4. Это всё пустяки.

С тихим вздохом Малфой ещё раз осмотрел руки Гермионы, и, убедившись, что шрамов не осталось, помог ей подняться. Испуг исчез с его лица, уступив место привычной маске безразличия. Он ни разу не взглянул на неё после того, как мощным заклинанием вернул обратно вытекшую кровь. — Я не собиралась этого делать… — произнесла она. Гермионе вдруг показалось, что, когда Малфой увидел её, он мог подумать, будто это акт суицида. Пожалуй, все могли бы так подумать. Потому что это ненормально. Самозащита должна сработать, если с психикой человека всё в порядке. Он покачал головой и усмехнулся, переводя наконец на неё взгляд. — Я знаю, что ты не собиралась убивать себя. Вряд ли бы смогла, ведь тогда ты причинила бы боль Уизли и Поттеру. А это то, чего ты боишься и то, что ты никогда не сделаешь. Лучше травмировать себя, не так ли? Понимаешь, Грейнджер, мне абсолютно всё равно, что это было, и никаких объяснений я от тебя не требую. Просто… — он сделал паузу, — просто не делай этого больше в моё дежурство. Не хватало ещё, чтобы меня обвинили. При этом его голос дрогнул. Он в последний раз оглядел место, где только что сидела Грейнджер, взмахом палочки убрал оставшиеся следы с пола и быстро вышел. Скоро Гермиона услышала его шаги на лестнице. Девушка не могла поверить, что это правда произошло. Она потеряла контроль. Драко Малфой вылечил её руки и не потребовал объяснений! Она почувствовала лёгкий стук в груди. А что, если он расскажет всем об этом завтра? Что, если узнают Гарри и Рон? Гермиона совсем не доверяла Малфою, но не могла понять, почему он промолчал, вместо того чтобы засмеяться и унизить её в очередной раз? Либо она сходила с ума, либо Малфой стал совсем другим. Тот, которого она всегда знала, ни за что не притронулся бы к ней; ему, возможно, стало бы тошно от вида её крови, крови маглорождённой. Хотя, Гермиона никогда не слышала, чтобы он называл ещё кого-нибудь так. А ведь с каждым годом рождаемость в волшебной Британии падала, а маглорождённых магов, наоборот, становилось всё больше. «Что-то с ним не так. Снейп был прав, он действительно на себя не похож». После патрулирования Гермиона сразу пошла к себе в комнату и попыталась проанализировать произошедшее. Хотя она так устала от этого дня и от себя, что не было никаких здравых мыслей. Если бы была возможность исчезнуть из жизни, она сделала бы это прямо сейчас. Чтобы никто не знал, кто она. Но от себя не убежишь. Придётся терпеть себя, с кошмарами и тревожностью, повсеместно. Она не могла полностью осознать, что с ней случилось сегодня на дежурстве. Выходит, что только причинив себе физическую боль, она смогла почувствовать облегчение. Гермиона понимала, что ей нужно с утра пойти к мадам Помфри и попросить успокоительное и зелье для сна без сновидений. Потому что дальше существовать в таком режиме без них было практически невозможно. Она наложила заглушающее заклинание, приняла душ а затем улеглась в кровать, положив рядом плеер. Малфой в точности повторил все действия Грейнджер и лёг спать. Дыхание его становилось медленным и ровным, будто все заботы и тревоги исчезли или, на худой конец, отправились в дальние закоулки его подсознания. Она и не заметила, как сонное дыхание Малфоя её успокоило; откуда-то возникло ощущение полной безопасности. Словно его дыхание могло её спасти от кошмаров. Она закрыла глаза. Этот день был слишком тяжёлым для них. Ближе к 5 утра Малфой опять начал задыхаться. Гермиона резко проснулась от шороха и услышала треск, он кажется упал с кровати. Его приступ продлился дольше, чем в первую ночь. Он пытался называть цвета, считать до ста, но ему ничего не помогало. Она услышала, как он палочкой призвал успокаивающее зелье и, выпив его залпом, грохнулся на пол. — «Салазар, когда это закончится», — говорил он шёпотом, почти не сдерживая всхлипы. Гермиона обняла колени и положила голову на ноги; в её горле ощущался комок, но слёз не было. Она отчаянно боролась с сочувствием к Малфою. Если бы они были в одной комнате, она бросилась бы к нему и обняла. Как тогда, когда он прибежал к ней в туалет и исцелил ей руку. Она не задавала бы вопросов и просто держала бы его в объятиях. Ведь всегда нужен человек, который будет рядом несмотря ни на что, будет поддерживать, ничего не спрашивая и ничего не требуя взамен. «Дыши, Малфой, просто продолжай дышать». Гермиона слышала, как Малфой снова считал цвета, а затем, судя по его ровному дыханию, уснул. Гермиона поступила также.

***

Гермиона проснулась на полчаса раньше остальных без настроения, голова раскалывалась от недосыпа. Захватив сумку с плеером, девушка направилась на завтрак. Малфой проснулся позже, и, когда он не смог сразу встать с кровати, она поняла, что парень тоже не выспался. Она слышала, как он оделся и, сначала призвав зелье бодрости, выпил его и вышел в Слизеринскую гостиную. Гермиона усмехнулась. «Делает то же, что и я». Грейнджер зашла к мадам Помфри, как и планировала. Однако, по словам целительницы, без согласия декана Гриффиндора она не сможет выдать ей требуемые зелья. Но всё же она была очень доброй, поэтому предложила Гермионе быструю диагностику её состояния. Очень не хотелось, но пришлось смириться, чтобы получить хотя бы успокаивающие зелья. Гриффиндорка рассказала ей, что часто не может нормально уснуть из-за постоянного стресса. — О, Мерлин, у тебя нехватка витамина С и магния. Кровь, случаем, не идёт из носа? — с ужасом спросила мадам Помфри. «Если бы из носа», — грустно подумала гриффиндорка. Гермионе пришлось соврать, что у неё часто идёт кровь по ночам, потому что она много тревожится и часто не может есть из-за этого. В конце концов, целительница сжалилась над девушкой и дала ей 7 флаконов успокаивающего зелья и 3 флакона зелья для сна без сновидений. Кроме того, она порекомендовала есть побольше рыбы и перестать пить кофе хотя бы на 3 недели. Чувствуя себя счастливее некуда, она зашагала в Большой зал, чтобы позавтракать как следует. Хотя то, что нужно перестать пить кофе, её огорчило. Анемия не была неизлечимой, можно было бы использовать зелье для восстановления крови, но Поппи Помфри не стала ей его прописывать: она считала, что такие болезни лучше всего лечить без магии, чтобы организм Гермионы продолжал сам функционировать и бороться. Она надела наушники, включила плеер и шла к завтраку, уже мечтая о каше и тёплом хлебе, когда из-за угла показались Малфой и Нотт. Её однокурсники из Слизерина шли в полном составе, в своих мантиях, быстрым шагом. Она едва успела отойти в сторону, но Малфой всё равно задел её плечом. Не оглянулся. Ничего не сказал. Только его запах — мята и кедр — остался с ней на секунду. — Прочь с дороги, грязнокровка, — бросил Нотт, почти лениво. Она промолчала и обошла их, направившись к своему столу. За столом уже сидели Гарри с Роном. Они махнули ей рукой. — Гермиона, куда ты вчера делась? Я не мог тебя найти после дежурства, а Паркинсон сказала, что на четвёртом этаже вас с Малфоем не было, — буркнул Рон, параллельно продолжая пить какао. Разумеется, Гермиона не могла рассказать своим друзьям правду о произошедшем; ложь автоматически вырвалась из неё: — С Малфоем мы разделились, я осмотрела сторону библиотеки, а он пошёл в противоположную. Быстро всё проверили и разошлись по комнатам, не целый же час возиться. — Мерлин, нельзя раздельно патрулировать. Какой же Малфой ублюдок! Наверное, решил разделиться, надеясь сбежать и свалить всю работу на тебя, — яростно произнёс рыжий. «Ага, ублюдок. Ублюдок, который излечил мою руки и благородно сделал вид, что ничего не произошло». — Нет, Рон. Он точно ушёл в спальню почти сразу после меня, я слышала его шаги, когда спускалась по лестнице. И вообще, лучше расскажи, ты позвал Лаванду на свидание? До выходных пара дней, — перевела тему Гермиона. — Позвал, но она отказала, — захихикал Гарри. — Что? Отказала? — Гермиона удивилась, ведь раньше Лаванда только и говорила, что о Роне, расспрашивала о нём Джинни. Она точно была заинтересована в сближении с ним. Так что вдруг с ней случилось? — Да. Сказала, что её «уже пригласили кое-куда», — грустно опустил голову Рон. — Рональд, а тебе не пришло голову, что она тебя испытывает? — С чего ей его испытывать? Разве не она сделала первый шаг к нему? — спросил Гарри. — Гарри, тот факт, что ты встречался с Чжоу, не делает тебя знатоком нашей психологии, — ответила гриффиндорка. — Некоторые девушки любят, когда парни настойчивые, и мне кажется, что Лаванда ждёт большего, чем просто прогулка, Рон, — не дождавшись от него нормального ответа, девушка вздохнула и достала плеер. — Если вы не возражаете, я хотела бы послушать музыку перед занятием ЗОТИ. Парни кивнули и начали общаться между собой шёпотом, чтобы не тревожить подругу. Гермиона захотела поскорее закончить разговор с друзьями и вернуться к прослушиванию, чтобы услышать его. Она хотела услышать, о чём слизеринцы говорят за столом — вдруг Малфой всё-таки расскажет им о ситуации в туалете. Она не могла позволить, чтобы кто-то узнал про её ментальные проблемы, потому что Малфой мог запросто её уничтожить, рассказав о случившемся всем и каждому. Если кто-то из её друзей узнает, что она унимает свой страх и боль, намеренно повреждая собственное тело, её посчитали бы сумасшедшей, а хорошей репутации пришёл бы конец. Кто захочет работать с ментально нездоровым человеком? О да, Скиттер была бы рада написать об этом и рассказать «о сумасшедшей Грейнджер, которая морочит голову чемпионам Кубка Огня». Она злилась. На страх, поглощающую её и приносящую душевные страдания; ещё больше злилась на то, что тот, за кем она следит, узнал её секрет. Ладно узнал, но как отреагировал! Чёрт, почему он, вопреки своему обычному поведению, молчит? Он не был бы собой, если бы не воспользовался тем, что увидел. Не поиздевался бы. Гермиона не знала даже, что думать. Может, ему правда всё равно до тех пор, пока дело не коснётся его напрямую? За столом Слизерина не происходило ничего подозрительного. Малфой молчал, обнимая Паркинсон за плечи; та прижималась к нему, показывая всем остальным, что они встречаются. Блейз просто кивал на реплики Тео. Нотт ни на минуту не затыкался. Он говорил о магловской игре, о футболе и о какой-то из игр Английской Премьер - Лиги, на что Блейз только фыркал. — Из твоих рассказов можно сделать вывод, что ты — фанат магловских игр, — произнёс Малфой. Это была первая его фраза, которую Гермиона услышала через плеер. — Не то чтобы, но эта игра… У неё такая атмосфера… Это лучше, чем квиддич, как по мне. — Чем же? Тем, что тупые 22 магла без мётел гоняются за одним мячом? — буркнул Гойл, сидевший справа от Забини. — В этом и суть, Гойл. То, что они без магии вытворяют такое на огромном поле, заслуживает похвалы. Например, я видел как игрок Ньюкасла, Алан Ширер, забил гол, зависнув в воздухе и выставив ноги ножницами, — парировал Тео. Гермиона не понимала, о чём он говорит, хотя в своё время она часто посещала с отцом игры родной команды в Лестере. — И как тебе удалось там побывать? Неужели ты посетил магловский мир? Разве это достойно такого волшебника, как ты? Как бы отреагировал на это твой отец, Нотт? — сурово спросила Паркинсон. — Только не говори мне, что эти магловские животные такие же люди, как и мы! Тео замолчал, бросив свою вилку на тарелку. Скопировав интонацию Паркинсон, он ответил ей: — Моего отца посадили в Азкабан. Я остался один, Паркинсон. Магловский Лондон стал для меня своего рода отдушиной. Я не считаю маглов равными нам, но то, что они могут быть интересными, не должно подвергаться сомнениям. Что-то тебя рядом с собой я не видел в эти трудные для меня дни, — оскалился Тео и продолжил свой завтрак. Гермиона, несомненно, была в шоке от слов Тео. Она знала про его отца, которого вместе с Малфоем-старшим летом осудили и отправили в Азкабан. Но... Чистокровный волшебник, который восхищённо говорит о маглах? Она покачала головой, не веря своим ушам. Разве им, чистокровным, разрешается посещать маглов? Как он там оказался? И почему Малфой никак не отреагировал на это? Она продолжала слушать плеер, даже когда Невилл обратился к ней по поводу домашнего задания — отвечала ему, не снимая наушники. — Такими темпами ты скоро предателем крови станешь, как Уизли, — не отставала Пэнси. «Стерва Паркинсон». — Тёмный Лорд тебя первым убьёт в тебя… — замахнулся Гойл и видимо понял, что сказал глупость. — Следи за языком, Грэгори. Сейчас опасно говорить о таких вещах в публичном месте, — пригрозил Малфой. Его голос был тихим, но звучал сурово. «Значит, разговоры про Рэддла пугают его». За столом стало тише и, видимо, терпение у Малфоя закончилось: он резко встал, оттолкнул Паркинсон и зашагал прочь из Большого зала. Гермиона видела, как его мантия распахнулась от быстрой ходьбы. Гермиона не могла вытащить «Карту Мародёров» при всех, да и броситься за ним было бы очень подозрительно, поэтому она просто смотрела в его спину, пока он не скрылся за поворотом.

***

Его имя слишком пугало его. Ему казалось, что в хотя бы в школе он не услышит имя своего самого жуткого кошмара. Слова Гойла пошатнули стены его разума. Малфой изо всех сил пытался жить нормальной жизнью, без страха пыток. Но долго ли можно прожить, вливая в себя зелье бодрости по утрам и алкоголем по вечерам? С сексом в придачу? Ноги Драко куда-то несли его. — Главное не останавливаться, — твердил он себе. «Нужно найти безопасное место, чтобы отдышаться и взять в себя в руки». Он не думал, что Его имя, произнесённое шутливым тоном, может пошатнуть психику. Незаметно для себя он оказался на третьем этаже. С правой стороны коридора шли третьекурсники, поэтому он свернул налево и зашёл в женский туалет, давно закрытый; сначала — в сороковых годах — из-за смерти какой-то девочки, а после — на его втором курсе — из-за Поттера. Убедившись, что туалет точно пуст, он забился в самый дальний угол и, упав на колени, заплакал. Драко вернулся в свой кошмар, который не давал ему спать по ночам: Тёмный Лорд кидает своё любимое заклинание в Нарциссу, и вспышка зелёного цвета становится последним, что она видит в своей жизни. Драко хотел, чтобы его семья была в безопасности. — Салазар, как мне быть? — повторял блондин, пока слёзы не переставая, текли по его щекам. Драко понимал, что никто не спасёт его и никто не защитит. Либо он должен стать Пожирателем Смерти, верным рабом Тёмного Лорда и тем самым спасти себя и свою мать от пыток, либо должен умереть не самой лёгкой смертью. Ещё отец, которого он уважал и любил, был заперт в Азкабане за служение Тёмному Лорду, поэтому надежды не было совсем. В конце концов, он был всего лишь мальчиком, у которого не было выбора. Драко успокоился через полчаса. Умыв своё лицо холодной водой, он решил привести себя в порядок. Найдя в сумке зелье бодрости, он выпил его залпом и, оглядев себя в зеркало, через пару минут вышел из туалета. Он медленно спустился в кабинет Трансфигурации. «Всё нормально. Ничего не произошло». — Это всё пустяки, — говорил он себе, спускаясь по лестнице. Перед кабинетом толпились гриффиндорцы. Странно, у них ведь не было сегодня совместного урока. Драко подошёл к Паркинсон и спросил, что тут забыли эти выскочки. — Макгонагалл сказала, что профессор Флитвик отбыл из школы по заданию директора, поэтому гриффиндорцы сегодня с нами. Паркинсон оглядела Драко, медленно подошла к нему и нежно взяла за руку. — Драко, что с тобой? Всё в норме? Ты так быстро выскочил… Я поняла, что ты хотел побыть в одиночестве и не стала догонять. Малфой был благодарен Паркинсон за то, что она понимала, когда ей следует оставить его в покое. Кроме того, она никогда не пыталась залезть ему в голову, давя расспросами. Девушка умела обходиться с ним так, как он того хотел. Драко в ответ вёл себя с ней так же. Свободные, дружеские отношения. Он пальцами провёл по подбородку девушки; Пэнси закрыла глаза. — Всё хорошо. Я просто разозлился на Гойла: не стоило ему так шутить. Знает же, во что ввязались наши отцы, — тихо ответил блондин. Отец Паркинсон также был Пожирателем смерти, плюс к тому довольно влиятельным, вот почему Пэнси прекрасно понимала эмоции Драко. И хотя Министерство ещё не доказало его причастность к слугам Тёмного Лорда, всё было ясно и без доказательств уже давно. — Хорошо, ты прав. Пойдём в кабинет? — Ты иди, я сейчас подойду, — кивнул Драко. Он желал постоять у входа в кабинет ещё немного, чтобы в этой суете перераспределить своё внимание и возвести новые ментальные стены в своём разуме. Маловероятно, что ему удастся сделать это в кабинете, где было слишком шумно. Отпустив Паркинсон, он отошёл от двери на несколько шагов и прислонился к стене. Стены за стенами — он строил барьеры для своих мыслей; постепенно они упорядочивались. Через некоторое время стало легче дышать и, открыв глаза, он встретился взглядом с… Грейнджер? …Она стояла, прислонившись к противоположенной стене, держа одной рукой ремешок своей сумки и, — она засунула в уши какие-то провода, соединённые с крошечной коробочкой в другой руке. «Что за хрень у неё торчит из ушей?» Она продолжала смотреть на него пристально. Не так, как обычно — с презрением или упрямым вызовом, — а иначе. В её взгляде не было враждебности. Только что-то похожее на… настороженность? Или беспокойство? Драко едва заметно выпрямился. Какой смысл держать маску, если она всё равно не поверит? Или, хуже, — поверит и начнёт задавать вопросы. — Уставилась, как будто впервые человека видишь, — бросил он ей как обычно — хмуро, с колючей усмешкой. Голос ещё был охрипшим, но он постарался звучать достаточно уверенно. Грейнджер чуть приподняла бровь. — Просто… ты выглядишь неважно, — тихо сказала она. Вот уж чего он не ожидал. Ни жалости. Ни сочувствия. Ни, тем более, внимания от неё. От Грейнджер. Облокотившись плечом о стену, он усмехнулся: — Неужели это волнует тебя, грязнокровка? - затем, неожиданно для самого себя, он посерьёзнел и спросил: Как рука? Слова сорвались с губ автоматически, без эмоций — как заклинание, которое так часто повторяешь, что перестаёшь задумываться, что оно значит. Вчера, помогая Грейнджер, он даже не думал, всё делал на автомате: у Нарциссы за всё лето были раны куда хуже, там требовалась оперативная помощь. Парень не мог понять, почему Грейнджер так поступила. Тогда ему было всё равно, но пару минут назад, когда их взгляды встретились, он вдруг почувствовал нечто необъяснимое. Почему «золотая» девочка резала себя, да ещё и перед своим ненавистным однокурсником? Почему она не постыдилась показать себя уязвимой перед ним? Что-то было с ней не так, и он хотел узнать, что именно. Грейнджер ничего не сказала. Только слегка прикусила губу, отвернулась и медленно пошла к двери. Не обернулась. Малфой провёл рукой по лицу и, тяжело вздохнув, буркнул: — Глупо всё это… Бессмысленно. Нахуй её. Через минуту он зашёл в кабинет Трансфигурации — с тем же выражением лица, с теми же язвительными комментариями и холодным взглядом. Всё было как обычно. Никто ничего не заметил. Кроме, может быть, одной девочки с уставшими глазами и пузырьком зелья в кармане мантии.

***

«Салазар, как мне быть?». Прозвучавшие в ушах Гермионы стук от падения Драко, его всхлипы и слова, произносимые надорванным голосом тронули её. Сильно тронули, и она не могла понять, почему. И вообще, что вызвало истерику у обычно сдержанного Малфоя? Гермиона предполагала, что это могло быть связано с Волан-Де-Мортом. Возможно, Тёмный Лорд и правда проклял его и, если верить слухам, обосновался в Малфой-Мэноре? Возможно, парень столкнулся с чем-то, что оставило неизгладимый след в его разуме. Возможно, он совершил какой-то проступок, который преследует его, подобно паническим атакам, ставшим её постоянным спутником. Гермиона размышляла об этом, стоя у двери в класс, пока Малфой не покинул туалет и не направился к лестницам. «Это всё пустяки», — это он произнёс по пути наверх. Слыша его тяжёлое дыхание через наушники, стоя теперь перед ним, девушка и не заметила, как уставилась на него, пытаясь узнать, что его мучило. Она сострадала ему. Она понимала его. Она знала, что эту войну он также ведёт один. Гермиона считала себя самым жалким человеком на свете, но, как оказалось, не менее жалким был её враг. Враг, которому она теперь сострадала. Враг, который успешно делал вид, что всё хорошо. Это всё пустяки. Когда мгновение спустя он поднял свои серые глаза, встретившись с её карими, она не смогла отвести взгляд. В каждом его движении, в каждом поступке она видела сходство с самой собой. Они были такие разные, но их объединяла боль. Гермиона не понимала, что происходит с ним, но чувствовала, что, случись между ними откровенный разговор, он поймёт её. Как и она понимала его, слушая его шаги, дыхание, всхлипы.

***

После несколько недель, проведённых за прослушиванием Малфоя, Гермиона отправилась к Дамблдору, который вернулся в школу только утром. Ей было нужно отчитаться. Хотя никаких особо важных новостей не было, девушка рассказала директору о том, что он плохо спит и особенно молчалив в последнее время. Он ни разу не оскорбил её или Гарри с Роном, хотя рыжий неоднократно его провоцировал и винил во всём. Выслушав свою студентку, Дамблдор задумчиво уставился в пол. — А Драко не получал никаких писем или посылок? Раньше Нарцисса каждую неделю отправляла ему сладости. — Нет, ни разу. Ни в Большом зале, ни в совятне мы не видели его сову. Также он не разговаривает о своей семье с друзьями. Да и в принципе говорит редко, в основном сидит задумчиво и только… только с Пэнси Паркинсон находится в близких отношениях, — на выдохе изрекла Гермиона. — Близких? Они пара, как я понимаю? — задумчиво спросил директор. — Судя по тому, как они держались за руки… думаю, да, — тихо ответила Гермиона и пожала плечами. На её лице промелькнула тень недовольства. — Вот как, — кивнул Дамблдор, и уголки его губ чуть дрогнули.— Юность — удивительная пора. Даже в этом мрачном мире люди находят кого-то, кому могут довериться. Хорошо, что у Драко есть такой человек. — Он на секунду замолчал, что-то обдумывая. — Вы только начали, Гермиона, а я уже вижу, как серьёзно вы относитесь к заданию. Благодарю вас за смелость. Видите ли, я убеждён: если Малфой не получил Метку до этого, то это в этом году точно получит. Волан-де-Морт винит Люциуса в прошлогоднем провале. Думаю, он использует сына, чтобы наказать отца. Я понимаю, каким надменным был Драко на младших курсах… но если кто-то так резко меняется — значит, что-то пошло не так. Я не смог помочь его отцу… Хочу попытаться помочь ему. Он всего лишь мальчик. Одинокий, растерянный мальчик. — Я понимаю, профессор, — Гермиона говорила ровно, стараясь не выдать ничего лишнего. — Моя цель — помочь Ордену. Если для этого нужно наблюдать за Дра… Малфоем — я согласна. Я постараюсь выяснить, что ему поручили. Дамблдор медленно снял очки, положил их на стол и обошёл его, остановившись рядом с девушкой. Он смотрел на неё пристально, с тем особым вниманием, от которого становилось не по себе. — А как вы сами, Гермиона? Вопрос застал её врасплох. — Простите? — Вы похудели за лето. Я надеюсь, то, что случилось в Министерстве, в том числе смерть Сириуса… не сломали вас? — Голос Дамблдора звучал тихо, по-отечески. — Вы слишком молоды, чтобы держать в себе столько боли. Я говорил с Гарри и Роном летом, но с вами — нет. А вы ведь тоже были там. Вы тоже пережили это. «Он что-то знает». Внутри всё похолодело. Паника поднималась от живота, разливалась по груди. Гермиона заставила себя поднять на него взгляд. Он всё ещё смотрел с тёплой, чуть грустной улыбкой. — Это… не первая смерть, которую я видела, — заговорила она после паузы. — Когда мне было девять, бабушка умерла у меня на руках. Её последними словами было: «Будь сильной и живи счастливо». Я помню это. Поэтому, как бы ужасно это ни звучало… я не плакала по Сириусу. Он был хорошим человеком, но не близким для меня. А вот смерть Рабастана Лестрейнджа… Кто бы ни сделал это — я ему благодарна. Она пыталась говорить ровно, холодно, собрав все свои эмоции. Возможно, она звучала слишком жестоко для своего возраста. Дамблдор кивнул. Было заметно, что её ответ совсемне удивил его. — Не уверен, можно ли радоваться смерти… но я понял вас, мисс Грейнджер. Можете идти. Он открыл перед ней дверь, и она вышла, не оборачиваясь.

***

Разговор с директором вымотал Гермиону. При этом, она не чувствовала себя плохо, просто её ментальные стены слегка пошатнулись, и мозг выдавал разные сомнительные мысли. Ей хотелось бежать по холоду, чтобы замёрзнуть и лишиться сил; ей хотелось накладывать десятки заклинаний на своего врага, пока рука не устанет; ей хотелось выпить литр водки и просто отключиться на магловской остановке — пусть прохожие делают с ней всё, что придёт им в голову. С другой стороны, магловского мира ей не видать до Рождества, но найти бутылку дешёвого огневиски она вполне могла. Ещё год назад она, помнится, отобрала у Гарри как раз такую бутылку и спрятала её в своём шкафу. Гермиона не понимала, что постоянно стремиться к саморазрушению. «В каждой бутылке спрятан не только алкоголь, но и частица той тьмы, в которую мы погружаем себя, калеча собственную душу». Захватив бутылку из комнаты и уменьшив её, она закинула её в свою сумку. Из наушников слышались шаги. Малфой просто куда-то шёл. «Может, к Паркинсон?», — думала она, пока не открыла «Карту Мародёров». Малфой поднимался на третий этаж. Это было странно, тем более, что он был один. «Неужели у него опять приступы?» Гермиона услышала, как он сел на пол. Ей не нужно было подходить к нему, но любопытство взяло вверх — она сама не поняла, как оказалась у женского туалета. Нужно было убедиться, что с ним всё хорошо, ведь в наушниках ничего не было слышно. Помедлив несколько секунд, она открыла дверь и зашла. Малфой сидел на холодном полу, обхватив колени руками. Рядом валялись его палочка и зелёная мантия. Гермиона остановилась в дверях и замерла, не зная, что делать. Она просто смотрела. Он был в чёрной водолазке и таких же чёрных брюках — казалось бы, обычная одежда, но на нём она выглядела особенно. Чёрный цвет словно подчёркивал всю его внутреннюю усталость и одиночество. Она не сразу отвела взгляд. Шорох заставил Драко вскинуть голову и схватиться за палочку. Лицо было измученным, хотя обычно он скрывался за холодным высокомерием. — Извини… Я не знала, что тут кто-то есть, — быстро сказала Гермиона и повернулась к выходу. Но едва она открыла дверь, как за спиной раздался его хриплый голос: — Грейнджер, ты что, пришла повторить то, что было на четвёртом этаже? — Я… я просто хотела побыть одна. Малфой вскинул брови. — Ага. Поэтому ты спустилась именно сюда? Хотя на вашем этаже куча свободных уборных и кабинетов, в отличие от подземелья? «Даже в таком состоянии он ядом кидается. Великолепно, Малфой». — Вообще-то, туда может зайти много людей, так что вряд ли я смогла бы насладиться одиночеством и алкоголем, — выпалила с раздражением она. — Алкоголем? Не знал, что примерная девочка решила спиться, — усмехнулся он. — А ты что тут делаешь? Это женская уборная. Плакса Миртл может вернуться в любой момент. — Не знал, что она здесь обитает, — солгал он. — Хотя, кажется, её не видели с тех пор, как Поттер открыл Тайную комнату. — Так зачем ты пришёл сюда? — продолжала она, проверяя, когда он сорвётся. Он встал и подошёл ближе. Она не сдвинулась с места. От него пахло мятой и кедром. Она запомнила не только его голос, дыхание и шепоты, но и запах. — Ждал одну девушку. Похоже, она не придёт. Гермиона тихо рассмеялась. Он даже не пытался сделать ложь убедительной. — Тогда тебе тут делать нечего. Она медленно прошлась по уборной. Здесь было старо, запущенно, но по-своему уютно: тусклые лампы, старые раковины, меланхолией разило из каждого угла. Она присела у окна и, наколдовав себе мантию, накинула её на колени. «Мы с тобой одинаково одиноки». Откупорив бутылку огневиски, она сделала глоток и посмотрела на луну. Маглы утверждают, что полнолуние может влиять на их эмоциональное состояние. Хотя результаты научных исследований этого явления неоднозначны, многие люди всё-таки отмечали изменения в своём настроении в период полнолуния. Она помнила, что в тот день, когда её жизнь кардинально изменилась, луна тоже была полной. Малфой всё ещё стоял, глядя в пол. Волосы растрёпаны, руки в карманах. — Выпей со мной, Малфой, — сказала она тихо. Он удивлённо посмотрел на неё. Потом, закатив глаза, всё же подошёл, взял бутылку и запер дверь заклинанием. Она хмыкнула, отняла у него бутылку и сделала два глотка. Пустые слова закончились. Осталось только это — они вдвоём, полбутылки огневиски и полная луна. Гермиона первой нарушила тишину. Не глядя на него, она тихо проговорила: — О, луна… моя далекая луна… я не пытаюсь тебя удержать… ты слишком большая для моих рук… Слёзы покатились сами собой. Уже второй раз, она была уязвима перед ним. Но у неё не было сил для борьбы и притворства. — Почему ты плачешь? — спросил он, уже немного пьяный и ещё сильнее растрёпанный. Она медленно повернулась. Его волосы — белые, как снег, его лицо — бледное, строгое. И глаза. Серые, как небо в шторм. Он был чертовски красив. Ещё тогда, в поезде, в первый год, она это заметила. — Потому что я несчастлива, — просто ответила она. — И мне больше нечего делать, кроме как рушить саму себя. Он молчал. — Почему самая умная девочка Хогвартса несчастна? — спросил он, отпивая виски и не глядя на неё. — А почему чистокровный Малфой пьёт из одной бутылки с грязнокровкой? — парировала она. Они посмотрели друг на друга. Впервые — по-настоящему. Его Серые и её карие глаза. — Потому что ты попросила, Грейнджер, — сказал он шёпотом. — Спасибо, — также тихо ответила она. Они сидели рядом, не касаясь друг друга. Бутылка переходила из рук в руки молча. Тусклый свет луны скользил по кафелю, отражался в стекле, цеплялся за их лица. Гермиона откинулась к стене, закрыла глаза. Тепло от алкоголя разливалось внутри, притупляя тревогу. Малфой всё также молчал. Он смотрел в пол, потом — на её руку на мантии, чуть сползшей с колен. Его взгляд задержался там. Она заметила, но ничего не сказала. За окном шелестел ветер. Старые трубы гудели где-то в глубине школы. Она снова подняла глаза к луне. Та была полной, далёкой, холодной. Как всегда. Медленно, почти незаметно, слеза скатилась по её щеке. Она не вытерла её. Малфой вдруг придвинулся чуть ближе. Он не сказал ни слова. Просто сидел рядом. И этого, сейчас, оказалось достаточно. Две фигуры, две тени на холодном полу старой уборной. Пустая бутылка откатилась в стороне. Свет луны падал на них. Повисла тишина. Живая, настоящая. В ней можно было спрятаться. И в этой тишине родилось нечто похожее на понимание. Может быть, на начало чего-то большего?