Часть 10 Куртизанка моего сердца

Девушка в который раз пыталась спорить с портнихой, но та лишь отмахивалась, пытаясь делать вид, что не понимает слов на ее языке. Все она прекрасно понимала, но ее работа была безупречной, и переделывать ее ради капризов немыслящей в восточной красоте девицы она не собиралась. Тем более, все так хорошо ей подходило - глаз не оторвать. Рабыня хорошо понимала свою задачу, а вот ее модель вряд ли готова была это принять. Бьерн не долго воевала с женщиной, которая в конце концов не выдержала и воскликнула на понятном ей языке: - Если ты и куртизанка, то самая дорогая из всех, я тебе даже завидую! Смирившись, девушка примерила все, что принесла ей мастерица, и вышла из-за ширмы в своем привычном одеянии. - И что, не удивишь меня чем-то экзотическим? - усмехнулся колдун, бог знает как оказавшийся здесь. - Нет, - в лад ему ответила Бьерн, - Приберегу это для завтрашнего выступления. Стоящая в углу Джинара скрестила руки на груди. Не нравились ей новые отношения ее подруги и Шан Цзуна. Они стали...более теплыми, что ли, но, на радость той, оставались на приличной дистанции. "Они просто пытаются вжиться в роль, " - успокаивала себя девушка, которую, однако, заботило то, что колдун стал ее избегать, что ли. Чем она это заслужила? Он не был для нее тем человеком, что ценил честь или правду, но все равно не жаждал узнать ее. Всю свою жизнь она изучала темные искусства и пыталась быть тем, кто ближе всего по духу к нему, темному магу, но он не говорил с ней, даже на задания ходил только с Бьерн. Джинара была уверена, что Бьерн его презирает, однако, - уже три задания Шан Цзун сражался с ней рука об руку, противореча всем ожиданиям ведьмы. Джин бесила такая их близость. Что он в ней нашел? Она же простая, как лист бумаги - ест, что дают, довольствуется малым, знает все об оружии, но и только. Что в этом может быть для него интересного? Другое дело - она, ведьма, тянущаяся к черной магии, имеющая потенциал. Вместе они могли бы составлять сильную партию. Все это распирало ее, но завтра предстояло отбытие в Аль-Бадру, поэтому она оставила все это кипеть внутри себя. * * * После всей этой возни с костюмами, больше всего на свете Бьерн хотела спать, именно поэтому, скинув одежду и обнажив тело, она забралась в свой футон, по привычке обнимая мягкое одеяло. Вот он - рай. Но блаженство прервал стук в дверь, на который нельзя было не ответить, настолько настойчив он был. Бьерн накинула на голое тело короткое кимоно и пошла встречать незваного гостя. Она даже не удивилась, увидев на своем пороге Джинару, что без приглашения прошла в глубь дома. - Я волнуюсь, - сказала Джин, усаживаясь у горящего очага. - Еще бы, - саркастически ответила Бьерн, наливая в гайвань с лундзином (* гайвань * - пиала с крышкой для заваривания чая; *лундзин* - зеленый сорт китайского чая), сливая его в в чахай (* сосуд для сливания чая из китайского традиционного чайника, в простонадьи - сливник), и разливая по двум глиняным пиалам. - Вот какого тебе будет играть рабыню? - округлила глаза Джинара, отхлебывая горячий напиток. - Привычно, - злобно и заспанно усмехнулась Бьерн. - Но все-таки, - не унималась Джинара, - Тебе уже однажды пришлось унижаться, так зачем делать это снова? - Потому что ты хочешь это сделать? - Может. И ты знаешь почему. На это Бьерн лишь дернула плечом. Костюмы были уже пошиты, все было готово, а тут Джин решила выразить претензии - все это выглядело по-детски и комично. Никогда еще девушку так не утомляло общество колдуньи как сейчас. - Все уже решено, Джин. Да и Шан Цзун не против... - Вот именно, почему? - не унималась Джинара, - Может, ты от меня что-то скрываешь? - прищурилась девушка, глядя в лицо подруге. - Ты издеваешься? - не выдержала Бьерн, - Мы с Шан Цзуном - просто те, кто делает свое дело. Не более того. Они - черный колдун, я - мастер Лин Куэй. Что у нас может быть общего? Оставь свои подозрения себе, ревнивица и иди спать! И, на удивление, это сработало, Джинара и правда успокоилась, допила чай и пошла спать, оставив Бьерн в тревожном ожидании завтрашнего дня. На что та вообще подписалась? Нет подробного плана, что ей делать? В сердцах Бьерн швырнула в стену чашку, что разлетелась на десятки осколков. Она злилась, сама не зная на что. * * * День отправки настал. Бьерн, облаченная в подготовленную одежду с накинутым поверх длинным бархатным плащем, расшитым золотым узором, стояла рядом с Шан Цзуном перед открытым порталом и пыталась не нервничать. - Возьмись за меня, - сказал колдун. - Что? - удивилась Бьерн, но тот сам подхватил ее под руку и понес сквозь портал. В мгновение они оказались среди гущи людей, разодетых в парчу и атласные одеяния, пестрота которых ослепляла и ворожила, создавая целый калейдоскоп красок. - Просто постарайся быть смелой, - шепнул на ухо девушке колдун, ведя ее к главному входу, словно хозяин пса на выставку. - Рядом с тобой я чувствую себя ничтожеством, - прошипела в отчет Бьерн, оглядывая толпу. - Что ж, значит, ты поняла принцип, - усмехнулся Шан Цзун. Где-то со спины Джинара неотрывно следила за тем, как темный маг под руку с ее подругой вплывают в освещенный бальный зал. Такой зависти и ненависти, как сейчас, она не испытывала никогда. * * * Джинара в темно-сиреневом длинном платье бродила среди гостей, ее темные волосы собирались в причудливую прическу на затылке, открывая гибкую шею, одна прядь небрежно обрамляла лицо, касаясь тонкой ключицы. ее задачей было слушать и внимать, чтобы вовремя заприметить нежданного гостя, но пока все было тихо. празднество должно было продлиться четыре дня, поэтому девушка не особо надеялась увидеть цель сейчас, но бдительность все равно терять не стоило. Поэтому она плавала, как акула, в море незнакомых людей, заводя разговор то с одним, то с другим, как это обычно бывало на таких мероприятиях. И вот ее взгляд выцепил то, что она искала - Бьерн в бархатном плаще медленно и вальяжно плыла рядом с темным колдуном, держеа его по руку так, что его локоть упирался между ее грудей, давая всем понять уровень их близости. будь воля Джинары, она испепелила девушку в ту же секунду, но ей оставалось лишь наблюдать со стороны, как ее Шан Цзун перебрасывается фразами с Бьерн и улыбается на ее ответы, иногда похлопывая ту по лежащей на его плече ладони. * * * - Тебе страшно? - тихо, на самое ухо, спросил Шан Цзун девушку, не столько для тайны, сколько для того, чтобы она могла его услышать в гомоне гущи людей. - Еще бы, - с придыханием ответила ему Бьерн. Ее горячее дыхание опалило щеку колдуна, а ее рука, казалось, сжимала его даже сильнее, чем тогда, с Сондзяне. - Тогда держи меня крепче, - без тени усмешки ответил Шан Цзун, сильнее сжимая руку спутницы. Бьерн неосознанно последовала этому совету, когда слуга самого императора провожал их в комнату, из которой монархи должны были появиться перед подданными в тронном зале. Короткий разговор Шан Цзуна с самим императором Бьерн, словно пропутила мимо ушей, выловив лишь основную суть : просто так император не позвал бы колдуна, ему что-то было нужно, больше ее заботил заинтересованный взгляд стоящих рядом принцев, из которых она быстро распознала самого младшего, и одарила его лучезарной улыбкой, смущенно пряча глаза за плечом притворного господина. - Моя рабыня кое-что подготовила, как подарок Его Величеству, - улыбнулся Шан Цзун, обращаясь к Бьерн, что цеплялась за него, как за спасательный круг. - Да, Ваше Величество, - сделала реверанс девушка, - Я бы хотела сделать подарок Вам и всем присутствующим. - Это отлично, - широко улыбнулся император Тальмир, весело поглядывая на своих сыновей, - особенно учитывая то, что мои сыновья уже отчасти очарованы тобой. Бьерн тихо рассмеялась, прикрывая лицо рукой, утягивая господина за собой прочь, в толпу гудящих людей. Официальная и скучная часть была позади, были и показ невесты, и речи чиновников, что у Бьерн вызывали лишь зевоту, а у Шан Цзуна порождали усмешки. Он считал это парадом лицемерия, как и весь этот бал. Вот и настал момент. Главный слуга Его Величества императора объявил: - А сейчас подарок от Шан Цзуна из восточных земель - танец рабыни! И под стихший ропот на середину зала вышла Бьерн, по пути шепнув пару слов старцу из сидящего на полу оркестра. Тот обмолвился со своими коллегами, которые радостно схватили интрументы. И полилась музыка. Восточный мотив, в котором барабаны и дуда играли самое сердце, воспламеняя сердца каждого дикими, неудержимыми порывами. Бьерн одним движением скинула с плеч бархатный плащ, обнажая туго обтягивающий грудь лиф цвета крови, оголенный плоский живот, трусы в тон лифу и полупрозрачную юбку из тончайшего шелка, что казалось лишь чудом держалась на широких бедрах, нежно обтекая ноги, а прозрачная вуаль, натянутая между бледных рук выглядела расправленными крыльями райской птицы. Под восторженные взгляды птица начала свое кружение, неистово изгибаясь, в самом чувственном танце, что мог родиться в сердце самой природы. Ее тонкое бледное тело в лучах свечей казалось внеземным, маняще сладки и порывистым, как лесной пожар, вторя ритмам музыки, что, казалось, пыталась обогнать девушку, сбить ее, но ,обратно, не поспевала за не1й в этом огненном танце. Каждый взгляд сейчас был восторженно направлен на нее, готовый физически прикоснуться, чтобы познать суть самого пламени, но лишь чиркал по ней, загораясь спичкой. Копна серых волос струилась и вилась, как дым благовоний, что не успокаивал, а распалял страсть там, где она уже угасла. Вся она была манией, страстью, необузданным огнем, что вот-вот норовил спалить, но неожиданно, кружась, отступал, лишь едва касаясь изящными пальцами ног холодного мраморного пола. Невесомая и весящая целый мир, Бьерн сейчас кружилась и изгибалась в диком танце желания и похоти, такой сладкой на вкус и еще более желанной на вид. И Шан Цзун следил за этим неотрывно, словно во сне. Словно все буйство, что сейчас творилось, было лишь пустынным миражом в его голове, порождением его безумной фантазии. Каждый взмах тонкой руки сопровождался тяжелым биением сердца, каждый взлет багрового шелка вызывал желание, а метание волос напоминали качание на волнах, в которых хотелось захлебнуться, остаться в них навсегда. Образ отпечатывался на грани реальности, грозясь не быть забытым никогда. Этот дикий танец не оставлял шанса рассудку, вытягивая из каждого что-то древнее, звериное, творя магию без заклинаний, связывая без пут. Шан цзун видел эти чистые серые глаза, что на миг были направлены на него, тонкую руку, словно обводящую контур его лица. Эти светящиеся в полумраке глаза, что на мгновение, всего на мгновение принадлежали лишь ему, а потом исчезли в очередном порыве танца, лаская уже других мужчин. Это рождало пламя где-то в груди мужчины, неизвестное до этого момента, но испепеляющее его душу дотла. Барабаны сейчас заменяли Бьерн сердце, она обратилась пламенем, что невесомо, но порывисто плясало над душой каждого, кто устремил на нее свои взгляды. Если бы они могли сгореть от этого - давно обратились бы в пепел. От одного лишь взмаха изящной руки, от одного лишь глубокого томного взгляда, растворились бы в ее танце, как растворяется соль в горячих потоках восточного течения. Все взгляды - женщин и мужчин сейчас были направлены на нее, но лишь один засел в ее голове - изумленный взгляд широко распахнутых карих глаз, что растворился в вихре пляски, ласкающей всех и никого, в узоре рук и водовороте шелка. Ей было все равно на собравшихся, она танцевала так, будто вся ее душа сейчас изливалась на каменный пол дворца обжигающей лавой, цунами из желания и страсти, что смывало каждого. Она была неудержимым лесным пожаром, стихией, жаждущей душ и разрушений, жертв и одного лишь взгляда... Снова и снова эти карие глаза мелькали перед ней, в них плясали огни свечей и читалось что-то дикое, непознанное, что так жаждало ворваться в ее танец. Но снова и снова Бьерн ускользала от него, пробегая глазами по незнакомым лицам, даря им часть своего огня, своей страсти, всей той свободы, что томилась в груди, и сейчас низвергалась бурным потоком, смывая стены и города. Она пылала, страдала, душа ее пела, кричала, молила, ласкала каждого, чей взор был устремлен в ее сторону, завороженный всполохами ее божественного танца. Только лишь взмах руки, казалось остановил все время, порождая воспоминания былой страсти в умах старых, и желание познать страсть молодых, что всегда таилась там, в самых глубинах сердца каждого. Каждое движение Бьерн раздувало этот пожар, что хищно поедал сердца, складывая угли к ее обнаженным ногам, развеивая их пепел в буре ее порывистого танца, вплетая их в нити шелка ее одежд. разум здесь не был властен, лишь древняя инстинктивная мания, что гнала стаи вперед, вслед за ветром, вслед за неистовым зовом, что звучал сейчас в голове каждого: "Только вперед". Музыканты выжимали из своих инструментов все, влившись в ее бушующее море танца, испытывая блаженство, которое испытывает любой музыкант, которому довелось наяву лицезреть музу, что рождала в нем музыку. В конце концов девушка резко застыла на месте, а музыка начала стихать. Осталось послевкусие незавершенности, словно путник, недошедший до пика горы, внезапно повернул назад, словно любовники, не достигшие пика, прервали ласки, словно поцелуй, что должен был вот-вот отпечататься на губах остался лишь томным вздохом, обдавшим кожу. В наступившей глухой тишине Бьерн чувствовала гулкое биение своего бешено бьющегося сердца, свое тяжелое дыхание, что вырывалось из разгоряченной груди. А потом вдруг раздались овации, оглушающие аплодисменты и крики. Бьерн, разведя в изящном жесте руки, поклонилась и уплыла в тень своего мнимого хозяина, обхватив остолбеневшего Шан Цзуна за талию. - Ну как? - запыхавшись спросила девушка, рукой убирая с лица волосы. - О таком нужно предупреждать заранее, - хриплым голосом произнес мужчина, прочищая горло. - Ну извини, - пожала плечами Бьерн, не понимая, что так поразило колдуна. * * * Джинара тоже наблюдала танец подруги, но как бы она не восторгалась ее движениями, был тот, кто приковывал взгляд сильнее - темный колдун, что стоял, словно завороженный, околдованный вихрем танца. Это разжигало в сердце девушки жгучую ревность и тревогу. Что он мог там увидеть? Это же Бьерн. Просто Бьерн. Просто она горела пламенем, пламенем всего мира. Что с того?...