сих пор лишь из моей прихоти. Всё, что у тебя есть — это готовность выполнять мои указания за порцию забытья. Всё остальное — самообман, который я пока терплю.— Или ты забыл, как стонал у моих ног? Как умолял о дозе, обещая за неё всё что угодно? — Он медленно провёл рукой, стирая вновь выступившую кровь. — Твои «таланты» сводятся к двум вещам: колоться и сосать. И то, и другое ты делаешь одинаково отчаянно. Это и есть твоя настоящая сущность. Каждое слово било точно в цель, лишая достоинства, вбивая обратно то унижение, из которого Кирилл пытался выбраться. Он стоял, стиснув зубы до хруста, чувствуя, как старая, знакомая грязь затягивает его с головой. Волна отчаяния и гнева накатила на него, горячая и густая. И в этот миг, на самом краю, в нем зашевелилось что-то древнее, животное — то, что чует страх за чужим оскалом. Он не думал словами, но всем нутром ощутил: Осторожничает. Значит, я опасен. Значит, могу ранить. Он медленно поднял голову, и на его губах появилась кривая, окровавленная улыбка. — Интересно... Твоя жена тоже так считала? Что твои «прихоти» важнее всего? Кирилл наклонил голову, словно в искреннем любопытстве, и его взгляд стал пронзительно-невинным. Он сделал маленькую паузу, давая каждому слову просочиться в сознание Рери, как яд. — И как?.. — его голос стал тише, интимнее, но от этого лишь более острым. — Она удовлетворяла их достаточно «хорошо»... по твоим меркам? — ТВАААРЬ! — Его рёв был нечеловеческим. И он рванулся вперёд, забыв про всякую тактику, контролируемую жестокость, расчёт. Теперь это была слепая, разрушительная ярость. Именно то, чего и добивался Кирилл. Первый удар, короткий и жёсткий, пришёлся в солнечное сплетение. Воздух с силой вырвался из лёгких Кирилла. — Ты... смеешь... её... имя... — каждый обрывок фразы сопровождался новым ударом. Кулак впился в ребро, заставив Кирилла согнуться. — ...своим... грязным... ртом... марать?! Рери схватил его за волосы, с силой дёрнул голову назад, заставляя смотреть себе в глаза. Его лицо, искажённое болью и ненавистью, было в сантиметрах. — Она... видела в подобном, как ты... людей! — он прошипел, и брызги слюны попали Кириллу в лицо. — Кормила! Обогревала! А один...один из мразей... — Рери с силой толкнул его, и Кирилл, споткнувшись, рухнул на колени. — ...решил, что у неё можно... вытянуть деньги! На свою дрянь! Рери стоял над ним, его грудь тяжело вздымалась. Он больше не кричал. Его голос стал низким, звенящим от непереносимой горечи. — И убил. В припадке. Из-за грошей. Резкий смех оборвался так же внезапно, как и начался. Рери выпрямился, и его лицо стало абсолютно неподвижным. Когда он снова заговорил, его голос был тихим, ровным и оттого невыносимо чётким, словно лезвие, приложенное к горлу: — Из-за каких-то копеек... Он больше не кричал. Не рычал. Он просто смотрел на Кирилла с леденящим душу спокойствием, в котором не было ничего человеческого. — И ты... ты сейчас пытаешься осквернить её память. Единственное, что было... чисто. Что было нормально в этом мире... Он выпрямился, и его тень накрыла Кирилла с головой. Тишина между ними была оглушительной, разрываемая лишь тремя звуками: тяжёлым, ровным дыханием Рери — словно работала исполинская кузнечная меха — и хриплым, прерывистым дыханием Кирилла, в котором клокотала кровь и ярость. Рери не спешил. Молча, с холодной оценкой в глазах, он занёс руку. Воздух свистнул, разрезаемый стремительным движением. ХЛОП! Жёсткая, унизительная оплеуха прозвучала как выстрел. Голова Кирилла дёрнулась, он выдохнул сдавленное «Агх!» и рухнул на колени. Рери молча выдохнул, и в тишине этот выдох прозвучал как приговор. Он сделал шаг вперёд. Короткий, точный удар ногой в солнечное сплетение. Из лёгких Кирилла с силой вырвался весь воздух — сухой, лающий звук, переходящий в высокий, детский всхлип. Он рухнул на бетон, скрючившись, его дыхание теперь было лишь беззвучными, судорожными попытками вдохнуть. Рери наклонился. Пальцы с тихим шелестом впились в волосы. Он потащил. Тело зашаркало по щебню. — От... пусти... сука! — вырвалось у Кирилла, но слова тут же превратились в стон, когда его голова с размаху ударилась о ржавый бак. БАМ! Глухой удар,и сразу за ним — короткий, звериный вой, вырвавшийся из самой глотки. — Думал, уже видел ад? — голос Рери прозвучал почти ласково, пока он с размаху бил головой Кирилла о бак. БАМ! Второй удар.Металл прозвенел, и на этот раз крик сорвался в исступлённый, почти плачущий визг. — Это было лишь начало. Обещаю... БАМ! —ты будешь жить. БАМ! —Но с сегодняшнего дня... — он, наконец, отпустил волосы, и тело Кирилла бесформенной кучей осело на землю. Рери наклонился к самому его уху, и его шёпот прорезался сквозь хрипы и стоны: — ...ты будешь проклинать каждый вдох. Каждую секунду. Этот миг, когда решил перечить мне. Это и будет твой ад. Не смерть, Флинс. Осознание. На всю оставшуюся... долгую-долгую... жизнь. Он выпрямился, глядя на то, как Кирилл, дрожа всем телом, пытается подняться на локти. В его глазах не было триумфа. Лишь холодная уверенность человека, который не угрожает, а констатирует неоспоримый факт. Рери молча смотрел на него секунду, его дыхание все так же было ровным и тяжелым. Затем, без всякого предупреждения, он наклонился, его пальцы, словно стальные клещи, впились в лодыжку Кирилла. И тут же, прежде чем рвануть его за ногу, Рери совершил простое, ужасающе быстрое движение. Он резко наступил ногой на голень Кирилла, чуть выше щиколотки, и с силой нажал, перенеся на нее весь свой вес. Раздался приглушенный, влажный хруст. Крика не последовало. Лишь короткий, свистящий звук, будто из Кирилла разом выбили весь воздух. Его тело напряглось в одной судорожной дуге, глаза закатились, прежде чем он рухнул на землю, беззвучно открыв рот. Боль была настолько всепоглощающей, что перекрыла голос. Только тогда Рери снова впился пальцами в ту же ногу, теперь уже явно деформированную ниже колена, и рванул. Он потащил его по земле, и это было уже не просто волочение, а кошмар наяву. Каждый камень, каждая неровность отзывались не просто болью, а глубоким, внутренним разрушением. Кости обломками тёрлись друг о друга внутри разорванной плоти. По бетону за ним тянулся не просто кровавый след, а дорожка из крови, грязи и крошечных осколков кости. Его хрипы теперь были похожи на предсмертные позывы к рвоте. Сознание плавало, цепляясь лишь за одно — за невыносимое, раскаленное докрасна ощущение сломанной кости, скребущей изнутри. Рери, наконец, отпустил его ногу. Тело Кирилла безжизненно плюхнулось на землю у колеса машины, превратившись в окровавленный комок боли. — Не уползай далеко, — ледяным тоном бросил Рери, разворачиваясь. — Я скоро вернусь. Он отошёл к груде строительного мусора, его силуэт начал скрываться в предрассветных сумерках. Сознание Кирилла плыло, цепляясь лишь за шипящую боль в сломанной ноге. Мир сузился до асфальта перед его лицом, залитого его же кровью. Он лежал на боку, и в его сузившемся поле зрения оказалось тело одного из людей Рери, убитого в перестрелке. Труп лежал в неестественной позе, а из-за его пояса торчала рукоятка пистолета. Кровь, пульсирующая в висках, вдруг отступила, уступив место ледяному, режущему как стекло осознанию. Оружие. Всего несколько метров. Целая вечность через боль. Его пальцы, окровавленные и дрожащие, впились в щебень. Он начал ползти. Наконец пальцы Кирилла, скользкие от крови, с трудом обхватили рукоятку пистолета. Он с рывком вытащил его, перекатываясь на спину. Тело выло от боли, руки дрожали так, что ствол описывал в воздухе хаотичные восьмёрки. В этот момент из тумана показался Рери. Он не шёл — он надвигался, как жнец. В его руках была ржавая арматура, тяжёлый и бездушный кусок железа, конец которой волочился по земле, оставляя царапину. Кирилл, почти не целясь, нажал на спуск. Выстрел. МИМО. Пуля ушла в небо,пробив где-то ржавый лист железа. Рери даже не вздрогнул. Его шаг не сбился. — Твои фокусы ещё не закончились? — его голос был густым и спокойным, как смола. Выстрел. МИМО. Вторая пуля рикошетом отлетела от бетона в сантиметре от его ноги,осыпав его ботинки пылью. — Я же обещал, — Рери продолжал приближаться, его тень уже накрывала ноги Кирилла. — Я сказал — лежи. А ты, как не обученная скотина, продолжаешь дергаться. Твоя тупая башка до сих пор не вбила в себя простейшее правило: КОГДА Я ПРИКАЗЫВАЮ — ТЫ СЛУШАЕШЬСЯ. Выстрел. МИМО. Четвёртый. И на этот раз— попадание. Пуля пробила мышцы его левого плеча, откинув руку с арматурой назад. Рери на мгновение замер, его лицо исказила гримаса. По его куртке расползлось тёмное пятно. Он качнулся, сделал шаг, будто спотыкаясь, но не остановился. Его пальцы сильнее сжали арматуру. — Почти... — прошипел он, делая следующий шаг. Теперь он был в двух шагах. — Посмей только ещё... Он занёс арматуру для удара.