Глава Седьмая. Ниндзя, который не понимает своих чувств

Акира сидел в комнате и не мог найти себе места — ходил туда-сюда, доставал журнал, записывал в него что-то бессвязное. Потом садился за стол, стучал пальцами по дереву. Смотрел в окно, следил за людьми. Считал количество красных и зеленых кимоно. Зеленых было больше. Из-за нервов он даже не обратил внимания на собравшуюся у его дома толпу. «Да сядь уже спокойно» Но просто сидеть не получалось. Мысли роем крутились в голове, руки сами просились что-нибудь подержать, потрясти, написать. И постоянно хотелось жевать. Почему — Акира так и не понял. Сегодня результаты. Сейчас Акира чувствовал себя струной на гитаре, которую натягивают все сильнее и сильнее, она становится более тугой, медленно-медленно, пока наконец не разрывается на части. Казуха уже отписал ему несколько сообщений, и одно было тревожнее другого: «Знаешь, я думаю, что выступил недостаточно профессионально. Из-за меня нас исключат, я уверен». «Думаю они попросят меня вернуть диплом и пройти обучение заново, Акира. У тебя в классе много хулиганов» «С другой стороны, были проекты хуже нашего, верно? Как думаешь, если были хуже, нам из жалости дадут хотя бы небольшой грант?» И Акира сначала парировал эти глупости, пытался объяснить исключительность их идеи. В конце концов, она двигает человечество вперед и приведет к миру, в котором голод невозможен! Но вскоре и сам заразился этой паранойей. Он ведь и сам опоздал, выглядел как побитая собака — во многом, потому что и являлся побитой собакой, но кого это интересует теперь. Вспоминая об этом, Акира невольно сжал губы. «Знаешь, по крайней мере, ты сможешь переключиться на другие проекты. Где у вас там изучали мозговитость ворон?» Вообще-то, это очень интересно — подумал Акира. Будь его воля, он бы записался помощником в еще несколько отделов, но увы. Тренировки с Какаши, учеба, всякая прочая лабуда. Времени решительно нет. От мыслей его отвлекло разбившееся в смятку об его окно яйцо. Растеклось желтком и упало вниз. Он приподнял бровь, но подходить ближе не рискнул. Спустился вниз. Мама стояла у кухонного шкафчика и помешивала кофе в стакане. Ее глаза заспанные, из пижамы так и не переоделась. Сонно хлопая глазами, она заметила его. — Утречка, Акира, — сказала она устало, — что, волнуешься? Он покачал головой. — Ты видела, что на улице творится? Она пожала плечами. — Дети балуются, — она подошла к окну. Открыв его, поймала пару яиц так ловко и осторожно, что те даже не треснули в ее ладонях, закрыла обратно и подошла к плите. — Надо пользоваться, пока у них не кончились, — продолжила она, — а то жаль, столько еды зря пропадает. — Может стоит выйти и поговорить с ними? — Пусть сначала остынут, — она разбила яйца, вылила их на сковородку, — мне больше интересно, почему эти шалопаи не на миссиях, а под моим окном. Наруто отвернулась от плиты, зевнула и заставила зевнуть следом за собой Акиру. Такого утра у них еще не было. Мама рассказывала, что когда она только приняла закон о побочной ветви, их стены разрисовывали, а у кабинета она находила разного рода неприятные находки. Но это быстро закончилось. Может и сейчас они побузят и успокоятся? «Я бы на твоем месте не был так уверен. Хьюго упертые как бараны. Может даже упертее Учих.» Но мама, вроде, выглядит спокойно. Значит и Акире переживать не о чем — так он про себя решил. В проходе показался папа. Он, конечно, уже с самого утра в костюме, будто в любую минуту готов приступить к работе. Акира легко бы поверил, что он спит в этой одежде, но однажды все-таки застал папу в пижаме. Он тогда смутился так, будто его увидели голым. Вспомнив об этом, Акира невольно улыбнулся. — Мне нужно что-нибудь знать об этом? — он кивнул в сторону окна. — Нет-нет — торопливо ответила Наруто, — дети балуются. Лучше посмотри на это, я приготовила завтрак! Саске взглянул на яичницу, слегка приподнял бровь. Наруто нахмурилась, проследила за его взглядом — яйца сгорели. — Да чтоб их, — ругнулась она, выкидывая гарь в мусорку, — я хотела тебя удивить… Саске молча коснулся губами ее щеки. Акира заметил, что при обмене поцелуями, мама что-то шепнула ему. Но что именно, — так и не понял. «Просит, чтобы он узнал, кто этих детишек курирует.» Акире казалось забавным — и даже милым, — как мама умудрялась оставаться такой простой, домашней и теплой, вместе с тем раздавая приказы. Его восхищало, по-своему, что у нее не было двух сторон личности. Не было Наруто-хокаге и Наруто-мамы. Была просто Наруто, которая всегда остается собой в любой ситуации. Он решил не тревожить их — надо выйти прогуляться, зайти к Кадзухе и успокоить его, может и самому полегчает. Только как продраться через толпу злых детей? Встав у двери, он сделал клона, отправил его наружу. В него сразу прилетело яйцо и обратившись облаком дыма, клон исчез. Задумчиво почесав репу, Акира прикинул: Если создать трех клонов, можно пойти впереди них. Никто не подумает, что оригинал ведет колонну, будут метиться для начала в середину и только потом попробуют остальных. «Или просто бездумно закидают всю колонну яйцами, как и свойственно агрессивной толпе» Тоби был прав. «Просто выйди наружу и иди.» Еще можно попробовать забраться на крышу и незаметно перепрыгнуть на соседнюю, перескочив толпу. «Акира.» Может оставить одного клона у окна и… «Просто иди» Не хотелось получать яйцом в лицо, вступать в новую драку. Не хотелось быть в этой ситуации, дурацкой, абсолютно ненужной… «Акира, приглуши свои тупые паникерские мысли. Слушай мой голос. Забудь обо всем. Эти парни хотят поиздеваться, напугать — выбирай, что больше нравится. Тебе надо просто выйти и идти. Кинут что-нибудь — увернешься. Ты ниндзя, а не сопля». Сейчас он предпочел бы быть соплей. Но спорить не хотелось — боялся при родителях опять заговорить с самим собой. Еще немного и мать точно отправит его на какую-нибудь терапию. Так что он сделал глубокий вздох, шагнул за дверь. Их было не так много, как казалось. Пять-шесть человек, все не сильно старше него. Один паренек даже учится с ним. Акира шел вперед, стараясь сильно не рассматривать мелких хулиганов. Надо дойти до конца дорожки и свернуть налево, в сторону выхода из деревни. Всего шесть шагов до конца тропинки — не так много, но каждый из них казался вечностью. Еще четыре. Они не торопятся, оглядывают его, как хищники, увидевшие раненого оленя и не верящие своему счастью. Еще два. Один. «Обернись» Акира не думал, сразу повернулся. В него летело одно белое яйцо. Он прикрыл глаза. «Руку перед собой и сразу сжимай ладонь» Он действовал, как на автомате, будто сейчас Тоби лично управлял его телом — пугающе, но полезно. Акира приоткрыл один глаз. Поймал. Оно у него в руках. На губах сама собой возникла улыбка. И правда, у страха глаза велики. Теперь он уже смело глядел на каждого, кто тут собрался. Хотел, чтобы они видели его маленький, но триум… Как тут ему прилетело следующее — прямо в лоб. От резкой боли во лбу, он сжал яйцо, находившееся у него в руке, и то тоже треснуло, желтком стекая по ладони. И тут он почувствовал что-то. Что-то незнакомое, чего раньше у него не было — что-то тяжелое, ядовитое, как кипящая вода бурлило где-то в животе и нарастало, мешая дышать, заставляя застыть на месте, сжимая кулаки. Это что-то лишило мыслей, заменив их роем из слов, ругательств, острых, как ножи. Да, это был рой ножей, что прорезали разум и все, что сейчас могло его успокоить. Он вдруг вспомнил, как был главой клана. Как против него замышляли заговор. Против его семьи замышляли заговор. Он говорил брату, что это не страшно, что все будет хорошо. А сам боялся, — но недостаточно, чтобы предпринять меры. Точнее боялся не он, нет, конечно не он. Мадара. Но теперь эти же уроды делают то же самое, что когда-то сделали с Мадарой. В меньшем масштабе сейчас, но что потом? Почему мама позволяет им… — Акира? Чья-то рука коснулась его. Он поднял глаза. Это был папа. Он крепко сжал его плечо и смотрел своим спокойным и любопытным взглядом. — Ты в порядке? Приносящие боль ножи в голове улеглись. Акира услышал свой внутренний голос — не Тоби. Тот, который по-настоящему принадлежит ему. — Я… Да. Кипящее варево медленно оседало, оставляя холодную пустоту. — Тебе нужно было сказать, что ты выходишь, я бы этого не допустил. Акира кивнул. Он смотрел на желток в своей ладони, на остатки скорлупы. Будто очередной неудавшийся эксперимент, который… Стоп. В голове всплыло маленькое деревце Хаширамы. Оно вышло почти идеальным — как настоящее, потому что он не думал о форме. Он думал о чакре внутри нее и направлял ее так, чтобы… Проявившиеся мысли вдруг запылали пуще прежнего, идея зияющим костром разгорелась в мозгу и растекается теплом по телу. — Пап, мне надо идти. И он рванул, что есть сил. Кадзуха должен быть в лаборатории, он вечно работает, когда нервничает. А нервничает он всегда, как и работает тоже всегда. Если подумать, это грустно — стоит поговорить об этом, когда вся эта нервирующая история закончится. По пути он все думал о том чувстве — новом для себя. Неприятном, пугающем. Как раскаленная лава, которая растекается внутри и лишает контроля. На какое-то мгновенье Акира и правда почувствовал себя, как охваченный пожаром — все перестало иметь смысл. Только это чувство, заменившее собой все другие. «Будто ты никогда раньше не злился» Не так сильно. Не так… Яростно. «Бывает, парень. Нас всех прорывает время от времени. Учитывая какой ты терпила…» Акира пришел в их кабинет. Кадзуха склонился над яблоней, которую они собрали через костыли, задумчиво тер подбородок. Солнце едва пробивалось через жалюзи и сейчас здесь было донельзя мрачно. — Нет-нет-нет — бормотал он про себя, — не сработает, бедная яблоня просто растает на моих глазах. Акира подошел поближе, положил руку ему на плечо. Кадзуха подпрыгнул, отшатнулся, чуть не уронил яблоню, — Акира успел поймать ее. Кадзуха тяжело дышал, поднимаясь с пола. Поправил очки. — Акира, черт тебя дери! Хотя бы предупреждай, что придешь, я в своем кабинете и могу заниматься самыми… Разными вещами. Акира лишь кивнул, улыбнувшись. Сейчас он расскажет ту простую, но такую важную мысль, и это недовольство просто исчезнет. — Я и без того на нервах. Я видел Оиширо среди членов комиссии. Оиширо терпеть меня не может, вдруг он специально настроит людей против моей работы? — Нашей. Кадзуха не слушал. Акира же вертел мысль на языке, готовы высказать ее в любой момент, как только Кадзуха выплеснет все, что накопилось. Редкие блики солнца играли на его лице, подчеркивая круги под глазами и общую помятость. «Напоминаю, что ни ты, ни я не обязаны всю эту херню выслушивать. Предлагаю сваливать, пока он отвлекся на болтовню и заняться чем-то полезным. Например моим телом». — А я в этот проект вложил всего себя. Моя жизнь поставлена на кон, Акира! Если они не дадут нам грант, то я так и останусь прозябать в чертовой конуре с больным отцом на плечах. Голос Кадзухи начинал резать ухо, будто с каждым словом становился все более и более скрипучим. Акира прекрасно понимал его положение, и сочувствовал ему, но эти разговоры о провале он слушает уже который раз. На сотый начало надоедать. «В конце концов, чем поможет его истерика, кроме как потратит драгоценное время?» Голос Тоби звучал устало. Он был прав. Они могли бы сейчас обсудить идею, прийти к каким-то выводам. Сделать что-то полезное. Но Акира не проговаривал этого вслух. Он улыбался, пытаясь поддержать друга. Ведь Кадзуха действительно его друг. И сейчас ему нужна поддержка и понимание. «Поддержка и понимание ведь даст так много плодов». Не принесут никаких, кроме того, что Кадзуха успокоится и им будет от чего оттолкнуться. — Кадзуха, послушай… — попытался сказать Акира. — Нет, Акира, они точно меня не выберут. — Нас. — Не выберут, и все тут, незнаю, на что я надеялся. Уголки губ опустились, Акира попытался улыбнуться снова, но не выходило. Улыбка сама собой исчезла с лица, а новые попытки вызвали лишь нервное дерганье. Стоя в полутьме кабинета, бледный и хмурый, он напоминал призрака, на лице которого застыло разочарование Оставив попытки, он попробовал еще раз: — Мне пришла мысль… — Акира, давай не сейчас. Я не могу работать в таком состоянии. Акира? Мальчик смотрел перед собой, сложил руки на гуди и наконец вздохнул. Пустота охватившая его совсем недавно, сейчас будто расширилась и больно сдавила живот холодным обручем. Сглотнув, он почувствовал это обжигающее, почти фантомное ощущение обиды, проглоченной уже не в первый раз. — Мы будем работать. Сейчас. — Акира? — Сегодня мой дом забросали яйцами фанаты штангенциркуля и примитивного доминирования, Кадзуха, и единственное хорошее, что я вынес из этого — то, что может помочь тебе и твоей работе. Раз ты настаиваешь, что она твоя. Кадзуха приподнял бровь и сделал шаг в темноту навстречу Акире. Но вдруг, будто испугался чего-то и отступил обратно. — Ты обиделся? — его голос дрогнула. — Уже не важно. Послушай, что я понял. Чакра — это чистая энергия. Любое проявление чакры — энергия. Разенган, чидори — проявление чистейшей силы. Он отошел к столу и присел, пока Кадзуха медленно подходил к нему. Акире тяжело давались слова — он сам толком не понимал почему. Ледяной обруч, который скрутил его, будто начал давить на горло. — Мы пытаемся обуздать эту силу, сдержать ее. Создать скорлупу, как у яйца. Но скорлупа яйца чрезвычайно хрупкая, тем не менее способная содержать в себе желток. Хаширама, создавая мокутон, прекрасно понимал свойство чакры, как чистой энергии, поэтому сосредоточился не на форме. — Откуда ты знаешь, Акира? Хаширама жил почти сотню лет назад… — Мама воевала вместе с ним. Она рассказывала. Элегантно врешь, малой. Почти горжусь тобой — Короче, нам нужно ослабить форму, чтобы позволить чакре протекать своим путем. В противном случае мы просто мешаем ей. — А если она прорвется? — Нужно попробовать.

******

Получилось. Акира глазам поверить не мог — перед ними лежала идеальная копия яблока, — не отличить от настоящего. Он посмотрел на Кадзуху — тот хлопал глазами, будто перед ним только что возник дух рассказавший о том, что тот избранный. — Нужно проверить, есть ли у него сок. Кадзуха кивнул. Он держал нож в руках неуверенно, боясь чего-то. Тогда Акира аккуратно вытащил его из ладоней Кадзухи и сам принялся разрезать лже-яблоко. И понял, что сам боится. Нарушить иллюзию, что у них получилось. У этого яблока нет защитных барьеров, печатей. Если чакра прорвется — может очень плохо кончиться. «Да давай уже, задолбал». Нож легко разрезал кожуру и пошел дальше, вглубь. Дрожь в пальцах было унять так трудно, но в конце концов Акира схватился за рукоять крепче и разрезал яблоко до середины. По лезвию потек сок. Мама говорила ему, что нельзя есть с ножа, — якобы, можно впитать в себя всю его агрессивную суть. Папа же говорил, что она так шутит. Но все же Акира секунду смотрел на лезвие, прежде чем слизать с него прохладную влагу. Немного подержав ее во рту, он дождался пока привкус лезвия покинет язык и наконец почувствовал легкую, уловимую кислинку. — Оно кислое. Кадзуха смотрел на него. Он смотрел на Кадзуху. Их глаза одновременно ширились, а уголки губ поднимались так высоко, что улыбка стала напоминать безумие застывшее на лице. Они обнялись, так крепко, как никогда прежде не обнимались. Как вдруг яблоко рассыпалось, будто песчаная фигура, которую окатило волной. Как-то самое дерево, которое показывал Хаширама. — Да ебаный в рот! — пробормотал про себя Акира. — Что на этот раз не так? — Кадзуха смотрел на жижу, но разочарования в глазах не было. — Я думаю… Может циркуляция нарушена? — Или нужно все-таки усилить защиту. — Тогда это просто безвкусное что-то похожее на яблоко. Кадзуха жалобно посмотрел на Акиру. — А если опять? — Попробуем еще раз. И еще. Пока не получится. — А можно как-нибудь… — Нельзя. Давай работать.

*****

Последнее яблоко они так и не разрезали — Кадзухе нужно было торопиться к объявлению. Наблюдая за тем, как тот спешно меняет лабораторный халат на старый черный пиджак, Акира задумался: и почему в проекте он записан только как помощник? Раньше это казалось естественным, все-таки он ребенок, и полноценным ученым ему быть еще рано. Но после сегодняшней сцены в нем закрылся червь: изворотливый, злой, неприятный. Тот же самый, что бурил его грудь сегодня у дома, что кипятил внутренности и скручивал кишки. И все это острыми ножами отражалось на рассудке, призывая самые дурные, стыдливые, пугающие даже самого мальчишку мысли. Этот червь ему не нравился. И эти мысли тоже. И вместе с тем, Акира будто чувствовал себя легче. — Знаешь, я не пойду, — сказал он наконец. Кадзуха посмотрел на него вопросительно. — Ты был прав, это твоя работа. Иди и получай заслуженную награду. Кадзуха сделал шаг к нему. — Акира, если ты обиделся… — Ни капли — сказал он, — отступая к выходу, — никаких обид, Кадзуха. Просто у меня еще есть дела. Когда Акира оказался снаружи, то наконец выдохнул. Его не отпускало весь день, и все что требуется сейчас — побыть одному. «Почти одному». Тоби всегда с ним. Порой так привыкаешь к человеку — или его проекции, — что рядом с ним ты будто бы и один. Как одно целое. «Даже с учетом, что я застрял в твоей голове, одним целым нас трудно назвать.» Акира топал по тропинке и чувствовал, как шаги замедляются с каждой секундой. «Ты ведь не пошел не из-за каких-то важных дел, да?». Акира кивнул. Потому что если пойдет — взорвется. Под пристальным взглядом толпы, под одобрительные кивки судей. Под очередное: «Я думал этих Учих больше нет». Бесит. «Как внезапно на тебя напало». — Я просто долго делал вид, что все в порядке — шепотом прохрипел он, чувствуя как напрягся живот, — мне не нравятся эти чувства. Тоби. Тоби, ты знаешь, как с этим справиться? «Не того ты спрашиваешь». — Я знаю, что скажет папа. И знаю, что скажет мама. Мне не нужны морали, мне нужно решение. Молчание казалось вечностью. Тишина вокруг — как пытка, вороньим клювом стучит-стучит-стучит, гулкая боль в голове тянет-тянет-тянет, а пальцы в самых кончиках дрожат-дрожат-дрожат, а ножи все режут-режут-режут не останавливаясь и поспевая друг за другом продолжая раз за разом, не отпуская: стучать-стучать-стучать, тянуть-тянуть-тянуть, дрожать-дрожать-дрожать… «Пойдем поглубже в лес» — наконец сказал Тоби. И Акира послушал. Шел, может быть, минут двадцать, если не больше, пока Тоби не велел остановиться. «Дерево видишь?» — Ага. «Бей». Акира глянул на большое, раскинувшееся своими ветвями во все стороны дерево. Коснулся ладонью, ощутил циркуляцию чакры внутри и жалостливо подняв брови, отступил на шаг. Ему на миг стало жаль — оно ведь живое. По нему тоже струится чакра. «Ты успокоиться хочешь?» — Никто не должен страдать от моего напряжения. А ворон продолжал стучать. Стук стал сильнее, быстрее, но был терпимым пока этот чертов червь, проклятый червь не загрыз в глубине живота, будто пытаясь продраться своими зубами наружу. Он грыз-грыз-грыз, и Акира почти заплакал от нарастающего, незнакомого ему чувства. Удар пульсацией отдался в пальцы, плечи, отразился на спине. Неосознанно — едва понимая, что происходит, — врезал по дереву со всей силы. И все заглохло. Только редкий шелест ветвей был напоминанием о случившемся. Удар пульсацией отдался в пальцы, плечи, отразился на больной спине. Акира захлопал глазами несколько раз, сглотнул. И продолжил. Бил сильнее, еще и еще, чувствуя как его отпускает, как движения становятся легче, как тело, расслабляясь, снова подчиняется ему. Когда руки окончательно разбились в кровь, Акира сел на землю, отдышался. «Ну как?» — Прекрасно. «Ты ведь представлял Хиро?» Помедлив, Акира ответил: — Да. «Что, не так прикольно быть пацифистом, когда за это бьют лицо?» Акира ничего не ответил на это. Вместо этого осмотрелся. Наконец-то можно думать свободно, без всего этого водоворота в голове. — Тут недалеко есть река. Там должно быть достаточно глины.