Часть 20

Арматура со свистом рассекла воздух, целясь прямиком в голову Кирилла, уже не способного даже пошевелиться. И в этот миг в Рери врезался двенадцатицилиндровый таран. Это был не Варка — это была его ярость, обличённая в полторы тонны металла. «Внедорожник», отброшенный Тартальей на обочину в начале перестрелки, взревел и рванул вперёд, смяв ржавые бочки и влетев в Рери на малой скорости, но с чудовищным импульсом. Тот, отброшенный, как пустая консервная банка, перекатился по щебню, глухо ударился о торец бетонного блока и замер. На секунду воцарилась тишина, нарушаемая лишь шипением перегретого мотора и предсмертным хрипом Кирилла. Дверь распахнулась. Из машины вывалился Варка. Не побежал — вывалился, будто его выбросило импульсом из этой проклятой железяки. Он был без оружия. Оружием было его тело, его кулаки, вся накопившаяся за эти недели горечь и ярость. Он старался не смотреть на Кирилла, чтобы не отвлекаться беспокойством — он видел только Рери. Тот уже поднимался на одно колено. Удар был жёстким, но не смертельным. Куртка порвалась, под ней зиял синяк, скула была рассечена. Но в глазах не было ни боли, ни страха. Лишь холодное, аналитическое безумие. Он выплюнул на асфальт сгусток крови с осколком зуба. — Наконец-то, — сипло проговорил Рери, медленно выпрямляясь. Его голос был хриплым, но насмешка в нём звучала отчётливо. — Герой решил лично вступиться? Ты опоздал на свой же спектакль. Уже всё самое интересное закончилось. — Его взгляд скользнул по неподвижному телу за спиной Варки. — Ну, почти всё. Варка молча шёл на него, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. В голове чётко и холодно стучало: «Не оглядывайся. Не смотри. Сначала – дело. Сначала – он.» — Я смотрю, ты привязался к моей собаке, — продолжал Рери, делая шаг навстречу. Он по-прежнему держался уверенно, будто переломы и ссадины были для него лишь досадной помехой. — И, знаешь, это начинает меня по-настоящему раздражать. Нехорошо воровать чужие вещи, солдат. Особенно те, на которые вложено столько труда. Первый удар Варки был молниеносным — короткий, разбивающий апперкот под ребро. Рери крякнул, согнулся, но не отступил. Наоборот, он выпрямился и, пользуясь моментом, ответил жёстким хуком в челюсть Варки. Тот лишь встряхнул головой, будто смахнул назойливую муху. Боль была далёким, второстепенным фоном. — Ты видишь в нём человека, да? — прошипел Рери, отскакивая на шаг и стирая кровь с губ. — Это смешно. Это самая уморительная шутка за все эти годы. Ты смотришь на эту... эту биомассу, пропитанную дерьмом и отчаянием, и видишь душу? Ты должен лучше разбираться в анатомии. Там внутри уже давно ничего нет. Только химия. МОЯ ХИМИЯ. — Рот закрой, — проорал Варка, и в его голосе зазвенела сталь. — Ты о пустоте говоришь? Так посмотри в зеркало. В нём больше жизни, чем в твоём гнилом нутре. Ухмылка на лице Рери не дрогнула, но в его глазах вспыхнул холодный огонь. Слова попали в цель. Он рванулся навстречу не как избитый человек, а как разъярённый хищник, чья сила таилась не в груде мышц, а в жилистых, налитых яростью руках и широких, устойчивых плечах. Он не уступал Варке в габаритах, проигрывая лишь в чистой массе, но выигрывая в подлой, изощрённой технике. Они сошлись в яростной схватке. Это не был благородный поединок — это было грубое, жестокое избиение, где в ход шли локти, колени, удары головой. Варка был сильнее, тяжелее. Каждый его удар, казалось, должен был ломать кости. Но Рери уворачивался, пропускал удары, смягчая их мощным корпусом, и отвечал короткими, точными выпадами в самые уязвимые места — по почкам, по горлу, в пах. Варка поймал его в мощный захват, пытаясь сломать хребет, но Рери, используя свой вес и низкий центр тяжести, ловко вывернулся и, цепляясь за его куртку, всадил колено ему в бедро. Острая, парализующая боль пронзила ногу Варки, и он с рыком отступил, едва удерживаясь на ногах. — Что, вояка? — хрипел Рери, его лицо было залито кровью, но в глазах плясали огоньки садистского веселья. Его грудь тяжело вздымалась, демонстрируя мощную грудную клетку. — Силы не рассчитал? Он сделал театральную паузу, вытирая тыльной стороной ладони обильно стекающую со лба кровь. — Знаешь, а я только одного в тебе не могу понять... Ведь у тебя должен был выработаться инстинкт. Чувствовать, кого можно спасти, а кого уже... нет. Его губы растянулись в медленной, отвратительной улыбке. — Или он у тебя атрофировался после того несчастного случая в Мондштадте? Говорят, дети — самые хрупкие существа. Так легко не досмотреть за ними... Рери тихо, почти ласково рассмеялся — короткий, щекочущий горло звук, полный неподдельного удовольствия. — ...они ведь очень, очень легко разбиваются. Слова, отточенные как скальпель, должны были пронзить насквозь, сломать хребет его воли. Варка на мгновение замер, и по его лицу пробежала тень старой, невыносимой боли. Да, удар пришёлся точно в незажившую рану. Но вместо того чтобы рухнуть или в ярости броситься вперёд, он медленно, почти механически выпрямился. Его глаза, секунду назад затуманенные призраком прошлого, снова стали ясными и холодными. Он больше не слушал. Яд тек мимо, не находя больше живой цели. Молча, его взгляд скользнул по земле, остановившись на валявшейся рядом ржавой арматуре — той самой, что секунду назад была в руках у Рери. Он наклонился, его пальцы уверенно обхватили шершавый, холодный металл. Выпрямившись, он ощутил её вес, идеально подходящий для того, чтобы раз и навсегда заткнуть эту ядовитую глотку. И без единого слова, без крика, без тени сомнения на лице, Варка пошёл вперёд. Тяжёлыми, мерными шагами. Не бежал — наступал. Арматура, волочась по бетону, высекала искры, словно отсчитывая последние секунды до расплаты. В его молчаливом, неумолимом движении была такая сила, от которой усмешка наконец сползла с лица Рери, сменившись настороженным, холодным расчётом. Ещё секунду — и уже расчётливый холод в глазах Рери сменился мгновенной тревогой. Эта молчаливая, неумолимая поступь была страшнее любой ярости. Он понял — слова кончились. Осталось только грубое, примитивное право сильного. Его рука резко рванулась за пазуху, к оружию с глушителем. Но Варка был уже слишком близко. Он не побежал, не пытался уклониться. Он просто совершил одно короткое, сокрушительное движение. Арматура с размаху опустилась на вытянутую руку Рери. Раздался отвратительный, влажный хруст, похожий на ломающуюся сырую ветку. — А-а-ах, ты... сука... — вырвалось у Рери не криком, а сдавленным, шипящим выдохом. Его рука безвольно упала, пальцы неестественно выгнулись, не в силах удержать оружие. Пистолет с глухим стуком упал в грязь. По лицу противника, впервые за весь бой, пробежала гримаса настоящей, физической агонии. Боль, горячая и ослепляющая, на секунду парализовала Рери. Но даже сквозь неё он не переставал улюлюкать, его голос стал хриплым, срывающимся на смешок. — Ай-яй-яй... — сипел он, отступая и прижимая сломанную кисть к груди. — Какая... выразительность... Я и не знал, что в тебе столько... чувств! Варка, не отвечая, снова занёс арматуру. Удар пришёлся по корпусу, заставив Рери сложиться пополам с кряхтением. — Я вижу! — выдохнул он, давясь собственной кровью. — Вижу, как тебе это... нравится! Ты просто скрываешь! Прячешься за свои благородные... мотивы! Следующий удар обрушился на колено. Рери рухнул, но его смех, теперь уже истеричный и торжествующий, не прекращался. — Ничем... ничем ты от меня не отличаешься! — он почти визжал, катаясь по пыли. — Ты тоже ломаешь тех, кто слабее! Просто твоё убожество... твоя удобная правда позволяет тебе делать это с... чистым сердцем! Варка замер над ним, занося арматуру для очередного удара. Его грудь ходила ходуном, в глазах стояла та самая тьма, о которой кричал Рери. — О, эта святая ярость защитника! Какая удобная маска для самого примитивного садизма! — Рери выплюнул кровавый сгусток, его глаза безумно блестели. — Ты калечишь меня и убеждаешь себя, что это — добро. Но я-то знаю. Я вижу блеск в твоих глазах. Тот самый блеск, что зажигается в моих. Он попытался приподняться на локте, его перекошенное лицо было похоже на маску порока, обращённую к его тёмному двойнику. — Не обманывай себя, Варка. Ты не спасаешь его — ты наслаждаешься властью над тем, кто слабее. Как и я. Мы братья по духу. Арматура в руке Варки дрогнула. Эти слова, отлитые в форму неопровержимой логики извращенца, нашли свою цель. Он смотрел на окровавленное тело перед ним, на свою собственную занесённую для удара руку, и на мгновение ему показалось, что он видит не Рери, а собственное отражение в луже крови. И это видение стало последней каплей. Ярость, горячая и слепая, смыла все сомнения. Он не хотел это слышать. Не хотел видеть. Единственным ответом могло быть только молчаливое, беспощадное уничтожение. — Заткнись! — его голос прозвучал не как крик, а как низкий рык, рвущийся из самой глотки. И арматура обрушилась вниз. Не для убийства — из желания тишины. Глухой удар пришёлся по рёбрам, заглушая очередную ядовитую фразу. — Заткнись! — повторил Варка, нанося следующий удар. И следующий. Между ударами, сквозь хрипы и кровь, Рери успел выдохнуть: — Знаешь?.. А ведь... ты должен был... понять... «Призрак»... был бракованный... с самого... начала... Рери пытался что-то выкрикнуть ещё, но слова тонули в хрипах и бульканье. Каждый новый удар арматуры был метрономом, отсчитывающим конец их диалога. Варка больше не слушал. Он бил. Молча, методично, с какой-то отчаянной решимостью стереть с лица земли не только этого человека, но и его слова, его правду, его тень, лёгшую на его собственную душу. Мир сузился до всплесков багровой мути в глазах, до хлюпающего звука, сопровождавшего каждый удар. Воздух гудел в ушах, перекрывая все остальные звуки. Он не слышал собственного хриплого дыхания, не чувствовал, как сердце колотится в висках, пытаясь вырваться из груди. Было только это: замах, удар. Замах, удар. И расплывающееся в нечёткое пятно тело внизу, которое нужно было уничтожить. Полностью. До последней ядовитой клетки. — Варка! Варка, хватит! Голос Нефер прозвучал словно из-под толстого слоя воды — приглушённо, далёко. Его рука с арматурой снова занеслась. И тут чьи-то сильные руки обхватили его сзади, грубо оттаскивая от изуродованного тела. — Тихо, старик. Тихо, — проговорил у него над ухом голос Тартальи, непривычно ровный, без единой нотки насмешки. — Всё. Успокойся. Хватит. Подошедшая Нефер на мгновение присела у тела Рери, два пальца резко прижала к его шее. — Он не мёртв, — тихо сказала она, и в её голосе не было ни удивления, ни разочарования — лишь холодная констатация. Она резко выпрямилась, с напряжением, будто преодолевая невидимое сопротивление, передёрнула затвор пистолета, вгоняя новый патрон в патронник. Звук щёлкнувшего металла прозвучал оглушительно громко в наступившей тишине. Теперь ствол был снова поднят, и её взгляд, тяжёлый и неумолимый, впился в окровавленное лицо её мучителя. Смотря на окровавленную, но всё ещё дышащую груду плоти, что когда-то была Рери, её лицо было маской из окаменевшей боли и ярости. Щёлк-скрежет. Звук прозвучал как окончательный вердикт, не требующий обсуждения. Ствол опустился. Теперь он смотрел точно в центр лба Рери. Её взгляд был пустым и тяжёлым, как свинец. Приговор был озвучен не словами, а этим безмолвным, неотвратимым движением. — Это за него, — её голос прозвучал тихо, но отчётливо, будто лезвие, проведённое по стеклу. — За каждый день, когда он боялся собственной тени. За каждую ночь, когда его рвало на моих руках от твоего дерьма. Выстрел. Пуля вошла в лоб. Тело дёрнулось. Она передёрнула затвор, целясь в грудь. — Это за меня. За то, что я годами смотрела на это и... не решалась. Выстрел. Второй. Грудь провалилась, образуя кровавый кратер. Затвор снова скрежетнул. Ствол опустился ниже. — И это... это за Лауму. Выстрел. Третий. И на этот раз из её горла вырвался не крик, нет, а низкий, страдальческий вой — звук, в котором смешались вся боль, вся вина и вся ярость этих долгих лет. По её залитому пылью и кровью лицу прокатились первые слёзы, оставляя чистые полосы на грязной коже. Нефер стояла, тяжело дыша, с дымящимся стволом в руке. Её плечи содрогнулись, и она, не глядя ни на кого, медленно опустила оружие. Всё было кончено. Варка опомнился. Арматура с глухим лязгом упала на бетон. Всё его внимание, вся ярость и тьма разом ушли, сменившись одной единственной мыслью. — Кирилл... Он развернулся и, не обращая внимания на остальных, бросился к тому месту, где лежало неподвижное тело парня. Его мощные ноги, секунду назад избивавшие врага, теперь едва держали его от слабости и страха. Нефер, увидев его движение, инстинктивно сделала шаг в ту же сторону, её собственное горе и опустошение на мгновение отступили перед необходимостью. Она побежала следом, её шаги были быстрыми и чёткими, даже если всё внутри кричало от боли. Тарталья, оставшись стоять над телом Рери, лишь тяжело вздохнул, наблюдая за ними. Он потёр переносицу, чувствуя адреналиновый откат. — Ну вот, — пробормотал он себе под нос, глядя на кровавую лужу. — Начальство сделает выговор за самодеятельность. Опять бумажная волокита до полуночи. Тарталья закурил, с наслаждением затягиваясь. По крайней мере, флешка у него. Это хоть как-то скрасит предстоящий разговор с боссом. Он уже представлял себе недовольное лицо старика из Ли Юэ и свою оправдательную речь: «Меры были вынужденными, шеф. Сами понимаете — непредвиденные обстоятельства ахах». Варка рухнул на колени рядом с Кириллом. Его огромные, только что крушившие кости руки теперь беспомощно повисли в воздухе, не зная, за что ухватиться. — Дыш... — его собственный голос сорвался на хрип. — Дыши, парень. Слышишь? Он расстегнул куртку на Кирилле, пытаясь оценить повреждения. Взгляд выхватывал ужасающие детали: неестественно вывернутую ногу, впалую грудь, синеву на лице. Пальцы Варки, грубые и неумелые, дрожали, когда он попытался прощупать пульс на шее. Он не медик. Он был солдатом, и его первая помощь заключалась в жгутах и бинтах, а не в таком... таком тотальном разрушении. Нефер застыла в двух шагах, её глаза метались от Варки к Кириллу и обратно. Она видела всё — и перелом, и синяки, и то, как грудь парня едва поднимается. Но её разум, обычно холодный и расчётливый, был парализован. Она не знала, с чего начать. С ноги? С рёбер? С того, чтобы просто остановить его конвульсии? А Кирилл...Из его горла вырывался непрерывный, низкий, тихий вой, прерываемый хриплыми всхлипами и клокотанием крови. Его сознание плавало где-то между шоком и бредом. — Не... не надо... — вырвалось у него, глаза безумно бегали, не видя их. — Отстань... всё... хватит... прошу... Он внезапно рванулся, пытаясь отползти, но тело не слушалось, выгибаясь в неестественной судороге. — Отстаньте! — это уже был не шёпот, а сдавленный вопль, полный такого отчаяния, что казалось — сама душа рвётся на части. — Я больше не могу... пожалуйста... Варка, не раздумывая, подхватил на руки бьющееся в полубреду тело. Кирилл вскрикнул от боли, его пальцы впились в плечо Варки, но тому было уже не до этого. — В больницу. Сейчас же, — сквозь зубы бросил он, направляясь к машине. Каждый шаг отзывался новой судорогой в теле парня. — Полагаю, торопиться вам никуда не нужно, — раздался спокойный, холодный голос. Из-за тени разрушенного цеха вышла Арлекино. Её тёмное платье казалось каплей ночи среди ржавого металла. — Я вызвала полицию. Полагаю, им будет интересно поговорить с участниками наркоторговли... Варка низко зарычал, прижимая к себе обезумевшего от боли Кирилла. — Дайте пройти. Ему нужен врач. Арлекино мягко улыбнулась. — Вам и вашему юному другу я не мешаю, — холодно парировала та, не отступая ни на шаг. — Мои претензии — к мисс Нефер. Надеюсь, она помнит, как однажды «убрала» не того человека? Молодой человек из «Дома Очага». Просто оказался не в том месте. Он был свидетелем. Неудачливым свидетелем. Вой сирен разносился на окраине, вдалеке озаряясь синими вспышками. — Вы должны взять на себя ответственность за это наконец, — Арлекино смотрела прямо на Нефер. — Хватит бегать. Нефер медленно выдохнула, её плечи расправились. Она посмотрела на Варку, держащего обезумевшего Кирилла, затем на Тарталью, и наконец — на Арлекино. — Хорошо, — тихо сказала она. — Я остаюсь. Варка, забирай его и уезжайте. Сейчас же. Это мой выбор. Варка на мгновение замер, его взгляд метнулся между бледным лицом Нефер и искажённым болью лицом Кирилла. В его глазах бушевала война — долг к товарищу против ярости от этой несправедливости. Но тихий стон у него на руках решил всё. Рывком развернувшись, он бросился к машине, оставив Нефер её судьбе. Он больше не видел ни Арлекино, ни полицейских огней — только разбитое тело, которое нужно было спасти. — Держись, парень, — прохрипел он, укладывая Кирилла на заднее сиденье так бережно, как только позволяли дрожащие от адреналина руки. — Всё будет... Всё будет нормально. Дверь со стороны водителя распахнулась, и в салон ввалился Тарталья. Рывком вгоняя ключ в замок зажигания, он бросил через плечо: — Гони на заднее. Придерживай его. Пятнадцать-двадцать минут — и мы на месте. Если хочешь, чтобы он выжил — пусть продержится. Всё остальное — потом. Двигатель взревел, и внедорожник рванул с места, оставляя позади двух женщин и нарастающий вой сирен. Машина неслась по дороге, подбрасываемая на колдобинах. Варка сидел на заднем сиденье, прижимая к себе Кирилла. Тело парня было холодным и липким, сотрясаясь в мелкой, неумолимой дрожи. — Тише... тише теперь... — бормотал Варка, пытаясь зафиксировать его голову, но Кирилл метнулся в сторону, его глаза, затянутые белесой пеленой, смотрели в пустоту. — Слышишь?.. — его голос был тонким, прозрачным, как паутина. — Скачет... Опять скачет... «Призрак»... за нами... Он замолк, прислушиваясь к звукам, которые слышал только он. — Копыта... по асфальту... догоняет... — прошептал он, и по его лицу пробежала судорога. Варка сжал его плечо, пытаясь вернуть его в реальность. — Никто никого не догоняет. Это двигатель. Слышишь? Мотор ревёт. Всё нормально. Но Кирилл уже не слышал его. Его взгляд утонул в тенях, пляшущих на потолке салона. — Лаума... — выдохнул он, и в его голосе послышался детский, испуганный плач. — Не плачь... прошу... я не хотел... По его лицу, искажённому гримасой, текли слёзы. Варка грубо, почти жестоко, прижал его голову к своей груди, пытаясь заглушить этот леденящий душу бред. — Молчи. Её нет. Никто не зовёт. И тут Варка почувствовал, как по его собственному лицу скатывается что-то горячее и солёное. Слёзы. Он не плакал с тех пор, как стоял у могилы Кли перед Алисой. Но сейчас они текли сами, смешиваясь с потом и кровью на куртке Кирилла. Он закрыл глаза, и в темноте за веками, отчаянно, беззвучно, пронеслось что-то, чего он не позволял себе даже в мыслях годами. Не к богам — он в них не верил. Не к небесам — они всегда были глухи. Это было обращение куда-то вглубь, в саму ткань этого жестокого мира, шёпот сквозь стиснутые зубы, полный ярости и бессильной мольбы: "Довольно. Хватит. Забери у меня что угодно — силы, годы, жизнь. Но оставь их. Оставь тех, кто мне дорог. Хватит отнимать..." Молитва обрывалась, не находя слов. Только тихий, сдавленный звук вырвался из его горла — половинка рыдания, которую он тут же подавил, прижимая к себе бредящее тело ещё крепче. Он не молился. Он требовал. И отчаянно просил одновременно. Так они ехали 10 минут. Варка почувствовал, как его собственная рука онемела от напряжения, а слёзы высыхали на щеках, оставив лишь стянутую, солёную кожу. И вдруг сквозь дрожь и кошмар, в которых билось тело Кирилла, он почувствовал ответное движение. Слабое. Едва заметное. Пальцы Кирилла, всего мгновение назад судорожно царапавшие воздух, разжались. Рука, худая и испещрённая следами, медленно, с трудом поднялась и легла ему на спину. Не хватаясь, не цепляясь в панике. Просто... легла. Тихое, безмолвное доверие в этом жесте было оглушительнее любого крика. Варка замер, боясь пошевелиться. Он медленно, почти не дыша, посмотрел вниз. Их взгляды встретились. И Варка увидел в этих глазах странный, невозможный покой. Весь бред, вся боль, весь ужас — словно пелена спала с них. Кирилл смотрел на него ясно и глубоко, будто видел сквозь время и пространство. В его взгляде не было ни страха, ни надежды. Лишь тихое, безмерное понимание. Его губы дрогнули, пытаясь сложиться в слово. Варка наклонился ниже, затаив дыхание. Но слова не последовало. Только лёгкий выдох. Тёплый, ладонью ощутимый выдох, пахнущий кровью. И всё. Тело в его руках не дёрнулось, не обмякло резко — оно просто... застыло. Тонкая дрожь, бившая по нему всё это время, разом прекратилась. Голова бессильно откинулась на его плечо, остекленевшие глаза тупо уставились куда-то в пространство над плечом Варки. Варка несколько секунд не двигался, не понимая. Потом его пальцы инстинктивно рванулись к шее Кирилла, к запястью — искать пульс, искать хоть какой-то признак жизни. Но под кожей была лишь тишина. Холодеющая, абсолютная тишина. Он сидел, прижимая к себе бездыханное тело, и смотрел в остекленевшие, ничего не видящие глаза. А снаружи, как ни в чём не бывало, ревел мотор, и Тарталья кричал с водительского места: — Держись, старик! Ещё пять минут!