Часть 12 Звери

Все меньше и меньше миссия нравилась Джинаре. Она только и занималась тем, что бродила по коридорам, торчала в саду, невидимкой лавировала между гостей, выслеживая непрошенного гостя, который, на ее удивление, еще не объявлялся. В конец устав от скучной слежки, девушка пристроилась в тени камелии в большом дворцовом саду, где ее вряд ли кто-то бы увидел, ведь все собрались в Тронном Зале. В том числе и Бьерн с Шан Цзуном. После вчерашнего "инцидента", коим Джинара считала омерзительные фокусы подруги с поцелуем, колдун и Валькирия вели себя друг с другом холодно и отстраненно, что не могло не радовать колдунью. "Я же говорила, - мысленно усмехнулась Джин, - Доведет Шан Цзуна до края, а потом забудет о нем. Шана только жаль - столько вытерпеть из-за дрянного характера какой-то девчонки". Где-то внутри нее сидел тот добрый голос, что твердил, как плохо она поступает относительно Бьерн, какая она плохая подруга, но злой голос всегда был громче и говорил, что нежностями и верностью другим она никогда не добьется успеха. А она его жаждала. Теперь к общему желанию власти прибавились чувства. Обжигающие чувства к мужчине. Шан Цзун был для нее особенным, чем дольше тот общался с Бьерн, тем сильнее девушка замечала, каким он стал вспыльчивым, временами даже несдержанным. Ее удивлял тот факт, что это не он испортил ее подругу, а подруга плохо повлияла на него. Видя это, Джинара испытывала даже легкое опасение в сторону Бьерн - на что еще способна эта девушка, что может на равных сразиться с темным колдуном в хитрости. Джинара думала, что и она на это способна, но вспомнила вчерашнюю ссору: Бьерн без страха кричала на мужчину, а Джинара застыла, как олень перед охотником. Нет, пожалуй, ей никогда не хватило бы духа сказать что-то подобное Шан Цзуну. Утопая в своих раздумьях с головой, девушка не уловила, как темный силуэт, скрывавшийся все это время в тени гибискуса, короткими перебежками добрался до стены дворца и немного пройдя вдоль, скользнул в спрятанную за плетями вьющихся цветов дверь выхода для слуг. Джинара еще не знала, чего ей будут стоить эти двадцать минут безделья в саду под теплым тропическим солнцем. * * * Бьерн сидела в покоях королевы Синдел и принцессы Китаны, слушая, как они и констебль Мэй Ли обсуждают сложившуюся ситуацию. А та была странной - шел второй день празднования, но Имар Витри так и не объявился, по крайней мере, Джинара не обнаружила его присутствия. Это заставляло собравшихся нервничать. Но Бьерн сейчас заботило другое: сегодня утром император позвал Шан Цзуна к себе, чтобы, по всей видимости, обсудить причину его приглашения во дворец, и девушке не давал покоя вопрос: что это была за причина. Она не настолько доверяла колдуну, чтобы просто не лезть в это дело, тем более что, как выяснилось, Шан Цзун не доверял ей не меньше: в ночь разговора с принцем Рэйном он стоял под балконом и слушал, до острого обоняния девушки ветер донес его запах. Ее даже забавило, каким неосмотрительным был мужчина, раз позабыл об этой ее способности. Надежды на то, что он сам все расскажет, было мало - соврет так, как способен был только он. Поэтому Бьерн придумала незамысловатый, но всегда безотказно работающий план, суть которого заключалась в том, чтобы вывести колдуна из себя, а в гневе все маски с грохотом разбиваются о землю. Из раздумий девушку вырвал звук открывающейся двери, в спальню вплыла Джинара, в своем привычном обтягивающем костюме, с накинутым на плечи коротким плащом. Та лишь покачала головой на немой вопрос собравшихся. - Что ж, значит, я пошла позориться дальше, - вздохнула Бьерн, поднимаясь из кресла. Ее сегодняшний наряд был слегка лучше предыдущего - стекающее по фигуре атласное изумрудное платье с вырезом до бедра и глубоким декольте, подол и корсет на талии украшала серебряная вышивка в виде птиц, тонкие, в тон вышивке, бретели подчеркивали изящность ключиц. Цоканье тонких каблуков туфель рассыпалось по мрамору пола, приземляя невесомость образа, готового, казалось эфиром взмыть к потолку. В коридоре ее нагнала подруга, пытаясь поспевать за широким шагом. - А где Шан Цзун? - спросила колдунья, заправляя прядь вьющихся волос за ухо. - И я тоже рада тебя видеть, - усмехнулась Бьерн, которая вряд ли ожидала другого вопроса, - Я понятия не имею, где твой возлюбленный колдун. В последние несколько дней он раздражительный и капризный, как ребенок, и терпеть это приходится мне, так что любая возможность от него отдохнуть - благодать. - Не говори так, он старается, - насупилась Джин, бросая на девушку недовольный взгляд, - Ему, может, сейчас тоже не по себе. С тобой приходится трудно. Сама знаешь, какой невыносимой порой можешь быть. - Спасибо, - хмыкнула Бьерн, останавливаясь у ниши пустого коридора, чтобы никто ненароком не увидел ее в компании Джинары, - Джин, слушай, мне сейчас не до твоих любовных страданий. Через десять минут я должна быть в Хрустальном Зале, Рэйн выпросил меня у моего "господина" на один день, чтобы провести его в компании братьев и их подружек. Это и так не дает мне расслабиться, а твои допросы и вовсе утомляют. - Я просто хочу знать, что все хорошо, - пожала плечами Джин, чем заслужила нахмуренный взгляд. - Все ли хорошо у нас с Шан Цзуном? Не втрескалась ли я в него? Могу тебя заверить - мне больше симпатизирует охотничья собака императора, чем колдун. Собака хотя бы не пыталась меня укусить. Этим ответом Джинара осталась довольна, но вот вопрос - что думает по этому поводу сам Шан Цзун? Принц встретил Бьерн в Хрустальном Зале. Убранство огромного бального зала поражало воображение - он оправдывал свое название: высокие колонны, высеченные из прекрасного розового кварца, стены, отделанные идеально подогнанными друг к другу плитами из белого гранита и...просто огромное количество хрусталя, он украшал большие зеркала, подсвечники, винные столы, даже с высокого потолка свисали витиеватые хрустальные композиции, что отражались от до блеска наполированного белого каменного пола, словно струи льющейся с неба воды. А в лучах солнца это великолепие переливалось и сияло, заставляя блики волшебно танцевать по стенам. От такой красоты захватывало дух. - Именно здесь мои родители впервые встретились, - сказал Рэйн, в некоей грустной ностальгией оглядывая убранство зала. - А где сейчас королева? - спросила Бьерн. - Она умерла. Пять лет назад. День прошел весело для Бьерн, даже назойливые и, как показалось девушке, излишне тактильные наложницы принцев были достаточно милыми. Они щебетали, как шумные райские птицы, на фоне которых Бьерн казалось тихим голубем, что скромно отвечал на бесчисленное количество вопросов, придумывая истории на ходу и искажая некоторые правдивые факты из своей жизни, чтобы добавить правдоподобности. - А твой хозяин, - вдруг обратилась к девушке одна из захмелевших от вина наложниц, - Это он оставил тебе этот шрам? На лице. Бьерн неосознанно провела пальцами по отметине, тянувшейся от левого края челюсти почти до середины щеки. - Нет, - покачала головой девушка, - Я...получила его в драке, еще до встречи с господином. Я - Серая Урса, нас с детства обучают владеть оружием и не всегда...это безопасно. - Даже женщин? - неподдельно удивилась другая наложница с прекрасными льняными волосами. - Конечно, - улыбнулась Бьерн наивности этого нежного создания, тело которой было создано лишь для любви, - Шрамы на теле на нашим меркам - узоры жизни. Если на тебе их нет, то ты либо трус, либо слабак. - Ужасная традиция, - нахмурился Рэйн, мимоходом оглядывая многочисленные шрамы на теле девушки, которая та, не видя в этом чего-то странного, не пыталась скрыть, - И Шан Цзуну это нравится? - Ну, хозяин никогда мне ничего об этом не говорил, - склонила в задумчивости голову Бьерн, - Но я думаю, что, нет, ему это не нравится. Этот факт он...просто может терпеть. - Зачем иметь рядом женщину, которую просто терпишь? - удивился один из братьев Рэйна, на что Бьерн пожала плечами: - Он странный. Иногда хитрый, иногда злой, иногда безумный, но... он многое принимает таким, какое оно есть, не пытаясь исправить, хоть на него это и не похоже. Ему важна суть вещей, и я лишь одна из этих вещей. Коллекции бывают разными, как и коллекционеры. Мой вот собирает то, что сломано и пытается это доломать. В этом его суть, которую я тоже принимаю, такой, какая она есть. В его жестокости есть своя красота и своя правда, которую мне никогда не понять, остается только верить, что однажды мое присутствие рядом не станет для него слишком тяжким. - Ты его боишься? - спросил Рэйн озабоченно. И Бьерн рассмеялась. Они все казались ей такими наивными, такими изнеженными, что на мгновение стало не по себе - вдруг это с ней что-то не так, раз глядя в глаза одного из самых опасных темных магов Внешнего мира, она не испытывает страх. - Нисколько, ваше Величество. Какой смысл мне его бояться, если я вся в его власти? - А ты любишь своего хозяина? - вдруг спросила наложница, чем заставила Бьерн застыть с бокалом у самых губ. Любить? Девушка в своей жизни никогда не влюблялась. В ее жизни вообще было мало чего романтического, так что даже влюбись она в кого-то, вряд ли могла бы точно сказать, что это за чувство. Рядом с Шан Цзуном...ей было и хорошо, и плохо; на миссиях она доверяла ему жизнь, но наедине готова была искать подвох в каждом его слове; он то бесил ее, то завораживал игривостью характера. С ним было сложно, но именно его приход в ее жизнь вновь разжёг в ней пламя азарта, страсти, и самого желания жить. - Не знаю, - ответила Бьерн, отпивая из бокала вино под несколько опечаленный взгляд своего спутника. Светлая лунная ночь опустилась над садом, по которому Рэйн вызвался проводить Бьерн до покоев. Они шли неспешно по гранитной дороге, окруженной кустами благоухающих диких роз и пышных тяжелоцветных пионов. Неожиданно мужчина остановился и, взяв руки девушки в свои, посмотрел ей в глаза. - Я хочу спросить тебя... - заговорил мужчина. - О чем? - Бьерн внутренне напряглась, такая близость с принцем ей не нравилась, в оковах этих рук она чувствовала себя беззащитной и уязвимой, а этот его взгляд, полный надежды и нежности лишь ранил, из-за полного отсутствия ответных чувств, которые она не хотела изображать. - Если бы я серьезно предложил тебе остаться здесь, рядом со мной, ты бы была готова на это? Девушка опустила глаза. Он был искренним, и это было больнее всего. Она обманывала того, кто от чистого сердца хотел спасти ее и подарить что-то хорошее. Внутри Бьерн чувствовала себя самой ужасной женщиной, в которую можно было бросить не один камень. И если он возненавидит ее после того, как узнает всю правду, то для нее это будет скорее облегчением. Он был так нежен с ней и добр, что в ее жизни бывало лишь раз, он смотрел на нее влюбленным взглядом темных глаз с трепетным ожиданием взаимности, это не было мимолетным порывом, это не было увлечением, это было глубокое сильное чувство, что поэты воспевали в стихах с самых древних времен. А она не чувствовала этого в ответ, касание его руки не вызывало дрожи, не порождало томление в груди, что сейчас испытывал мужчина. Девушка не хотела мучить его, но все, что было у нее сейчас, стояло накону. Накону стояло все, что есть и у других людей, и Шан Цзун в том числе. Предай она его сейчас, что он скажет? Что почувствует? Будет ли это боль, гнев или...ничего? Она не знала, но одна мысль об этом вызывала в ее груди тоску. И поэтому Бьерн наконец выдохнула тихое: - Нет. - Значит, ты все-таки любишь его, - хрипло произнес мужчина. нехотя выпуская руки девушки из плена своих. - Я не знаю, - едва слышно произнесла Бьерн, уже не понимая, что творилось с ней и ее душой, которую за эти дни, казалось, ранили больше, чем за всю ее жизнь. - Ты его любишь, - уже утвердительно с грустной улыбкой сказал Рэйн, - Только женщина, любящая всем сердцем, может верить тому, кому не верит целый мир. Казалось, что что-то незримое, но тяжелое тянуло сейчас душу Бьерн к земле, руша в ней все, что она так долго отстраивала, разбивая то, что не сумели поколебать ни бури, ни грозы прошлого. Что-то холодное в ней, что заставляло ее терпеть и упрямо идти вперед, сейчас разлеталось осколками, впиваясь в податливое тело, которое было так хрупко, так слабо и беспомощно, уносимое нещадным восточным ветром. Никогда еще ее, до того, трезвый разум не был так беспомощен перед самой сильной в ее жизни душевной болью от осознания своей глупости и бессилия. Слова мужчины что-то уничтожили, открывая ей новую правду, о которой она не могла или не хотела думать. Вот так, стоя в каком-то дворцовом саду под ночным небом, она видела, как ее жизнь обращается в пыль, как гордый дух, что вынес уже, казалось, невозможное, не мог вынести правды, а самам она - масштаба разрушений. - Бьерн! Раздраженный оклик вывел девушку из ступора. Голос Шан Цзуна отдавал металлом, а глаза строго и пристально следили за тем, как она поклонилась принцу и быстро направилась к нему, стараясь не смотреть в горящие гневом глаза. - Где тебя так долго носило? - прошипел мужчина на самое ухо, обдавая кожу горячим дыханием. - Я была там, куда ты меня послал, - хрипло ответила Бьерн, чувствуя, как рука, что обнимала ее за плечи, уводя прочь из сада, причиняет боль. - Что-то ты увлеклась. Шан Цзун старался дышать спокойно, но удавалось ему это с трудом, он снова был зол. И снова не понимал почему. Но что-то внутри него говорило, что Бьерн - одна из причин, поэтому, уже на пороге их общих покоев вспыхнула ссора. Все началось с оскорблений, перерастая во взаимные обвинения, беспочвенные в своей сути, но сейчас, казалось, не было ничего, что было хоть сколько то важным. Они оба уже горели и это было не остановить. Их пламя испепеляло сразу двоих, неподчинное разуму и здравому смыслу. Они выливали друг на друга все, что накопилось внутри, казалось за всю жизнь. И вот, казалось, что этому костру не стать пожаром, но раздуваемое ветром обид пламя переродилось. Не выдержав, Бьерн неожиданно замахнулась, и раздался отчетливый удар пощечины, на мгновение заставивший Шан Цзуна остановиться. Думал ли он, что она его ударит? Догадывался, ведь он видел, что перед ним была не рабыня, а воительница, дикий зверь, что хотел и мог защищаться, даже если ее противник сильнее и больше. Из груди мужчины вырвался злобный рык и, схватив девушку за горло, он толкнул ее в стоящий рядом шкаф. Осколки полетели, как звезды, разрезая кожу. Теплая кровь потекла по рукам, ногам и шее, впитываясь в нежный атлас и окрашивая его в красный. Это породило чистую, безумную ярость, дающую сил подняться и кинуться на мужчину, рыча и скалясь. То, что происходило, сложно было назвать дракой, Шан Цзун и Бьерн с садистским остервенением впечатывали друг друга во все поверхности гостиной, переворачивая мебель и разбивая все, что могло разбиться, оставляя везде капли, брызги и пятна крови. Проходившие мимо их двери в этот момент служанки, заметно ускорили шаг. Между хозяевами и их рабынями в этом замке случалось разное, они уже многое повидали, так что успели привыкнуть и к побоям, и к насилию, и к тому, что тело избитой окровавленной девицы выносили из спальни слуги, чтобы та исчезла навсегда. Шан Цзун рывком смог ухватить девушку на расметавшиеся испачканные кровью волосы и швырнуть на ковер, мгновенно прижимая к полу всем телом. Она отбивалась, впивала острые ногти в кожу рук и груди, оставляя кровоточащие багровые полосы, боль от которых лишь распаляла. " Я убью тебя. Убью, - горела одна мысль в голове мужчины, когда он до синяков сжимал плечи и горло Бьерн, всего его трясло от дикого гнева, - Задушу. Уничтожу. Заберу душу". Но вразрез этому колдун жарко впился в окровавленные губы рычащей под ним Валькирии, терзая, даже когда из его прокушенной губы по щеке девушки потекла кровь, наполняя рот вкусом соли и металла. Она сопротивлялась, рвала одежду и волосы, кричала, но в какой-то момент руки, что пытались оттолкнуть, скинуть с себя тяжелое тело, крепко вцепились в пропитанную багровым ткань, прижимая к себе сильнее, словно питаясь слиться, завладеть, обладать. Раздался треск рвущейся ткани, обнажая кожу, узоры из ссадин, синяков, царапин и кровоподтёков. Обжигающий жар тел сплетался, грубо вторгался, казалось в саму душу, изничтожая прошлое и губя будущее ради момента дикой страсти, зародившейся вместе со Вселенной. Древнее дикое чувство, что положило начало жизни и разрушений, окупая боль наслаждением, сейчас разрушало и их. Разум не был властен здесь, где правили звери. Шан Цзун заставлял тело Бьерн извиваться, кусать за плечи и оставлять на спине глубокие полосы, не обращая внимания на боль. Если бы сейчас нашелся кто-то, кто пожелал бы ворваться в это безумие и остановить, оторвать тело мужчины от девушки, Бьерн бы убила смельчака, не пожелав отдать того, кого сейчас желала сильнее, чем жить. Казалось, что они все еще находились в поединке, в котором каждый пытался одержать победу, возыметь власть над другим. Смотря друг другу в глаза и не испытывая страх. Поцелуи со вкусом крови перемежались криками боли и наслаждения. Грубые движения. Бьерн то одерживала верх, то вновь оказывалась прижата к полу, с рыком опять отвоевывая главенство. Они испепеляли друг друга, не думая, что будет потом. * * * Бьерн с трудом разлепила глаза. Ночью ей снился настолько странный, пошлый и отрывочный сон, что разум отказывался его вспоминать. И это было к лучшему, девушка не могла думать об этом без чувства огромного стыда. Солнечный луч, пробивающийся через щель задернутых тяжелых бархатных штор, падал на пол, оповещая, что пора покидать ложе и заняться делом. Но попытка подняться вызвала боль, разливающуюся по теле. Казалось, болело все, что только имело такую возможность. Сонный и пораженный мозг девушки не сразу осознал, что вся темно-синяя шелковая простынь покрыта бурыми смазанными пятнами. А она полностью обнажена. "О нет, нет, нет, нет..." - лихорадочно повторяло неожиданно пробудившееся от дремоты сознание, пока взгляд медленно уходил вправо. Шан Цзун лежал рядом. Его обнаженное тело прикрывало шелковое покрывало, а кожа была в царапинах, крови и синяках. Он спал, повернувшись к ней широкой спиной, а на плече Бьерн заметила несколько кровавых укусов. - Господи... - простонала девушка, роняя голову в раскрытые ладони и морщась от болезненных ощущений. И что теперь с этим делать? Что вообще это было? Решив отложить угрызения совести и тяжелые мысли на полчаса, Бьерн как была, тихо, чтобы не разбудить мужчину, ускользнула в ванную комнату, где включила кран с горячей водой, наполняя помещение паром. Тряпкой из мягкого муслина, она аккуратно протирала раны, шипя и поругиваясь, пока вода в ванне не стала красной. Вымыла голову и лицо, с трудом наклоняясь, она опустилась на холодный пол, что приятно успокаивал боль. На ее лице красовалась разбитая бровь, небольшая ссадина на скуле и следы от рук на шее. "Он что, пытался меня придушить?" - с раздражением подумала девушка, когда добралась до зеркала. Картина была яркой, но, как рассудила Бьерн, могла сойти за обычную драку, которая все объясняла. А это придется как-то объяснять. Радовало девушку то, что с нее это все сойдет за пару дней, а колдун как-нибудь себя излечит. Вдруг в дверь, что использовали слуги, чтобы попадать в ванную из коридора, не тревожа господ, тихо постучали. - Бьерн, это я, - послышался голос Джинары. Дверь уже начала открываться, когда Бьерн навалилась на нее, захлопывая назад и не давая подруге заглянуть внутрь. - Джин, ты сейчас очень не вовремя, - с бешено бьющимся сердцем сказала израненная девушка, стараясь скрыть дрожь в голосе. - У тебя там все в порядке? - взволнованно спросила колдунья, надеясь на объяснения, но Бьерн лишь сказала, что ей нужно время и она скоро выйдет и сама к ней зайдет. Джинару это насторожило, но устроило, тем более, что всю ночь девушка провела, бродя в окрестностях дворца, выискивая следы присутствия посла с письмом. Поэтому она удалилась, оставив Бьерн надеяться, что все остальные были на ночном балу в Аметистовом зале и не слышали шума, что они с Шан Цзуном наделали прошлой ночью. Нужно было дождаться пробуждения колдуна, сама идти его будить девушка хотела меньше всего, как и смотреть в его глаза.