Глава 23. Кладбище погасших звезд

      Отпив ещё чая, Эрвин погружается в приятную негу. Тепло плавно протекает по телу от белой макушки до пят в армейских ботинках. Он прикрывает глаза, устраиваясь в кресле поудобнее.        — Кто на караул ставит слепых солдат?        — Они всегда хорошо держали пост, Леви! Я без понятия, как ей удалось пройти.        Резкие и громкие голоса выводят из такой желанной дремоты. Эрвин планировал выспаться именно сегодня, до этого плотно погрузившись в работу и освобождая себе день. Все планы безжалостно подорваны — Октавия сбежала. Выпрямившись, он наигранно строго произносит:        — Ханджи, не может быть, что её никто не заметил.        Зоэ нахмуривается и поправляет очки, как будто её страстная речь о том, что весь штаб уже сбился с ног в поисках, не имеет никакого значения. В её голове вихрем проносятся предположения о причинах исчезновения: возможно, она стала невидимой благодаря своим способностям? Или её похитил брат? А может, сектанты? В любом случае, сейчас они могут только одно — отправиться на поиски в окрестностях. Если это не принесёт результатов, трудно даже представить, что делать дальше.       — А ты случайно не знаешь, где она?        Ханджи обращается к Леви, ведомая неожиданно возникшей мыслью. Она хватается за неё, не давая упорхнуть, подобно бабочке в открытое окно. Её гипотеза кажется иронично-правдивой в моменте. Но на её безобидный вопрос уже раздраженный Леви отвечает грубо и саркастично:        — Издеваешься?        — Вы же связаны как-то, и я подумала…       — Подумала, что у меня карта в башке есть с её месторасположением?       — Нет, — резко отсекает его доводы Ханджи. — Что ты её чувствуешь.        Он морщится в ответ. Их особые отношения далеко не секрет, и даже часть эксперимента. Ханджи права наполовину — Леви чувствует её на уровне подсознания. Под кожей проносятся все её эмоции — грустит ли, радостно ли ей. Но только сейчас вокруг лишь пустота. Ни вибраций, ни звона в ушах, ни мурашек по всему телу. Возможно, дело в расстоянии, и все эти инопланетные приблуды не работают на дистанции, но едва ли дело в другом. Леви отказывается думать, что связь оборвалась, потому что где-то лежит её бездыханное тело. Вся проблема в расстоянии, которое он скоро преодолеет. 

***

      — Бернар задерживается.        Кис недовольно бьет носком ботинка по паркету, глядя в окно. Он стоит так почти час, то вздыхая, то меняя опорную ногу. По легшей складке на лбу четко виднеется злость и беспокойство.        — Ему б-было с-сказано вести с-себя ак-куратно. Это м-моя дочь.        — Конечно, господин.        Кис наконец отходит от окна и опускается на колено перед своим господином. В глазах играют искорки любопытства вперемешку с азартом. Ригнат неодобрительно отвечает на его пытливый взгляд.        — Вы уже приняли решение насчет Вигинти?        — Д-да.        Ригнат закрывает тему одним словом. Он не намерен раскрывать все карты на данном этапе, поскольку любая неосторожность может разрушить хрупкие планы. Кис, принимая выбор своего хозяина и понимая, что дальнейшего диалога не будет, учтиво кланяется и испаряется за массивной дверью.        Ригнат встает с кресла и дергает бордовые шторы, лишая себя света. Хочется одиночества и мрака — то, что он действительно заслуживает. Периодически, запираясь ото всех, Ригнат себя наказывает за случившееся с семьей. Он своими руками уничтожил всё, что так сильно старался сберечь. Думая о них, сердце ноет и стонет от скорби. Ему хочется содрать с себя кожу, кинуться в горящий камин неподалеку, лишь бы боль в груди утихла.         Со всех сторон эхом доносятся отголоски прошлого, окольцовывая Ригната. Он, хватаясь за голову, пытается скрыться от натиска, но тщетно. Фразы дочерей окружают, отрезая от реальности:        — Папа, смотри, что я сшила!        — Пап, а, пап, ты уже попробовал ужин? Сегодня готовила я.        — Почему ты так поздно пришел, пап? Мы с сестрами тебя так ждали.        — Папа!        — Это Терция сделала, я тебе клянусь!        — Пап, я тебе сейчас такое расскажу…       Грех его огромен. Если бы все жители стен собрались в одной молельной, чтобы просить у Всевышнего прощения за него, этого было бы мало. Ничтожно мало. Здесь, в уединении, Ригнат душит себя виной, топясь в одиночестве. Он окончательно добивает себя, вспоминая последний диалог с ней.        Ригнат, прикованный старыми тяжелыми цепями к стене, сидит на каменном полу. Одежда худая, как и он сам. Тело бьётся в судорогах от холода и голода. Он не надеется на спасение или… прощение. Уставшие и впалые глаза поднимаются, устремляясь на своего нежданного гостя — Циру.        — Ригнат. — Голос её тихий и испуганный. Как же сжимается его сердце при виде её поблескивающих от слез рубиновых глаз. Она прекрасна, как и всегда. — Только посмотри, что ты с собой сделал.        — Р-родная, — хрипло и пискляво отвечает он, тут же закашливаясь. — Т-ты пр-ришла к-ко мне.        У него замирает дыхание, когда она вздрагивает, а по щеке пробегает влажная дорожка. Она смахивает слезу и приближается к решетке.        — Как ты мог так поступить? Ригнат, как? Ты думаешь, я смогу простить тебя за это?       У него кончаются силы, а голова потихоньку пустеет. И он жалеет, что не может ей сказать не прощать его. Ни за что на свете не любить его также искренне и крепко, как прежде. В горле застревает мольба не смотреть таким ласковым взглядом и не лечить его раны одним своим присутствием. Он не слышит её последних слов, проваливается в омут, теряя сознание.        Тогда он видел её живой в последний раз.       — Ц-цира, — Ригнат, сидя на коленях, словно в бреду, зовет жену. — Ци-р-ра. Цира. Цира.        Её образ всё ещё ярко стоит перед его глазами, терзая сердце. Быть с ней — удача, но, словно играя колесо фортуны дарит ему лишь краткие мгновения счастья, прежде чем жестоко отбрасывает в реальность. Он не достоин её. Он — лишь источник боли. Ригнат знал это с самого начала, но не мог отказаться от Циры, от их семьи. Ведь она одновременно и губит его, и дарует ему жизнь.       Он хватает себя за плечи, пытаясь унять дрожь. Ему нужно быть стойким, стать сильнее. У него нет права на ошибку и слабину. Никто не должен видеть его побежденным. Ригнату во что бы то ни стало нужно сберечь всё, что осталось от его семьи. А для этого нужно похоронить прошлое, даже если в нём остались его любимая женщина и дети. Он забудет родной дом, который превратился в щепки, забудет застывшие в страхе глаза дочерей, забудет холодную кожу и белые губы своей жены. Отречется от всего, что тяготит его душу и мешает двигаться дальше.       В руках его целое кладбище. Кладбище погасших звезд. 

***

      Она опаздывает. Солнце уже пробивается из-за горизонта, и воздух заметно согревается. Разговор с Китом затянулся, но Октавия нисколько не сожалеет. Кажется, судьбы складываются в истории, как звёзды формируются в созвездия, иначе как объяснить все эти неожиданные встречи? Бабушка и мама всегда говорили, что каждое событие имеет своё значение — научить, показать, предостеречь…        Мир перед Октавией постепенно открывается, и она чувствует радость от этого. Ханджи утверждала, что информация — это самое ценное сокровище для любого существа. Чем больше её накопишь, тем богаче и могущественнее становишься. И от чего-то, идя по протоптанной дороге, она чувствует силу в своих руках. Едва ощутимую и ещё совсем зыбкую, но готовую приумножаться.        Трепет и робость сменились на твердость и стойкость. Её жизнь зависит только от её решений и действий. И она решила действовать.        Выходя на поляну, залитую солнечным светом, Октавия замечает Бернара. Он сидит на траве и задумчиво глядит в небо. Открывшаяся перед ней картина выглядит поистине умиротворяюще, и она мгновенно расслабляется. Все мысли улетают вслед за ветром, вглубь леса.       Октавия останавливается в нескольких шагах от Бернара, едва осознавая, как она здесь оказалась. Тело, будто под гипнозом, само направилось к нему. Солнечные лучи играют на его волосах, а легкий ветерок шевелит пряди, но что-то в его лице изменилось. Октавия старается прочесть, но тщетно.       — Ты всё-таки пришла. — Его голос тихий, почти что шёпот. Он не оборачивается, продолжает смотреть в небо.       Октавия кивает, хотя он не может этого видеть. Внутри неё всё ещё бушует борьба: зачем пришла, что будет дальше, не угодила ли она в ловушку? Маленькое и юное сердце галанезийки сжимается при мысли об опасности, а невидимая сила утекает прямо из рук, когда Бернар поднимается с насиженного места, возвышаясь над ней. Его глаза блестят, но не от солнца, а от чего-то другого, более глубокого, скрытого за маской спокойствия.        — Идем?        Он спрашивает мягко, но с ноткой настойчивости, протягивая руку. Октавия смотрит на неё и пытается понять: соломинка это или якорь? Её рука словно сама по себе медленно поднимается, почти касаясь его ладони. Октавия ощущает лёгкое покалывание в кончиках пальцев.        — Да.        Бернар улыбается в ответ на её дрогнувший голос. Его пальцы смыкаются вокруг её руки, и она чувствует тепло его прикосновения — оно одновременно обнадёживает и тревожит.       Она сумела успокоиться, пока они шли до воздухоплавателя. При взлете, пытаясь восстановить дыхание, Октавия наблюдает, как земля удаляется всё сильнее и сильнее. Как ни странно, она думает о Леви. Октавия уверена, что он уже обнаружил её пропажу и жутко злится. Они только взмыли в воздух, а в её голове уже крутится их будущий диалог. Леви хмурится и читает ей нотации, а она крепко-крепко его обнимает и просит прощения, рассказывая, как скучала.       Но грезы рассеиваются, а страх охватывает всё тело, когда она оказывается зажата крепкими руки, и над ухом раздается пугающая фраза:       — Наконец-то ты моя, Октавия.        Тем временем неподалеку от поляны, под елью, сидит ничего не подозревающий Кит. В его руке начинает мерцать белая паутина волос, которую ему отдала Октавия. В ушах раздаётся её тревожное предупреждение, от которого леденеют кончики пальцев:        — Если мои волосы загорятся — случилась беда.