Глава Шестая. Они еще услышат наши имена

Кадзуха всякого ожидал от этого вчера. Он представлял как судьи, в восторге от его эксперимента, встают со своих кресел, бросают планшеты, куда записывают результаты и в блаженном экстазе кричат: «он победитель!»   Или, наоборот, как толпа, в ярости от ужасного выступления, порывается на сцену, чтобы выкинуть его к чертям.    Фантазии были самые разные, но даже в самых смелых из них он не могу себе представить, что останется один на один с Хокаге. Акира сказал, что они с отцом задержатся —  надо подлатать лицо.    И где он умудрился так упасть?   — Все в порядке, Фудживара?    Кадзуха оторвался от меню, сложил брови «домиком» и неловко пожав плечами, сказал:   — Необязательно по фамилии, госпожа Хокаге.    Она ухмыльнулась, обнажая белоснежные зубы, а в глазах ее проскочило какое-то легкое озорство, как у ребенка, с которым наконец согласились поиграть эти проклятые скучные взрослые.    — У меня тоже есть имя, Кадзуха.    «Ну это совсем ни в какие ворота» — подумал он, чувствуя как в животе у него все щекочет так неприятно, что хотелось спрятаться под столом и никогда оттуда больше не вылезать.    — Как скажете, Узумаки Наруто.    Она наклонила голову чуть в бок, лениво откинулась на стуле, прижав шляпу к животу.    — Кадзуха, тебе нравится наша деревня?    Кадзуха скривил губу, пытаясь осмыслить вопрос.    Пожалуй, первое, что приходило на ум: она его пугала. Большие дома, много людей, столько жизней и судеб, и все это так переплетается между собой в этом большом котле.    И Кадзуха все никак не мог понять какой же он ингредиент. Может, поэтому он и стал и ученым? Стать хоть кем-то. Значить хоть что-то.    — Да, конечно — сказал он в итоге — поэтому я хочу помочь ей.    Он окинул взглядом толпу по ту сторону окна, гуляющих по аллее:   — Хочу чтобы эти люди вспоминали мое имя с теплотой.    Хокаге задумчиво подняла взгляд к потолку, пожевывая воротник плаща. Со стороны она выглядела такой… Обычной. Кадзуха знал о всех ее сражениях, всех победах, о ее влиянии на людей, но смотря сейчас на эту девушку ему трудно сказать, что она выделилась чем-то примечательным.    Такой она была простой.    Будь на ее месте он, обязательно бы кичился каждой победой.    — Поняла тебя, — она резко выровнялась, сложила руки на столе — мне нравится как это звучит. Теперь понимаю, что Акира в тебе нашел.    Кадзуха покраснел и сжимая ладони спрятал глаза в пол.    — Он идейный парнишка, — быстро проговорил он, и добавил — кажется, его очень вдохновила идея, ну, накормить кучу народу.    Хокаге усмехнулась, пройдясь пальцем под носом:   — Романтик, весь в меня.    Ее глаза сверкнули.    — Хотела бы я вам как-то помочь, но мой пост вообще не играет никакого влияния. Да и Акиры бы со мной говорить перестал.    Кадзуха решил разузнать, пока есть возможность:   — Говорите, вообще никакого влияния не имеете?    Она кивнула.    — Думаю ты ж заметил, что в зале были и судьи из страны песка, как и ученые. Это, как бы, в знак нашего долгого и процветающего.    Она замахала рукой в воздухе, будто разгоняя пар.    — Поэтому фонд в этом году такой большой — она говорила, но кажется ей становилось скучно от собственных слов — если все пойдет хорошо, то в следующем году к нам присоединятся страны тумана и дождя.    Лениво потянувшись, она подытожила:   — С радостью бы узнала мизукаге поближе, мне кажется вне формальных встреч она очень приятная женщина.    ***   Акира с Саске подошли довольно скоро и все вместе они просидели до глубокой ночи. Кадзуха отправился домой под свет ночных фонарей и был в приподнятом настроении духа.    Все-таки Хокаге и правда удивительная: вроде ничего такого, а настроение поднимает так легко. Не муредно, что захомутала такой кремень, как Учиха. Они же известны своей угрюмостью. Ну, если верить книжкам.    Дойдя до дома, он еще какое-то время стоял у двери и держа руки в карманах, глупо улыбался. Но заходить не хотел. И так каждый раз. После прогулки. После рабочего дня.    Вот это чувство нарастающего волнения, будто обязательно за проходом ждет проблема.    Он вздохнул. Вошел внутрь.    Свет горел. На диване лежал отец, рядом костыли, а сам он мирно сопит. Кадзуха подошел поближе, присел на корточки и мягко потряс.    — Па, проснись.    Мужчина открыл глаза, посмотрел на Кадзуху и его губы расплылись в довольной улыбке.    — Сынок, ты пришел.    Он — с помощью Кадзухи — поднялся на диване, и первым делом спросил:   — Ну что, ты всех победил?   Кадзуха усмехнулся.    — Пап, это же не конкурс. Ну, не совсем конкурс.    Он положил на стол тяжелый пакет и раскрыл его. Внутри оказался Рамен в плотно закрытой емкости. Рядом лежали палочки и какие-то соусы.    — Поешь — Кадзуха кивнул.    Но папа лишь покачал головой.    — Ты что, чтоб я? Давай лучше ты. Твоим, этим, большим мозгам больше энергия нужна, ты же этот, думальщик, вы думать должны, а на думать силы нужны.    — Пап, ешь.    Его папа почесал макушку, а потом резко поднял лицо на Кадзуху:   — Давай вместе-ка.    — Пап   — Не спорь со мной, давай-давай.    Руки зачесались. Он никогда не знал, как на это реагировать. Хотелось помогать отцу, хотелось делать для него как можно больше, но старик такой гордый, что противится любой помощи.    — Ну ты расскажи как у тебя дела.   Кадзуха кивнул.    — Я думаю. Думаю, они одобрят. Акира помог мне хорошо все представить.    — Это чей сын?   — Учиха.    — А, сынок Хокаге. Хорошие у тебя друзья, Кадзуха, — он попробовал лапшу — ох, как вкусно, чувствуется мясной бульон.    Кадзуха улыбнулся.    — Финансирование отразится на моей зарплате. Сможем есть такое каждый день, слово даю. И ногу твою подлатаем.    Папа расстроенно прошелся ладонью по завязанной штанине и посмотрел на Кадзуху:   — Ну ты главное победи, сынок. Я за это и вторую ногу отдам.    — Пап!   — Что? Ты не знаешь что ли, что для родителя ребенок самое важное?   — Это не повод говорить такие глупости!   — Да чтоб меня сейчас молния пронзила, если я вру!   — Я знаю, что ты не врешь, поэтому и боюсь!   ****   Находиться в чужом теле — странный опыт. И самое главное, со временем привыкаешь, будто это абсолютно нормально. Первое, чему он научился здесь — отделять собственные мысли от чужих, глупых, наивных, таких прямолинейных и слащавых, что его бы стошнило, не будь он лишь сущностью в голове ребенка.    Очнувшись здесь в первый раз, он считал, что это специфическая версия ада, где нет ничего, кроме пустоты и чужих голосов. Голосов тех, кто пострадал от его руки.    Но потом он начал видеть глазами Акиры. Мир, людей, то как еще совсем крошечный Учиха познает мир. Как засыпает на коленях отца, задает первые вопросы, учится дружить, влюбляться и прочая вот эта херня.    Саске оказался на удивление хорошим отцом — даже до тошноты. Где это спало в нем многие годы та еще загадка. И либо с появлением ребенка некоторые правда становятся лучшей версией себя, либо Учиха заразился от Узумаки сахарной слащавостью.    На самом деле он давно мог бы захватить это тело. Прожить жизнь мальчишки и забыть о том, что тот когда-либо существовал. Но он не мог поступить так с Наруто.    И, упаси боже, не от доброты душевной он это делает. Просто его до сих пор раздражает, что эта дура с высоты своих моральных принципов и какой-то неземной доброты, простила ему убийство родителей.    Так что всего лишь отплата этой выскочке. Не будь она такой, давно бы уже не было никакого Акиры.    Но, справедливости ради, «наивная и сахарная» Узумаки сделала то, что не смог ни один Хокаге до этого: привела наконец деревню в порядок. Возможно это какая-то магия, возможно весь их клан обладал недюжей харизмой, а может быть просто Наруто так хорошо чешет языком, что хочешь не хочешь, а пойдешь за ней…   Но в кои-то веки Коноху можно было назвать местом, в котором жить не омерзительно.    И Акира рос в этой деревне, познавал каждый чертов камень на ее широких переулках, привязывался к ним, к людям на них, и от всех этих сентиментальностей, легкости, и может быть, от банальной детской притягательности, Голос — как называл его сам Акира — привязался к мальчику.    Может, это и есть старость.     И от того, ему даже было немного жаль смотреть в эти налитые шоком глаза.    — Я не понимаю. Почему Хаширама предал меня? То есть Мадару?    Конечно, он не поймет. Он живет в другое время, да еще и свято уверенный, что разговором можно решить любую проблему, без исключений. Это одновременно смешно и жалко.    — Между их кланами шла война, Акира.    Он лишь хмыкнул, хмурясь.    — Хаширама называл его другом. Никакая война не может быть поводом, чтобы предать друга.    К горлу подкатил смешок, но его пришлось сдержать.    — Ты с таким взглядом на мир далеко не уедешь — вздохнул Голос — для некоторых людей дружба — ничто иное, как вид деловых связей или способ развлечь себя.    Акира помотал головой:   — Но первый хокаге же хороший человек! В учебниках пишут, что он не оставлял попыток прекратить войну, что он старался исключить из нее детей, что…   Забавно наблюдать, как человек посеявший первые семена для будущих войн вдруг стал героем. Может и с ним когда-нибудь так прокатит?    — К сожалению, Акира, для некоторых хороших людей вполне нормально делать вещи, которые тебе кажутся плохими. Во благо или нет, не важно, просто они не видят в этом того, что видишь, например ты, через призму своих наивных голубых глаз.    — Может он не хотел, может не было выбора?    Голос фыркнул.    — Если он правда бы хотел, то нашел способ избежать, не находишь? Акира, тебе кой-че нужно уяснить. Когда люди говорят, что они чего-то «не хотели», то скорее всего они имеют ввиду, что на самом деле все равно поступили бы так же, но умнее.    Акира отвернулся. Да, такие вещи он никогда не хотел принимать. Дурак, как и мать.    — Мы закончили на сегодня? — Сухо спросил он.    — В целом, да. Ну, если ты не хочешь еще косточки Хашираме перемолоть или порассуждать на тему того, что такое выбор, мало ли.    — Не издевайся.    — Не могу.    Акира вздохнул.    — Последний вопрос. Я давно уже хотел спросить, но никак не решался.    — Целоваться не буду.    — Не этот!   Мальчишка покраснел, опустил взгляд в пол.    — Я хотел узнать твое имя. В прошлый раз ты сказал, что в этом нет необходимости, но прошло так много лет. Мне бы хоть как-то тебя обозначить.    Рано или поздно к этому должно было прийти. Можно, конечно, отказаться, но не факт, что теперь это не подорвет доверие.    Ничего страшного не произойдет, если он узнает. Все равно никому не расскажет.    — Ну хорошо. Можешь звать меня Тоби.