Глава 21. Воздухоплаватель

      Здесь, наверху, видно почти всё — каждый домик, каждый стог сена в поле и каждую корову, пасущуюся на лугу. Рассветный воздух свеж и насыщен запахами, доносящимися с земли: свежескошенная трава, навоз, дым из пекарских труб. Солнце поднимается из-за горизонта, рассыпаясь персиковыми лучами по густым лесным рощам, красным черепичным крышам и извилистым ручьям.        Разведя руки в стороны, Октавия прогуливается по самому краю Стены, осторожно следуя ступнями по одной линии. Смотря на мир внутри Стен отсюда, она ненароком думает о том, каким сейчас видит этот мир Трес. Восхищается ли он так же, как она? Или его страшит масштаб  собственной силы? А может, физическое величие поселило в его сердце гордыню? Она всё думает, думает, думает об этом и против воли пытается отыскать его огромную фигуру на горизонте, но всё тщетно.       Октавия понятия не имеет, где её брат и как ему помочь.       Ах, если бы ей стать птицей, парящей над землёй, или может… починить шаттл, чтобы взмыть в высоту и пролететь над округой? Да, тогда бы она без труда отыскала Треса в этом чужом мире.        Но разве это возможно? Ведь здесь, на Земле, люди не умеют летать. 

***

      Октавия спускается вниз на подъемнике и, попрощавшись с сонными дежурными, бредёт сквозь редкую лесную чащу к штабу разведки.        Её внимание привлекает звук молотка прямо посреди леса. Она осторожно сворачивает на опушку, и её глаза широко распахиваются при виде огромного полотна, сотканного из цветастых лоскутов ткани, и большой непонятной корзины, в которой могло бы поместиться несколько крепких человеческих особей. Октавия подходит ближе и примечает около корзины молодого светловолосого мужчину. На нём нет рубашки, его загорелая кожа блестит на солнце, лоснясь от пота, пока он вколачивает металлический болт в деревянный бок корзины.        — Это же воздухоплаватель! — восхищённо восклицает Октавия, когда наконец все пазлы перед ней срастаются в одну картину.         Мужчина вздрагивает от испуга и, выронив молоток из рук, резко вскакивает на ноги.        — Нет, нет, нет! Это вовсе не то, о чём вы подумали! Это… Просто…       Искренняя растерянность и страх стирают напряжённые заломы морщин на его лице, и Октавия понимает, что этот человеческий самец совсем юн. Ей становится совестно за своё незваное вторжение на его территорию, будто она нечаянно спугнула маленького заплутавшего медвежонка, отставшего от своей матери.        — Не бойтесь меня. Я вам не наврежу, — мягко и убедительно говорит она и протягивает руку, как её учила Ханджи. — Меня зовут Октавия.        Мужчина чуть медлит, затем делает шаг навстречу и пожимает её руку.       — Бернар.       Он заметно расслабляется, однако на его лице всё ещё проскальзывает осторожность. Не в силах унять любопытство, Октавия обходит воздухоплаватель с другой от него стороны и разглядывает свёрнутые узлами верёвки и свёртки шерсти.        — Я в детстве тоже такие строила, — смеётся она, наклоняясь к полотну, чтобы пощупать швы на ткани. — На них ведь права не нужны, как на дирижабль. Правда, мои никогда не взлетали.        В ответ следует молчание, и Октавия поднимает глаза, осознавая свою оплошность.        — Вы ведь не местная, не так ли? — чуть щурясь, спрашивает Бернар и, не дожидаясь ответа, сам для себя делает какой-то вывод. — Были бы местной, моя голова бы уже лежала на плахе.        — Я… Я не отсюда, верно. Я с Севера, — стараясь звучать уверенно, отвечает она, как её опять же учила Ханджи. — С далёкого Севера.        — С того, что дальше Стен? — тут же подлавливает её новый знакомый и делает ещё шаг навстречу, продолжая разглядывать с ног до головы. — То, как вы выглядите, как говорите… Здесь, внутри Стен, я никогда не встречал такой необычной… такой особенной девушки, как вы.        — Нет, я… Я самая обыкновенная. Это же очевидно.        — Я так не думаю, — Бернар подходит ближе и осторожно берёт Октавию за руку, его тон становится серьёзным. — Думаю, вам не место здесь, среди этих слепых, глупых людей, не видящих ничего дальше Марии. А там, за Стенами, ещё целый мир…       — Правда?        — Да, чистая правда. Если позволите, Октавия, если захотите… Я вам покажу, — он нежно проводит большим пальцем по её запястью, и она вздрагивает, как от удара током и одёргивает руку.        Только одному мужчине позволено касаться её так.        Её мужчине.       Но Бернар не воспринимает этот жест всерьёз и, нависая над ней, настойчиво ждёт ответа. Октавия хмурит брови и чувствует, как от набежавших в голову мыслей начинают пульсировать виски.        Мир за Стенами…       Леви не говорил ей об этом.        Эрвин не говорил.        Ханджи не говорила…        Они врали ей? Скрывали правду, чтобы разлучить с Тресом?        Быть может, он уже там, за Стенами?        А если нет… Если нет, то взлетев вверх на воздухоплавателе, найти Треса будет проще простого.        Октавия вскидывает голову, и слова срываются с её губ быстрее, чем она успевает произвести СВОТ-анализ:       — Я согласна.        — Отлично, — расплывается в улыбке Бернар. — Отлично, тогда жду вас завтра здесь же на рассвете.        — Хорошо, я буду вовремя.       Он вдруг поднимает голову и оглядывается.        — Вы здесь совсем одни? В какой стороне ваш дом? Давайте я провожу вас.        — Конечно, — слишком увлечённая грядущими планами и открывшимися возможностями, соглашается Октавия.       И вот они уже бредут в сторону штаба вдвоём, слушая пересвист ранних птиц, прячущихся в кронах деревьев.

***

      Дорога до штаба занимает четверть часа, и всё это время Бернар рассказывает про своих родителей, которых казнили за первый чертёж воздухоплавателя, когда он был ещё ребёнком. Октавия в ответ поражается человеческой жестокости и глупости.        Зачем их власти останавливать научный прогресс?        Зачем мешать развитию?       Знает ли об этом разведка? И поддерживает ли?       Спустя минут пять из-за деревьев начинают выглядывать башни штаба, и Октавия наскоро прощается с Бернаром, вновь повторяя обещание о завтрашней встрече.       Дальше она идёт в одиночестве. Солнце вышло, но ещё рано. Ей кажется, что в штабе все ещё спят, ведь человеческий организм гораздо быстрее истощается и требует намного больше времени и ресурсов для восстановления. Октавия пока не привыкла спать так же долго и крепко, потому коротает быстротечные летние ночи так, — тайком сбегая из штаба и гуляя по окрестностям.        Если бы Леви узнал, наверняка отчитал бы Октавию за беспечность и самоволие, но сейчас её это не волнует, ведь он спит…        Точнее должен был спать.        Когда вдалеке, у ворот штаба, ей мерещится его хмурая, выражающая высшую степень негодования фигура, Октавия инстинктивно, живо сворачивает на тропинку, ведущую на задний двор, молясь Сверхновой и всем известным ей Вселенным о том, чтобы капитан её не заметил. Почему-то ей не хочется видеть его сейчас и самой показываться ему на глаза. Но всё тщетно. Очевидно, он стоял там не для того, чтобы насладиться утренним лесным воздухом.       Леви ждал. Ждал именно её.       Это становится ясно, как только Октавия пролазит сквозь погнутые доски забора на территорию штаба и натыкается на его полный осуждения взгляд.       — Может, тебя снова посадить на цепь в подвал, м? — обманчиво спокойным голосом спрашивает капитан, чуть хмуря брови. — Как думаешь, О?        Октавия непонимающе хлопает светлыми ресницами и склоняет голову набок. Его злость ей непонятна, но очевидна.        — Язык проглотила?        Она хмурится и, резко покачав головой, демонстративно вытаскивает длинный язык до самого подбородка. В ответ Леви лишь прикрывает глаза, но выражение его лица заметно смягчается.        — Ты не можешь выходить без сопровождения, поняла? Это опасно.        — Почему? Ведь титаны за Стеной, а здесь… только люди.        — Вот именно. Люди, — чеканит слова Леви, не сводя с неё прямого взгляда. — Некоторые люди намного опаснее титанов, Октавия. Особенно мужчины.        — Мужчины? — совсем растерявшись, переспрашивает Октавия. — Чем же опасны мужчины?       Леви хмыкает и, чуть кривя уголок губ, отводит взгляд.        — Будет лучше, если ты никогда не узнаешь.        Октавии не нравится такой ответ. Если в человеческих самцах таится опасность, о которой она на знает, то ей, наоборот, лучше узнать о ней поскорее.          — Но ведь ты тоже мужчина.        — И? — изогнув бровь, устало смотрит на неё Леви.        — Ты не опасен.        Его глаза меняются за секунду, — темнеют, сужаются, и капитан делает шаг к Октавии.       — Я могу быть опасен, — его голос переходит на шёпот, колющий резкими нотами.       Он медленно начинает приближаться.        — Ты и представить себе не можешь, насколько.        — Тогда покажи мне.        Она не шевелится, с любопытством наблюдая за его неторопливыми, хищными движениями и всё равно… всё равно не чувствует опасности.        — Уверена?       Леви подходит ещё ближе, в его зрачках пылает что-то недоброе, но Октавия смотрит сквозь эту напускную оболочку и, кладя прохладную ладонь ему на щёку, отвечает:       — Да.       И Леви вздрагивает, отступая.        Его переключает так резко, словно она коснулась сенсорной панели выключения. Он отходит ещё на шаг и, отворачиваясь, проводит ладонью по волосам.        — Ведьма, — бормочет он, качая головой и тяжело вздыхая. — Настоящая ведьма.        Держа руку перед собой, где только что была его щека, Октавия ещё пару мгновений чувствует тепло его кожи на кончиках пальцев, а затем разочарованно опускает ладонь и прячет румянец за упавшими на лицо белыми волосами.         — Что ты вообще там делала одна? — спустя минуту более спокойно интересуется Леви.       Он вновь глядит прямо на неё, но уже издалека.       — Я была не одна, — в свою защиту отвечает Октавия.        — В смысле «не одна»? — наклоняя голову, медленно и настороженно спрашивает капитан.        Она отводит взгляд и, замявшись, заправляет прядь волос за ухо. Почему-то говорить про Бернара и её маленькую затею не хочется. Если Леви не одобрит этот план и запрёт её в штабе, то про самостоятельные поиски Треса можно будет забыть.        — Ну, на Стене были дежурные, — пожимает плечами Октавия.        Ложь обжигает язык, но правда может обжечь сердце Леви. Он может всё неправильно понять, подумать, будто она хочет сбежать от него, а это не так.       — Так ты ходила на Стену, — облегчённо выдыхает он, потирая шею. — Ладно, это не страшно, просто больше так не делай. Я сам тебя отведу, если захочешь. Но одна не выходи за пределы штаба, ясно?        Октавия кивает, так и не поднимая глаза, но Леви этого недостаточно.       — Пообещай мне, — требует он мягко, но настойчиво. — Пообещай, что больше не уйдёшь одна.        — Хорошо, одна больше не уйду.        Октавия впервые открыто врёт ему, но лишь наполовину. Она ведь и правда не уйдёт одна, она уйдёт с Бернаром.