Глава 22. От земли в воздух

      В предрассветной дымке не видно ровным счетом ничего. Октавия хмурится, думая, что стоило все-таки поискать фонарик. Но такой возможности ей не выпало: весь вечер она была на глазах то у Эрвина, то у Ханджи, а вдобавок к ним всем где-то рядом безмолвным наблюдателем находился Леви. Остаться в одиночестве Октавия смогла только в своей комнате, и то на несколько часов. Этой ночью она не спит, взвешивая на метафорических чашах долю правильности своего решения.       Страшась опоздать или наткнуться в коридорах штаба на кого-нибудь, Октавия решается на очередную безумную авантюру. Она сбегает через окно. Второй этаж — не самая внушительная высота для той, кто упала с неба. Из связанных межу собой простыни, наволочек и одеяла выходит отличный канат. Который, правда, развязывается под силой тяжести Октавии, но это мелочи. На ушибленных коленях не остается и тени синяка.       По пути к месту встречи она еще пару раз оглядывается. Представляет, какая картина откроется тому, кто придет после подъема в ее комнату. Как кто-то откроет дверь, а встретят его только приветливо распахнутые ставни и развевающаяся на утреннем ветру простыня. Октавия допускает мысль, что этим «кем-то» окажется Леви, и внутренности у нее сводит от мерзкого зудящего ощущения.       «Прости, — мысленно шепчет она, зажмурившись до цветных кругов под веками. — Я обязательно вернусь. Просто сейчас слишком долго будет все объяснять».       Бернар не кажется ей надежным, а слова Леви про то, что «некоторые люди намного опаснее титанов, особенно мужчины» горячат нёбо. Но Октавия видит в Бернаре шанс, а потому решает рискнуть. Прошло полгода — теперь она многое знает и многое умеет. Леви ехидно предлагал посадить ее обратно на цепь, но, даже не нося кандалы, Октавия без дела чувствует себя взаперти. Потому что «быть на свободе» — не равно «быть свободной».       Простая математика.       Еще Октавия размышляет о правилах Вселенной, тех самых, про которые рассказывала бабушка. Если Вселенная устроила ей встречу с Бернаром, значит, так ей было угодно. Значит, теперь Октавии можно начать действовать. Она честно выполняла все указы и задания, которые ей давали на протяжении нескольких месяцев.       Под ногами хрустит сухая ветка, и Октавия останавливается, испуганно озираясь по сторонам. Думы отходят на второй план, сейчас она ясно осознает, что практически затемно передвигается по лесу в одиночестве. Здесь водятся лоси, Октавия знает. Это — большие травоядные млекопитающие с ветвистыми рогами. Но что до местных хищников? Ханджи как-то сказала: «Тут давно не видели ни волков, ни медведей. Стена близко, поселения гражданских — тоже. Они боятся подходить».       Но если боятся, это же не означает — не могут? Снова математика. И немного логики — голодный зверь готов рискнуть многим, чтобы найти пропитание. Особенно ночью, чтобы слиться с таинственной мглой.       «Осталось совсем немного, — успокаивает себя Октавия, ускоряя шаг. — Не пугай саму себя».       Однако уже через минуту она снова останавливается. Опускает взгляд вниз, под ноги, надеясь увидеть там очередную ветку. И в груди все холодеет — потому что сучков на дороге нет, а что-то до сих пор хрустит. Не помня себя от ужаса, Октавия зажимает ладонью рот и медленно выпрямляется.       А в следующую секунду кто-то хватает ее поперек туловища и тащит назад.       Ее крик звоном разлетается над лесом, отчего птицы, отдыхавшие на кронах деревьев, взмывают в воздух со злобным карканьем. Мозг в голове кипит, как вода в раскаленной кастрюле, не давая мыслить здраво.       «Не укусил, а схватил, — отчаянно начало барахтаться замечание у виска. — Это человек».       Леви как-то показывал ей, что нужно делать, чтобы вырваться из хватки противника. Октавия двигает плечом, ударяя нападавшего локтем под ребро, и резко накреняется вниз. Не ожидавший такой атаки человек отпускает ее, и девушка падает, пряча нос в ковре затхлых листьев. Ей требуется секунда — затем Октавия приходит в себя, садится и, прежде чем сорваться с места, поднимает глаза на неизвестного.       Лучше бы она этого не делала…       …углы у десятиугольной комнаты окрашивают сложные орнаменты, пол из плит гладкого материала, и также имеет красивые рисунки. Яркими элементами являются несколько витражей, выполненных из мелкого стекла, на стенах, подсвеченные свечами. Особенно выделяется гигантский витраж по центру, со схематичным изображением обнимающихся голубоватых «большой» девушки и «маленького» мальчика.       — ЭТО ЗНАК! Все должны пасть лицом перед небесными сестрой и братом!..       Глава неизвестного культа, тот самый, который в первый раз разлучил Октавию с Тресом, стоит перед ней. Глаза его, по-птичьи острые и круглые, смотрят на нее неотрывно из-под спущенного капюшона. От нахлынувших воспоминаний у девушки изо рта снова рвется испуганный вопль, но мужчина вдруг выставляет руки, словно в примирительном жесте, и опускается на один уровень с ней, пачкая колени лесной землей.       — Спокойно, Октавия, я Кит Шадис, — говорит он, после чего, подумав, добавляет: — Двенадцатый командор Разведкорпуса.       Что-то мягкое и едва уловимое скользит в чертах его лица, и Октавия действительно успокаивается. А потом, переварив словосочетание «командор Разведкорпуса», и вовсе решает его выслушать.

***

      Четвертью часа позднее Октавия сидит в маленькой лесной сторожке и греет руки о бока жестяной кружки, от которой поднимается пар. В кипяченой воде плавают темные резные листья с душистым запахом — Кит называет их малиной. Сам Шадис здесь же, тушит поленья в маленькой каменной печке, чтобы дым из тонкой трубы не привлек внимание ранних гостей дикой природы. Он ставит перед Октавией большую чашку, в которой лежат чуть подгоревшие лепешки.       — Не стесняйся, бери, — бросает мужчина, после чего подтягивает табурет и садится рядом с Октавией. — Они с козьим сыром, получилось весьма недурно.       Октавия сутулится и пока не решается есть предложенное. Девушка смотрит вглубь кружки, где все еще вальсирует травяной чай, и терпеливо ждет объяснений.       — Прости, что напугал тебя, — снова извиняется Кит. — Поверь, я не хотел обидеть… Мне нужно было поговорить с тобой с глазу на глаз, но ты постоянно находилась с кем-то. Поэтому я решил, что будет быстрее, если…       — Что вам от меня нужно? — наконец спрашивает Октавия неровным слегка истеричным тоном. — Вы… Вы преступник!..       Неожиданно для нее, Кит усмехается. С некой горечью.       — Да… Как раз об этом. Ты многое пережила в том подземелье, но… Ай, да к черту. Дело в том, что тогда, Октавия, ты видела не меня.       Признание звенит хрусталем в воцарившейся тишине. Октавия смотрит на этого необычного человека с широко распахнутыми глазами и почти открыв рот.       — Не вас? — удивленно уточняет она.       — Если ты хорошо постараешься, то наверняка вспомнишь, что к тому человеку обращались как к Кису Шадису.       Диалог начинает принимать очень странный оборот. Октавии даже кажется, что это из-за нее: возможно, она в шоке, и неправильно воспринимает информацию. Слова, вроде, слышит, их значения понятны, но сам смысл ускользает, как вода сквозь пальцы.       — Наверное, я не с того начал, — вздыхает Шадис и вдруг начинает оглядываться по сторонам. — Подожди, вот. — Он вдруг поднимает с пола какую-то книгу. — Посмотри, ты узнаешь что-нибудь из этого?       Отставив чай в сторону, Октавия берет бледными трясущимися руками протянутую книгу. Она очень старая — обложка практически рассыпалась, а страницы пожелтели от времени и грязи. Девушка открывает первый разворот, и воспоминания в очередной раз начинают бушевать в ее голове.        — Эти жалкие создания с радостью отдали жизни за Небесного Брата, Октавия.        — Они будут готовы повторить это и ради Небесной Сестры.       На одной из страниц изображены двое — судя по силуэтам, девушка и маленький мальчик. Рисунок яркий, цветастый, его не тяжело рассмотреть даже вопреки изношенности книги. Но Октавию удивляют другие две вещи. Во-первых, точно такое же изображение она видела на подпольном витраже культистов.       Во-вторых, такая же книга была у ее сестры Кварты на Галанезии.       Октавия смотрит на разворот дальше, а затем ее внимание приковывает заголовок начинающегося текста. Она читает: «Пришествие Небесных Брата и Сестры».       — Откуда это у вас?       — Это книга моего брата. Брата-близнеца, Киса Шадиса.       — Это… — Октавия начинает листать страницы, ища новые заголовки и новые картинки. — Это книга с религиозными мотивами моей родины…       Она останавливается на новом заголовке. Темные буквы гласят: «Пришествие повелителя Декима». Кит тем временем берет свою кружку, отпивает, громко прихлебывая, и продолжает:       — Кис родился… душевнобольным. Он не мог заниматься в школе, у него были страшные припадки, ему не удавалось общаться с другими детьми. Раньше за ним присматривала наша мать, но после ее смерти эта ноша упала на меня, как на его ближайшего родственника. Болезнь Киса сделала его нелюдимым, он отказывался выходить из дома. Его реакции были тоже… Странными. Поэтому гостей в нашем доме не было, и теперь я понимаю, какой страшной ошибкой для нас это обернулось.       Октавия закрыла книгу и посмотрела на Кита с неожиданной решимостью.       — Расскажите мне все.       — Когда я стал командором Разведкорпуса… Ты ведь знаешь об этом, да? Я занимал эту должность до Эрвина… Я нанял женщину, которая присматривала бы за братом в мое отсутствие дома. И однажды она написала мне письмо, в котором говорила, что Кис нашел себе друга. Я удивился и сразу решил разобраться, в чем дело, ведь на брата это было непохоже.       Кит помолчал, собираясь с мыслями.       — Это был мужчина… Не помню его имя. Кажется, он и не представлялся. Кис сказал, что этот человек пригласил его в какой-то кружок по интересам, где они изучают какие-то древние книги. Одну из таких книг, как я понял позднее, ты сейчас держишь в руках. Тогда я успокоился и не стал в это вникать, "чем бы дитя не тешилось...", как говорится. И это стало моей второй ошибкой.       — Ваш брат стал членом этого культа.       — Верно. Я не сразу, но понял это. Надеялся поговорить с братом, напомнить ему, насколько опасным было участие в таких организациях. Но, как я уже говорил, он безумен. А этот культ только распалил его слабоумие.       — Вы сказали, что участие в таких организациях опасно?       — Сразу видно, что ты не местная. Здесь, внутри Стен, опасно все, что является другим. Религия, изобретения, люди… Каждый подвергается смертной казни, если он выбивается из рамок нормы.       Октавия вспоминает разговор с Бернаром и то, как он перепугался, когда она увидела его воздухоплаватель. «Были бы местной, моя голова бы уже лежала на плахе», — и вдруг кожу девушки прошибает мороз. Бернар! Она же собиралась к нему! Октавия резко поворачивается к окну и смотрит на то, каким светлым уже стало небо. Еще не заря, но осталось совсем-совсем немного…       — Вам нужно рассказать об этом Эрвину. То, что произошло, это чудовищная ошибка.       — Да. И для этого мне нужна твоя помощь.       — Моя? — Октавия вскидывает брови.       — В этой книге слишком много сходств с нашей реальностью. И мой брат… Он исчез. В моем доме, где жил Кис, недавно проводили обыск, но не нашли никого. Меня-то по понятным причин, а Кис… Так или иначе, но все упирается в твое появление. После того, как прибыла ты и твой брат, что-то изменилось. К тому же, теперь ты в Разведкорпус вхожий человек.       Сначала Октавия хочет согласиться: Кит говорит очень складно, отчего впечатление складывается сверхдоверительное. Но что-то цепляет слух девушки. «После того, как прибыла ты и твой брат…»       Сердце ее пропускает удар. Трес, Бернар, рассвет, Шадис, воздухоплаватель, мир вне Стен, религия, культ… Октавия трет виски, надеясь успокоиться. Ей срочно нужно что-то придумать, но времени катастрофически не хватает. Девушку разрывает в разные стороны, она приглаживает растрепанные волосы на макушке и…       Волосы…       Гениально.       — Извините, у вас есть ножницы? — тихо спрашивает Октавия.       Теперь очередь Шадиса удивляться. Мужчина поднимается с табуретки и начинает рыскать по углам маленького помещения, вскоре выуживая с одной из полок старые ржавые ножницы, и аккуратно подает их девушке. После чего недоуменно смотрит на то, как Октавия отделяет от общей копны волос длинную серебристую прядь и без сожалений отрезает ее.       — Смотрите, давайте сделаем вот как…       

***

      Днем ранее

      В просторной, богато обставленной комнате с высокими потолками свет не горит. Бернар, за которым захлопнули скругленные двустворчатые двери, пугливо озирается по сторонам. Перед ним раскатана шикарная ковровая дорожка оттенка свежей крови, ведущая к высокому креслу, где вальяжно восседает человек. Во всяком случае, так его называют здесь.       — Не п-переживай, Б-Бернар, — говорит он. — Подходи б-ближе.       Человек невысокий, со смоляными курчавыми волосами и забавной привычкой запинаться. Когда Бернар впервые услышал подобную манеру разговора, то невольно усмехнулся. Секунду спустя его от души огревают по затылку, заставляя упасть на колени.       — Не смей потешаться над господином.       Тот, кто является автором этих слов, сейчас тоже стоит здесь. Все такой же — под два метра ростом, полностью лысый, в длинной и темной, как будто бы служебной рясе. На негнущихся ногах Бернар подходит ближе и кланяется.       — Как вы и приказывали, господин. Я нашел ее…       — Н-не надо напрягаться, Б-Бернар. Просто да-дай мне с-себя коснуться.       Бернар покорно делает шаг навстречу господину и касается лбом его вытянутой руки. Вспышка — словно кто-то безжалостный принимается копаться ложкой у него в мозгах. Когда все заканчивается, измученный Бернар валится на пол.       — Окта-тавия… — тянет человек, как-то мечтательно прикрывая глаза. — Хо-хорошая работа, Б-Бернар. В т-твоих интер-ресах, чтобы она п-пришла на р-рассвете…       — Обещаю вам, мой господин, — блеет побелевший после страшных мук Бернар.       — Т-ты свобод-ден.       Бернар пытается встать, чтобы вновь поклониться, но делает это так медленно, что человек в рясе не выдерживает и рявкает:       — Выметайся, ничтожество!       Через минуту Бернара уже нет в комнате с высокими потолками.       — Все в порядке, господин? — учтиво интересуется Кис Шадис, когда они остаются наедине.       Человек в кресле открывает глаза, и Кис может видеть его алые, как цвет раскатанной дорожки, радужки. Лицо господина расслабленно — кажется, тот всем доволен.       — Все п-просто замечательно, д-друг мой. Хо-хочешь взглянуть?       — Для меня честь…       И тоже, как и Бернар, касается лбом холодной кисти господина. Его выдержка — совсем иного уровня. Кис претерпевает невыносимую волну боли, но ничем не выдает свои страдания. То видение, которым хочет наградить его господин, достойно любых страданий.       — Эт-то заво-вораживает, — медленно произносит он, когда все заканчивается. — В-видеть то, что ко-когда-то только пр-произойдет.       Кис согласен с ним — целиком и полностью. Кажется, он был согласен уже в секунду их знакомства. Или когда представлял его брату. Всегда. И будет согласен вплоть до конца своей жизни.       — Я д-думаю, п-пора на-навестить Вигинти. И Т-Треса.       Кис снова сгибается в поклоне.       — Как прикажете, господин Ригнат.