Глава 19. Жестокость Эаренделя

POV Леви

      Чувства для меня роскошь. Слабость, от которой необходимо избавиться. Я вырывал из себя их с корнями, не позволяя прорасти. Так было всегда. Рано потеряв мать, я понял, что жизнь полна боли и смерти. Но из-за молодости и глупости, в силу своей наивности, ещё позволял чувствам брать верх. И куда это привело? Снова боль и смерть. Чтобы они не заколотили крышку моего гроба, пришлось сократить чувства до минимума. Я запер себя на сотню замков, лишь бы избежать проблем. Трусливо? Да. Но я ни о чём не жалел, в нашем аду так проще всего.       А потом появилась моя рубиноглазая мечта и разломала к хуям все правила. Ненавижу себя за эти сантименты, но каждая мысль об Октавии сжимает моё жестокое сердце в тиски. Иногда кажется, что я хочу растоптать чувства к ней точно так же, как все остальные. Засыпая, думаю о том, что рано или поздно причиню ей зло. Это будет нечаянно, случайно. Словно вдруг в темноте наступлю сапогом на жука. Но я обязательно сделаю Октавии больно.       Потому что иначе не умею.       Мне гадко от этих мыслей, но я бы многое отдал, чтобы забыть её. Пока титаны существуют, мне нельзя иметь подобную слабость. Ведь даже во время вылазки я могу думать только о том, как сейчас дела у Октавии. Наши мысли и души будто связаны. Не знаю, что это за внеземная херня, но образ Октавии намертво засел мне в голову. Но так быть не должно.       Это чертовски ненормально. Бегать от привязанности всю жизнь и в итоге позволить такому случиться? Ну уж нет. Я же потенциальный труп. В любой момент. А она?.. Белая прекрасная звезда, что упала с неба. Сильная, красивая… другая. Октавия особенная. Разве могу сломать ей жизнь, позволив быть с таким ублюдком, как я?       Мы больше не трогали друг друга. Это было опасно. Я видел её то в столовой, где она неловко ковыряла непривычную еду, то в коридоре — она торопливо шла к Ханджи. Эти месяцы они работали над чем-то, я не вникал, но, кажется, очкастая привлекла Октавию к изучению титанов. Пару раз я замечал на Октавии белый халат, который выглядел на фоне её белоснежных волос серым. Мне нравится, что она нашла здесь своё место. Пусть даже её дом был далеко.       Каждый раз, когда видел её, моё сердце пронзала стрела. Хотелось немедленно прижать Октавию к стене, лизнуть мягкую розовую мочку, прижаться стояком к худому маленькому телу… Но я не мог. Не мог. Дурацкий ритуал.       Она могла отдаться мне только в особенный момент. Как Октавия рассказала, сидя в кабинете Эрвина, первый раз для её народа очень важен. У галанезийцев странная система размножения. Веками их учёные строили идеальную систему, чтобы зачать ребёнка из какого-то пророчества, поэтому народ так помешан на ритуалах вокруг банальной ебли.       Надо ждать, ждать, ждать. Красной планеты на востоке, полнолуния и спокойствия Октавии. Женщина должна быть в мире с собой, чтобы принять в лоно член мужчины. А о каком покое может идти речь, если мы не знаем, как найти её брата?       Октавия держится, но я вижу по её глазам, как она страдает.       Я буду жесток. Честно говоря, надоело ждать, надоело терпеть. У меня давно никого не было. Я хотел ублажить себя шлюхой, но мне противна любая женщина, потому что эта инопланетная ведьма околдовала мою душу. Дрочка не помогала. Едва кончив, я хотел ещё. Разумом понимаю, что это помешательство ненормально. Я не мог любить ту, кого совсем не знаю. Но разум и сердце спорили друг с другом. А тело в это время сгорало от желания.       Почему мне вообще не похуй на правила Галанезии? Мы внутри Стен, тут другая жизнь. Октавия должна играть по нашим правилам или пойти нахуй. Желательно на мой. А если бы в её традициях было убийство младенцев, мы бы это приняли? И вообще, почему правила распространяются и на меня? Чёрт возьми, я же не галанезиец!       Схожу с ума. Это всё её чары. Ненормально так желать женщину. Чем дольше она рядом, тем крепче наша связь. Я хочу непросто вогнать в неё член по самые яйца, я хочу сделать Октавию своей, клеймить изнутри, заставить стонать так громко, чтобы все знали, кому она принадлежит.

***

      Эрвин Смит, глава легиона разведки, отличный воин и товарищ, медленно опускает палец в чашку и так же медленно облизывает. Закклай наблюдает за этим, сверкая круглыми стёклами очков.       — Что думаешь, Смит?       — На вкус как цемент.       — Ты ел цемент?       — Нет, но могу себе представить, — тонкие губы Эрвина растягиваются в улыбке. — Что это, сэр?       — Этот напиток, — Закклай ставит на заваленный папками стол дубовую бочку, — мы нашли дома у Шадиса. Сам он пропал.       Широкие брови ползут вверх.       — Разве его не должны были задержать? Если мне не изменяет память, Шадиса подозревают в участии в радикальной секте?       — Твой предшественник человек своеобразный, — подбирает мягкое описание Закклай, — но… секта? Не помню, чтобы Кит был религиозен.       — Заинтересовался на пенсии? — неуверенно предполагает Эрвин. — Стал жертвой мошенников?       — Что-то тут не чисто, — вздыхает Закклай и гладит густую бороду. — И эта дрянь не даёт мне покоя, — кивок на бочку. — Смотри, Смит.       Он осторожно наклоняет тару, чтобы показать дно. Там белеет какая-то наклейка.       — «Кису Шадису от старого друга».       — Кис?.. — хмурит красивый лоб Эрвин. — Ошибка какая-то… И что за друг?       — Выясните, — машет рукой главнокомандующий, — вам всё равно нечего делать. О, не хмурься, Эрвин, чем вообще занята разведка? Последняя вылазка была год назад, пришельца вы не нашли, а от девочки никакой пользы.       Эрвин поджимает губы, пытаясь скрыть обиду.       — Мы работаем. Октавия занята в исследовательском отделе вместе с майором Ханджи.       — Хорошо, — кивает без особого довольства Закклай. — Секс?       Голубые глаза Эрвина становятся размером с пятак. Он непонимающе смотрит на командующего.       — Святая Роза, — хрипло хохочет тот, — я знаю про связь капитана и девочки. Поверь, сейчас это ситуация государственного уровня. Мы не знаем, какие последствия могут быть у такого соития…       Эрвин быстро берёт себя в руки и кивает.       — Полностью согласен. Но между ними особая связь… И её природа не изучена.       — Глупости. Твоя задача, как командира, не допустить ничего подобного, пока я не решу, что это не навредит нашим планам. Ты меня понял, Смит?       Пауза. Эрвин прикрывает глаза, вспоминая, с какой нежностью и тоской Октавия и Леви смотрят друг на друга.       — Так точно, сэр. Я прослежу за тем, чтобы они не совокупились раньше вашего позволения.       — Отвечаешь за это головой.

***

      Звезды по-августовски ярки. Мерцающий Млечный Путь гипнотизирует. Леви не видит красоты ночного неба, он поражён тем, как свет отражается в лиловых глазах Октавии. Это похоже на магию, но только осязаемую.       Октавия облизывает сухие губы и смущённо поворачивает голову.       — Со мной что-то не так? — заправляет белоснежную прядь густых волос за ушко. — Ты так смотришь…       Леви прочищает горло. Они сидят на Стене, дежурные солдаты делают вид, что не видят их и молча курят в сторонке. Леви когда-то считал это романтической глупостью, но утром Ханджи вскользь уронила, что Октавия какая-то грустная, и мысль щёлкнула Леви по носу.       — Я просто задумался.       Они немного молчат. На губах Октавии играет тёплая улыбка. Леви хочет погладить персиковую кожу её щеки, но, едва вскинув руки, сжимает пальцы в кулак.       — У тебя, наверное, сейчас много забот, — говорит она, чуть краснея, и этот румянец вызывает у Леви трепет. — Люди переживают трудности из-за прорыва Стены…       — Погоди, — Леви опускает ладонь ей на запястье, чуть сжимая его. — Ты обсуждала это с Ханджи?       — Конечно. Она много мне рассказала. Титаны кажутся мне интересными.       Леви закатывает глаза.       — Ещё одна.       Октавия смеётся, откидывая голову.       — Ну чего ты! — солдаты Гарнизона оглядываются из-за её задорного смеха. — Титаны ведь правда увлекательны. Существа, которые пожирают других особей, но не для насыщения… Я никогда с таким не сталкивалась, — Октавия задумчиво хмурится. — В моей культуре тоже есть акт поглощения, но там забираются жизненные силы. А титаны ведь не получают ничего!       Леви нравится её интерес к его миру. Пусть даже такой. Ему хочется, хоть это и против его характера, рассказать ей всё, но он лишь крепче сжимает губы.       — Может, это люди… люди едят других людей и становятся титанами?       Леви невольно усмехается. Ну да, конечно. Октавия, замечая его усмешку, морщится и кивает на небо.       — Видишь ту красную точку? Это Марс. Планета. За ней, отсюда ты не увидишь, но я знаю точно, есть прекрасная звезда. Канопус. Бабушка рассказывала мне, что именно с Канопуса пришла традиция экстренно взращивать наши тела. Только на звезде это использовали для растений.       — Скучаешь по дому? — резко спрашивает Леви.       Она немного молчит, качая ногами. Лёгкая и прекрасная. Леви больше всего на свете хочет впиться в неё страстным поцелуем. Рука опускается на её плечи, приобнимая и притягивая к себе.       — Скучаю ли я по великим синим лесам Галанезии? По белым серебряным хребтам, на которых покоились звезды? По красной реке, что течёт из Хрустальной цитадели и впадает в чёрную чашу Хмурого океана? Я сплю и вижу это каждый день. Иногда просыпаюсь, и мне кажется, что в комнату войдёт Прима и потребует, чтобы я ей помогла по хозяйству. А из сада донесётся пение матери… я скучаю, Леви, очень скучаю. Но разве стоит скучать по тому, что недоступно?       — Ты бы хотела вернуться туда, если была бы возможность? — его голос чуть хрипит.       — Даже Эарендель ближе к нам сейчас, чем мой родной дом. И я помню, как всё горело… — Октавия проводит указательным пальцем по щеке, стирая слёзы. — Мне надо признать, что Галанезия мертва.       — Жестоко.       Она пожимает плечами.       — Зато честно по отношению к собственному сердцу. Иногда надо идти на жертвы, — её холодные пальцы касаются его лица. — Так Трес, чтобы стать сильнее, отказался от своего детства. А я должна забыть о чувствах, чтобы вернуть брата, понять, что на самом деле случилось на Галанезии… — Леви наблюдает на тем, как глаза начинают темнеть, становясь бордовыми. — И отомстить.

***

      Они идут по ночным улицам. Лёгкий ветер касается её волос. Леви в порыве странной галантности накидывает на плечи Октавии форменную бежевую куртку.       — Поздно для прогулок.       Холодный свет Луны открывает им бледное лицо Эрвина. Он стоит на углу улицы, вальяжно засунув руки в карманы.       — Эрвин, — широко улыбается Октавия, и Леви чувствует неприятный укол в груди. — Неужели вам не спится?       — Всегда полезно прогуляться перед сном, — спокойно отвечает Эрвин, склонив голову набок. — Но тебе, кажется, пора спать, — быстрый строгий взгляд на Леви.       Тот напряжённо кивает, понимая, что Эрвин требует разговора. Как же не хочется отпускать Октавию. С ней так тепло и приятно… Он прижимается губами к её шее возле уха, оставляя лёгкий щекотный поцелуй.       — Доброй ночи, О.       Она хихикает, и Леви целенаправленно смотрит на Эрвина, пытаясь угадать реакцию. Губы Эрвина сжимаются в узкую линию.       Октавия, придерживая подол белого платья, убегает в штаб. Леви слышит её быстрый шаг так же чётко, как и удары своего сердца.       Он замечает, что Эрвин, чуть улыбаясь, тоже провожает Октавию взглядом. Глаза превращаются в узкие злые щели.       — Слюну подбери.       — Расслабься, — беззаботно смеётся Эрвин.       — Чего тебе? — прямой решительный взгляд. — Весь чай выпил и пошёл искать новый?       — Тебе не надо так часто быть с ней.       — Ты знаешь, что мы почти не общаемся.       — Сократи и это.       Свинцовые глаза резко сощуриваются.       — Ты что, ревнуешь?       Лицо Эрвина меняется на глазах. Маска равнодушия разбивается о брусчатку. Широкие брови ползут вверх.       — Что?       — Спрошу иначе, — Леви сжимает пальцы в кулак, чувствуя себя жалким. Он понимает, что иного шанса не будет и спрашивает, отделяя паузой каждое слово: — Тебе. Нравится. Октавия?