5. А ты красивая.

Впервые за несколько месяцев Драко проснулся без кошмаров; даже выспался. Сегодня был выходной, и все его однокурсники планировали отправиться в Хогсмид, особенно Тео и Блейз, которые с нетерпением ждали этой возможности, желая провести время в «Трёх метлах» и напиться до потери сознания. Малфой не понимал, почему Тео в последний год так отчаянно увлёкся алкоголем, спал со всеми, кто попадался на его пути, и курил странные травы, которые покупал в Лютом Переулке. Конечно, он осознавал, что после ареста отца Тео остался один, возглавил огромное состояние. Одиночество никого не щадит, но, учитывая жестокость мистера Нотта по отношению к своему единственному ребенку, Драко думал, что Тео будет лучше без него. Вместо того, чтобы радоваться освобождению от отца и обретению свободы, Тео начал много пить — настолько много, что даже побывал в мире маглов и теперь постоянно говорил о них с безумными глазами. А Блейз просто потакал ему. Драко завидовал другу: у того недавно умер шестой отчим, а миссис Забини, вопреки слухам, держалась стойко. Это была единственная семья чистокровных волшебников, которую не переманил на свою сторону Тёмный Лорд; миссис Забини не могла ему дать ничего — их богатство было каплей в море по сравнению с тем же семейством Маклаггенов. Приняв холодный душ, Драко с помощью магии быстро высушил волосы и привёл себя в порядок. Надев тёмные брюки и чёрную рубашку, он потянулся к комоду за зельем бодрости. Он начал использовать его с своего дня рождения, с 5-го июня — именно тогда он впервые увидел Тёмного Лорда и долго не мог прийти в себя после его Круциатуса. В тот день Он был в бешенстве и просто кидался в своих слуг Непростительными заклинаниями. Тогда Драко впервые задумался о маниакальности своего господина. Несмотря на запрет Снейпа, постоянно твердившего о побочных эффектах зелья бодрости и его способности разрушать разум, Драко нуждался в нём. Надев чёрную мантию и положив во внутренний карман палочку, Драко осмотрел своё отражение в зеркале. Он выглядел неплохо — несмотря на трескотню в голове после вчерашнего дешёвого огневиски. «Выпей со мной, Малфой». Он вспомнил её слова и ухмыльнулся. Видит Салазар, он сошёл с ума — пил в туалете с девушкой, которую ненавидел с первого курса. Грейнджер плакала под луной, не произнося ни слова, пока огневиски не закончился. Драко думал о том, что она настоящая идиотка — уснула на его плече, опьянев окончательно. Но вместо того, чтобы оттолкнуть её подальше от себя и принять душ после контакта с грязнокровкой, он осторожно повернул голову и посмотрел на неё. Она дышала тихо; её лицо выражало умиротворение: длинные ресницы касались щек; аккуратный нос был покрыт мелкими веснушками; губы были приоткрыты — розоватые: нижняя губа была меньше верхней; а её голова с непослушными волосами прижалась к его плечу ещё сильнее. От неё пахло виски, но он уловил также её естественный аромат. «Хризантемы», — понял он. Драко продолжал сидеть у окна и размышлять о том, как оказался с Грейнджер. Как только её взгляд прояснился и она поняла, что они находятся в непосредственной близости, она резко отодвинулась. По её лицу было видно смущение из-за этого; она открыла рот, собираясь что-то сказать, но тут же закрыла его. Драко просто смотрел на неё и через минуту поднялся с пола. Дрожащими пальцами убрав волосы с лица, он призвал свою мантию и быстрыми шагами покинул уборную Плаксы Миртл. Его сердце колотилось невероятно быстро по мере спуска в подземелье. От размышлений о вчерашнем его отвлекла Пэнси. — Драко! Спускайся на завтрак! Мы ждём тебя! Парень задержался в комнате на пару секунд, ещё раз проверив карман с палочкой, — привычка. — Горячий кофе должен помочь от головной боли, — прошептал он себе перед тем, как спуститься к друзьям.

***

— Я тоже так думаю, — прошептала Гермиона, на пути в Большой зал убирая наушники с плеером в сумку. После вчерашнего вечера она выпила зелье трезвости и уснула, поняв, что слишком устала. К её удивлению, у Малфоя не было приступа, он спал нормально. Слишком нормально. Но она всё равно включила плеер и положила рядом с подушкой. Гермиона сладко спала под звуки его ровного дыхания. Она не чувствовала, что совершила ошибку. Ей было слишком грустно, поэтому захотелось разделить этот миг с тем, кто чувствовал то же самое. С тем, кто сможет её понять. «Это всё пустяки», — повторяла она мысленно. Ей стало даже немного смешно. Уже второй раз Малфой заставал её в уязвимом состоянии, но не смеялся, а просто молчал. Зайдя в Большой зал, она сразу увидела его. Он улыбался Пэнси. Улыбался — и выглядел куда лучше, чем вчера. При виде его улыбки у неё ёкнуло сердце. — Гермиона, подойди скорее, нужно поговорить, — подозвала её Джинни. Гермиона быстро покачала головой, расправила плечи и подошла к столу своего факультета. Она села рядом с подругой. Напротив сидели Гарри и Рон, а слева расположился Невилл. — Этот разговор не может подождать, пока я не выпью чашку кофе? — приподняла бровь Грейнджер, чувствуя, что мальчики опять что-то затеяли. — Да, конечно, — сказал Рон, протягивая ей кружку. Гермиона поблагодарила его и сделала глоток крепкого чёрного кофе. Напиток восхитительно пах — она с наслаждением вдохнула его аромат. Аппетита у неё не было, но она заставила себя съесть шоколадный круассан и, как велела мадам Помфри, запить его имбирным чаем — по утрам ей разрешалось пить только один стакан кофе из-за анемии. Друзья за столом явно ждали её согласия начать разговор. — Ну? — она подняла одну бровь, внимательно оглядывая их по очереди. Рон тяжело выдохнул, а Невилл принялся колоть вилкой ветчину, снова и снова перекладывая её с одного края тарелки на другой. Это было верным признаком того, что они все нервничают. Начал Гарри: — Ты же знаешь, что Дамблдор хочет узнать кое-что у Слизнорта, который когда-то был любимым профессором Волан-Де-Морта? — Гермиона кивнула другу — Так вот, я пытаюсь его разговорить; это связано с тёмной магией, — последние слова Гарри произнёс шёпотом. — Гарри думает, что эта информация поможет нам понять, как Реддл выжил после того, как был уничтожен своим же заклятием, — опуская подбородок, тихо произнёс Рон. — Мне нужно добыть его воспоминание, но профессор — окклюмент с рождения. Директор не смог узнать, что Слизнорт сказал Реддлу, потому что он подкорректировал то воспоминание. Вот почему Дамблдор хочет, чтобы я общался с профессором; может, мне повезёт и я смогу разузнать его тайну, — Гермиона и Невилл кивнули. — Мы пошли в библиотеку, чтобы найти что-нибудь важное, но не смогли попасть в Запретную секцию — там были профессора Флитвик и Макгонагалл; мы подслушали их разговор. Они сказали, что нашли потомка Грин-де-Вальда по прямой линии и что он имеет силу, равную ему, или даже больше. — Он учится в Хогвартсе, но никто не знает, кто это. Самое удивительное, что Тёмный Лорд опасается его даже больше, чем Гарри, — шёпотом добавил Рон. Гермиона попыталась скрыть удивление. Это в корне меняет дело. Если наследник самого могущественного тёмного волшебника прошлого получил его способности, то нельзя допустить, чтобы он присоединился к Пожирателям Смерти: это может изменить ход войны не в лучшую для Ордена, да и для всей Магической Британии в принципе, сторону. — Что теперь будет? — спросил Невилл, боязливо прижимаясь к Гермионе. — Пока не знаю. Гермиона, ты лучше всех ознакомлена с историей взаимоотношений Дамблдора и Грин-де-Вальда. Что скажешь? Девушка мысленно анализировала информацию. В источниках, что она читала, никогда не говорилось, что Грин-де-Вальд когда-либо состоял в отношениях и, тем более, имел детей. — Я попытаюсь найти более старые источники, связанные с ним. Пока что эта информация не должна распространиться, — тревожно прошептала друзьям Гермиона. — Естественно. Особенно не должен узнать Малфой: первым побежит сообщить своему отцу, а тот расскажет Пожирателям, — взглядом указал на стол слизеринцев Уизли. Когда Гермиона посмотрела на Драко, тот обнимал Паркинсон и разговаривал с Забини. Что-то опять кольнуло внутри. Она не стала засматриваться и отвернулась. — Его отец гниёт в Азкабане, если помнишь, — зашипела Джинни. — И вообще, не похоже, что Малфоя это волнует. Живёт как жил, ещё умудряется улыбаться. — Давайте не будем терять бдительность из-за Малфоя, — Гермиона повернулась к Невиллу, который до сих пор сидел молча. — Невилл, ты углублённо изучаешь магических существ. Я хочу, чтобы ты поискал в дневниках Ньюта Саламандера что-нибудь о Грин-де-Вальде. Справишься? Невилл застыл, обдумывая каждое слово Гермионы. Иногда ему так не хватало уверенности в себе, но Гермиона умела с ним работать и знала, что он очень скрупулёзен, когда нужно найти хоть какую-то зацепку. Наконец он ответил: — По четвергам после обеда я свободен. Могу порыться в библиотеке. — Отлично. А вы проследите, чтобы никто об этом не узнал, — тоном, которому безоговорочно следовали мальчики произнесла Гермиона. «Захотела спокойного года, называется».

***

Гермиона раздумывала о наследнике Грин-де-Вальда и путалась всё сильнее. Тёмный волшебник был уверен, что маги должны безраздельно господствовать над не-магами, считал чистокровных волшебников «высшими существами». Девушка боялась, что его наследник мог быть таким же. С другой стороны, если он перейдёт на сторону Ордена Феникса, это замотивирует многих чистокровных волшебников принять сторону добра. Ещё не начавшаяся война уже успела всех достать; даже семьи из «Священных двадцати восьми» были недовольны: Тёмный Лорд требовал слишком много ресурсов. «Если Волан-де-Морт опасается его, то может ли это означать, что он уже знает, кто это?» — спрашивала себя девушка по дороге в Хогсмид за учебником по Зельеварению. Её родители не смогли лично передать ей книгу, но Молли Уизли сразу согласилась им помочь и передала книгу женщине, которая работала в магазине «Писарро». Хотя совы могли бы справиться с этим в разы быстрее. Но уже как есть. В Хогсмиде в начале октября было замечательно: солнечные лучи проникали сквозь золотистые листья деревьев. Птицы щебетали в ветвях, а в старинных магазинах, где продавались магические предметы и волшебные зелья, звенели колокольчики каждый раз, когда кто-то заходил. На главной площади Хогсмида студенты разных факультетов гуляли толпами, наслаждаясь солнечным днём; старосты присматривали за младшекурсниками, что не могло не обрадовать Гермиону, от этого освобождённую. Гермиона забрала свою книгу у мадам Маккензи, женщины средних лет с выразительным лицом. Её седые волосы были аккуратно уложены в сложную прическу. Она напоминала Гермионе её учительницу французского в начальной школе. Женщина рассказала ей, что сама постоянно просила родителей передавать недостающие вещи и книги в школу. Она была очень доброжелательной, поэтому Гермиона пообещала, что часто будет заглядывать в магазин, а та, в свою очередь, пообещала ей помочь с доставкой любых вещей из магловской части Британии в случае необходимости. Купив все необходимые вещи для учебы в «Писарро», Гермиона захотела выпить сливочного пива, поэтому пошла в «Три метлы». Плеер она оставила в комнате, так как ранее услышала через него, что Малфой с Паркинсон тоже собирались пойти в Хогсмид. Она была уверена, что всё пропущенное днём можно без проблем послушать вечером. Заходя в бар, она почувствовала запах вишнёвого пирога и сливок. Тут было много студентов и несколько жителей деревни. Попросив у мадам Розмерты сливочное пиво и орешки, она села в центральной части бара, где в основном стояли столики на двоих. Сняв мантию и положив свои вещи на соседний стул, она оглянулась и заметила много студентов из Гриффиндора. Некоторые проходили мимо неё и слегка кивали, приветствуя старосту факультета. Пока она ждала свой заказ, ей показалось, что она услышала голос Рона и, обернувшись, действительно увидела его. Друг сидел с Лавандой в другом углу бара и, ни на что не обращая внимания, общался с ней. Он не сдерживал радостных эмоций. Гермиона слегка улыбнулась, смотря на них. Как только ей принесли заказ, она начала пить сливочное пиво, смакуя его вкус. Параллельно с этим она вытащила свой новый учебник и пролистала его, запоминая, какие ещё зелья им придётся варить в этом семестре. «Малфоя это явно обрадует — больше не придётся делиться со мной книгой», — подумала она, переворачивая страницы. Когда она допила и захотела расплатиться, в бар зашли слизеринцы. Сначала не заметив девушку, Тео зашагал вперёд и занял место в углу. Их разделяла пара столов. Остальные старшекурсники стояли у двери, пока Нотт не нашёл удобное для них место и жестом не подозвал их. Вдруг он обратил внимание на Гермиону. Слава Мерлину, она закрывала собой Рона с Лавандой. — Что такое, грязнокровка? Вислый и Шрамированный оставили тебя одну выпивать? — игриво произнёс Нотт, откинув голову назад, на что Гермиона просто пореккомендовала ему отвалить от неё. Через пару минут к нему присоединились его однокурсники, и он отвернулся. Садясь в кресло, она заметила, как Малфой бросил быстрый взгляд на неё, а потом на книгу перед ней. Пока слизеринцы громко болтали и пили, наполняя бар смехом и звонкими тостами, Гермиона обернулась и заметила, что Рон с Лавандой уже ушли. Она мысленно поблагодарила Мерлина, потому что была уверена, что Нотт непременно бы сказал Рону что-нибудь едкое и испортил бы ему вечер. Сделав глоток своего напитка, она осторожно подняла глаза на стол слизеринцев — и встретилась взглядом с Малфоем. Он медленно подносил к губам стакан с янтарной жидкостью, не сводя с неё глаз. У Гермионы ёкнуло сердце, а на щеках тут же вспыхнул лёгкий румянец. Почувствовав неловкость, она поспешила отвести взгляд. Осушив вторую кружку, Гермиона ощутила лёгкое головокружение и поняла, что немного захмелела. Поднявшись с кресла и проигнорировав ехидные замечания Паркинсон, она направилась к мадам Розмерте и попросила счёт. Когда хозяйка бара отошла за блокнотом, кто-то окликнул её: — Гермиона, привет! Это был Энтони Голдстейн с Когтеврана. Он тоже был старостой. Гермиона никогда не общалась с ним тесно — разве что по учёбе или во время занятий в Отряде Дамблдора. Она знала, что по успеваемости Энтони отставал только от неё и Малфоя. Он всегда казался тихим, вежливым и сдержанным. А ещё он был симпатичным: с чёрными волосами и светлой кожей. — Энтони, привет, — улыбнулась она. — Ты одна? — Я… на самом деле уже ухожу. Рон был здесь, но ушёл пораньше. Гарри тоже. — Она пожала плечами. — А ты что здесь делаешь? Думала, ты всегда с Майклом и Терри. — О, не знал, что ты за мной наблюдаешь, — усмехнулся он. — Ребята ушли на свидания, а я решил пропустить кружку-другую. — Понятно, — только и смогла сказать Гермиона. — Дорогая, с тебя три галлеона, — сказала мадам Розмерта, выкладывая счёт. Гермиона быстро достала кошелёк, отсчитала золотые монеты и расплатилась. Затем снова взглянула на Энтони. — Хорошего вечера, Энтони. Мне пора. Увидимся на занятиях, — тепло попрощалась она. Он чуть смущённо посмотрел на неё и, запинаясь, спросил: — А может… ты бы не хотела выпить со мной ещё по стакану? А потом могли бы вместе вернуться в замок. — Думаю, это хорошая идея, — ответила Гермиона после короткой паузы. По широкой улыбке Энтони было ясно: её согласие его искренне обрадовало. Он тут же сделал заказ, и они сели за тот же стол, где она сидела одна. У слизеринцев становилось всё громче. Гермиона заметила, что вторая бутылка огневиски почти опустела. Малфой что-то оживлённо рассказывал Нотту и смеялся, держа бокал в руке. Энтони оказался приятным собеседником. Он всегда был хорошим учеником, особенно выделялся на занятиях профессора Макгонагалл. — Не верится, что мы уже на шестом курсе, — сказал он, пожимая плечами. — Будто только вчера плыли к замку на лодках. Помню, как Невилл тогда потерял жабу, а ты помогала ему её искать… И имя у неё такое... Тревор, кажется? — Точно, Тревор! — рассмеялась Гермиона. — Мне пришлось обойти весь Хогвартс-Экспресс, постучаться в каждое купе и перебрать чемоданы. — Время летит. Только вот жаль, что всё стало таким… тревожным. Сейчас учиться и жить как обычные подростки почти невозможно, — он бросил взгляд в сторону слизеринского стола и слегка усмехнулся. — Хотя, кажется, чистокровные семьи особо этого не ощущают. Они ходят расслабленными. Энтони был прав. В школе полукровки и маглорождённые чувствовали себя неуютно, словно жили под постоянным прицелом. Коридоры, некогда наполненные смехом, теперь были глухи и гулки — только осторожные, сдержанные шаги. На лицах учеников больше не было той беззаботности, что раньше. Осталась лишь настороженность и тревога. Заметив, как Гермиона погрустнела, Энтони попытался разрядить атмосферу: — Извини, не хотел наводить тоску. — Всё в порядке. Просто задумалась, — ответила она, стараясь улыбнуться. Но тут за спиной раздался пьяный, насмешливый голос Паркинсон: — Слышь, грязнокровка, — протянула она, повернувшись к Гермионе. — А я и не знала, что ты уже с Виктором порвала и теперь крутишь с когтевранцем. Ты шустрая. Что, Скитер была права насчет тебя? — Следи за языком, Паркинсон, — резко произнёс Голдстейн, повернувшись к ней. — А то что? — с усмешкой вмешался Забини. — Энтони, не трать на этих слизняков своё время, — вмешалась Гермиона, схватив его за руку, пытаясь удержать. Энтони, почувствовав её прикосновение, только тепло улыбнулся. Гермиона тут же одёрнула руку, слегка смутившись. Она подняла взгляд — и, как назло, встретилась глазами с Малфоем. Он с холодным выражением лица скользнул взглядом по её руке, затем перевёл его на неё. Этот взгляд был ей знаком — точно так же он посмотрел на неё накануне, когда в уборной Плаксы Миртл молча призвал свою мантию, прежде чем сбежать прочь. Шум за столом слизеринцев нарастал. Мадам Розмерта несколько раз подходила, прося вести себя тише, но её просьбы игнорировались. Тем временем Энтони, отпив глоток пива, неожиданно открылся Гермионе с новой стороны — он был полукровкой, но очень хорошо знал историю маглов. — Мой прадед был маглом, он родился в Дортмунде, но, когда ему было около 11 лет, началась Вторая мировая война и, как ты знаешь, нацисты устроили геноцид моего народа. Мой прадед прошёл все круги Ада, у него на глазах фашисты расстреляли его бабушку только за то, что она попросила воды. Прадед оставил кучу записей с этих дней и только Мерлину известно, каким чудом он выжил, единственный из своей семьи. Поэтому для меня, как потомка очевидца тех ужасных дней, важны все права человека, что приняли после войны. Всеобщая Декларация прав человека — это не просто бумажка, а священный документ, обеспечивающий всем нам равные права и свободы. Гермиона слушала, не отрываясь. Его искренность вызывала в ней уважение — и, пожалуй, пробуждала лёгкий интерес. Её мама, Джин Грейнджер (в девичестве Уолкинс), происходила из семьи хорватов, которые перебрались в Англию во время Второй мировой войны, спасаясь от насилия в новообразованном Независимом государстве Хорватия. От родственников она знала о трагических событиях той эпохи — о геноциде, которому подвергались и евреи, и сербы, и сами хорваты. Они говорили о том, какие ужасы творились во времена войны, как безжалостны могли быть маглы друг к другу, пока их разговор не прервал громкий, пьяный голос Нотта: — Ох, Грейнджер, тебе не надоело слушать эти нудные лекции? Иди ко мне, детка, я тебе расскажу такую историю, что ты потечёшь сразу же, — он мерзко захохотал, и за столом слизеринцев послышался смех. Это было последней каплей. Гермиона терпела многое: ежедневные оскорбления, презрительные взгляды, но почему-то именно пьяные выходки слизеринца вывели её из себя. — Сиди, — тихо сказала она Энтони, остановив его, когда он попытался встать. И сама шагнула вперёд, прямо к столу слизеринцев. Забини, первым заметив это, откинулся на спинку стула, с интересом наблюдая. Очень пьяный Нотт даже не понял, что что-то пошло не так. Зато Малфой кажется, понял всё с первого взгляда. Он встал между ней и Ноттом, загородив того плечом. — Уйди с дороги, Малфой. Я не шучу, — произнесла Гермиона ледяным голосом, вытаскивая палочку из кармана джинсов. — И что ты сделаешь? Бросишь в него Экспеллиармус? — презрительно скривилась Пэнси, обернувшись. — Отойди, Малфой, — повторила Гермиона, не отводя взгляда. Но он не шелохнулся. — Грейнджер, он пьян, не стоит, — вмешался Забини, пытаясь успокоить её. — Малфой, последний раз предупреждаю: либо ты отойдёшь сейчас, либо я брошу заклинание прямо отсюда, — её голос прозвучал холодно, а в глазах плясал огонь — смесь ярости и алкоголя. — Если заденет тебя — сам виноват. Нотт даже не заметил нарастающее напряжение. Он что-то невнятно бормотал и запел шотландскую песню, раскачиваясь на месте. — Пойдём, — вдруг тихо сказал Драко. Он схватил Гермиону за запястье и потянул к выходу. Она попыталась вырваться, но его хватка была цепкой. Голдстейн рванулся следом, но Гермиона едва заметно качнула головой: не надо. Малфой выволок её наружу, и свернул за угол, скрыв их от посторонних глаз. Отпустив руку, он оглядел её с головы до пят. — Что ты себе позволяешь?! — выкрикнула Гермиона, вырываясь. — Как ты смеешь дергать меня, как какую-то куклу? — Послушай, он пьян, — спокойно ответил Драко. Его лицо не выражало никаких эмоций. Ни следа алкоголя, ни намёка на раздражение. Лишь привычная, выверенная холодность. Но Гермиона знала: за этой маской всегда пряталось слишком многое. — Не контролирует свою речь и поступки. — Нотт перешел все границы! — в голосе Гермионы сорвалась истерика. — Каждый раз, когда он оскорбляет меня — я молчу. Каждый ёбаный раз. Но сегодня… сегодня твой друг перегнул! И ты смеешь говорить мне перестать?! Он молча смотрел на неё. Слишком долго. Его серые глаза смотрели на неё не отрываясь и Гермионе стало слишком неловко. Она прокашлялась и прошипела, чтобы как-то успокоить своё колотящийся в груди сердце: — На что уставился? И тут, Малфой улыбнулся. Впервые. — А ты красивая, — так просто сказал он. Сердце Гермионы вздрогнуло. А потом забилось с невероятной силой, пытаясь вырваться наружу. Она не сразу поняла, что он сказал это. — Послушай, — заговорил он, опуская взгляд, — я понимаю, он перегнул. И я поговорю с ним, когда он отойдёт. Не обещаю, что он извинится… но больше он тебя не тронет. Это точно. — Обещаешь? — голос её дрогнул, не столько от страха, сколько от растерянности. Его слова про красоту всё ещё не укладывались в голове. Она смотрела на него как на чужого. В этом лице она не видела того Малфоя, который раньше оскорблял её, отпускал мерзкие комментарии и кидался проклятиями. Перед ней стоял кто-то другой. Совсем другой. Драко тихо покачал головой: — Обещаю, Грейнджер.

***

Теодор Нотт был так пьян, что его пришлось тащить до замка по очереди. Хотя остальные приняли отрезвляющее зелье, на Тео оно не подействовало: сначала его стошнило, потом он начал ныть, затем — ни с того ни с сего — поцеловал Забини в щёку. Тот лишь скривился. Тео перешёл на пение, громкое и фальшивое, сопровождаемое криками других студентов: «Завались!», «Заткнись уже!». С огромным трудом дотащив «главного алкоголика Хогвартса» до кровати, Драко и Пэнси рухнули на диван с облегчением. — Что с ним? Он же раньше не пил как свинья, — спросил Драко, бросая мантию на кресло. — Может, решил избавиться от почки, — фыркнула Пэнси, устраиваясь рядом. В гостиной Слизерина было тихо. — Он влюблён в грязнокровку, вот и бесится, — невозмутимо произнёс Забини, потягивая воду. — Не неси чепуху. Это невозможно, — отрезала Пэнси. — Тем более, Тео не из тех, кто может позволить себе такую роскошь. Драко нахмурился, услышав это. В его голове закружились противоречивые мысли. Чистокровные волшебники веками придерживались определенных норм и традиций, и одна из самых неприкосновенных из них заключалась в том, что чистота крови важнее любви. Чистокровные не могут позволить себе любовь к предателям крови или полукровкам. Это было неоспоримое правило для всех. Это было необходимо, чтобы удерживать магию рода в чистоте. Брак и любовь — не всегда одно и то же. Брак нужен, если от этого есть какая-то выгода. И такие браки не нуждались в любви. Чистокровные связи всегда были расчётливыми, продуманными до мелочей. Драко повезло родиться в семье, где его родители полюбили друг друга с первой встречи. Несмотря на высокие стандарты и требовательные ожидания, которые их родословная накладывала на Драко, он рос, купаясь в любви своих родителей. Однако, наблюдая за другими семьями своего круга — Паркинсонами, Ноттами, Пьюси и Гринграссами — он узнал, что брак Нарциссы и Люциуса было скорее исключением, чем правилом. Поэтому мысли о влюбленности Тео в Грейнджер были абсурдными. Как можно испытывать чувства к тому, кто не принадлежит их миру? Он тряхнул головой, понимая, что слишком далеко зашёл в своих мыслях. С чего Нотту влюбляться в маглорожденную? Забини посмотрел на них и расхохотался: — Чёрт, вы бы видели свои рожи. Особенно ты, Малфой. Блять, да откуда мне знать, почему он так нажрался! Драко закатил глаза: — Придурок. Ладно, я спать. Проследите за ним. — Может, останешься у меня? — Пэнси подошла ближе, встала на носочки, запустив пальцы в его платиновые волосы. — Завтра. Надо написать матери, — мягко убрав её руки, Драко пошёл в свою комнату. «Мама, Надеюсь, у тебя всё хорошо. У меня — нормально. Учёба идёт. Чувствую себя немного лучше. Пиши почаще, мне спокойнее будет. С любовью, Драко». Написав короткое письмо, он подозвал сову. Через пару минут величественного вида чёрный евразийский филин уже летел прочь с письмом. Это был, пожалуй, лучший поход за долгое время: разговоры о глупостях, смех до боли в животе… Все стало веселее, как раньше. Возможно, жизнь сделала им маленький подарок — провести хороший день, перед тем, как начнется война. Думать о будущем было бесполезным — в случае поражения Тёмного Лорда их всех ждал Азкабан. Вряд ли Светлая сторона пощадит тех, кто имел хоть какое-то отношение к Пожирателям Смерти. Тео как-то сказал, будучи пьяным: — Если не будет другого варианта, чем сдаться Ордену или умереть, давайте убьём друг друга сами. Так хотя бы умрём без мучений. Драко, убей меня и отца. Я сделаю то же самое ради тебя. Разве не трагедия — слышать такое от подростка? Приняв холодный душ, Драко почувствовал, как прояснилась голова. Казалось, он и не пил вовсе. Он сел на кровать, призвал перед сном свой эссе по рунам. Ему нужно было еще раз проверить свою работу, прежде чем сдать её профессору Бабблинг. Но вместо учебы в голову лезли разные мысли. «А ты красивая». Драко вспомнил собственные слова и захотел швырнуть в себя «Круциатус». — Дебил, — пробормотал он, прикрыв лицо рукой. Как он мог выдать такое? Хотя… перед ним стояла ненавистная Грейнджер с этим тонким лицом, выразительными глазами, аккуратным носом… И правда слетела с его языка так просто, потому что Грейнджер реально была красивой. Еще вчера он уловил её аромат — букет хризантем. Это сбивало с толку. Драко улыбнулся, вспоминая, как она злилась. Только Грейнджер могла быть очаровательной в гневе. «Салазар». Её навыки владения магией поразили даже его отца, ещё тогда, в Отделе тайн. Когда Драко был у него в Азкабане в начале учебного года, отец посоветовал ему быть осторожным в школе. — «Не жди пощады от грязнокровки Поттера, она сильная волшебница», — сказал он тогда. Его отец хотел, чтобы в этом году Драко вёл себя осторожно, не привлекая себя внимание. Люциусу было больно осознавать, что он не может защитить сына, если Драко будет конфликтовать с золотым трио. Драко всё же проверил своё эссе, исправил некоторые переводы рун, затем выпил зелье для сна без сновидений и лёг спать.

***

Малфой спал хорошо, без приступов, судя по его равномерному дыханию. Гермиона же уснула только под утро, так как по возвращении в замок с Энтони она начала переслушивать всё, о чём говорили слизеринцы. Ничего необычного или подозрительного, простая болтовня подростков. «А ты красивая». Она тысячи раз возвращалась к этой фразе. Снова и снова перематывала плеер назад, чтобы услышать его голос, нежно произносящий эти слова. Гермионе всегда казалось, что красота не имеет значения. С детства её учили, что женщина должна быть сильной и самодостаточной. В семье Грейнджеров главным было образование — мама всегда гордилась её стремлением к знаниям и любви к книгам. Попав в Хогвартс, Гермиона училась в десять раз усерднее, чем другие девочки, стараясь доказать волшебному миру, что происхождение не определяет личность. Учёба и помощь Гарри были для неё важнее всего. Её волосы вечно путались, образуя гнездо, как язвительно замечал Малфой с первого курса. У неё торчали зубы, а веснушки хаотично рассыпались по лицу. Она наблюдала, как Лаванда и Парвати с самого начала следили за собой, несмотря на юный возраст. Пока Гермиона разгадывала тайны философского камня или сражалась с василиском, другие девочки учились пользоваться косметикой и кокетничать. Но Гермиона не считала это важным. Не считала — до тех пор, пока Рон не сравнил её с каким-то мальчиком. — Гермиона, ты же девчонка, — сказал он небрежно, и она, вспыхнув, заплакала от обиды. Тогда она ещё не понимала, почему эти слова так задели её. Теперь понимала — потому что Рон ей нравился. Потом был Святочный бал. Она готовилась к нему, как никогда раньше. И в тот вечер все увидели в ней юную, красивую девушку, за которой ухаживал сам Виктор Крам. После четвёртого курса она поняла: она красива по-своему. Виктор постоянно говорил ей это — смущая, но придавая уверенности. Но услышать это из уст пьяного Малфоя… сердце забилось чаще, по коже побежали мурашки. Ведь когда-то именно он называл её «бобрихой», смеялся над её волосами и внешностью. А сегодня он сказал, что она красивая. Почему? «Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке», — всегда говорила её тётя Мари.

***

Гермиона проспала до обеда. Разве выходной нужен не для этого? Проснувшись с тяжестью в голове, она сонно огляделась и наткнулась на недовольную морду Живоглота. Перед сном она забыла выпустить его, и теперь кот, голодный и раздражённый, смотрел на неё с укором. «Спишь, пока я тут голодный», — говорила его высокомерная морда. — Ох, Глотик, прости, я совсем забыла тебя покормить, — прошептала она виновато. Живоглот презрительно взмахнул хвостом, спрыгнул с кровати и важно направился к своей миске. Гермиона щедро насыпала ему корма, затем неторопливо приняла душ, расчесала волосы и надела лёгкую спортивную двойку, надеясь успеть на обед до того, как эльфы уберут еду со стола. Она уже собиралась выйти, когда заметила плеер на тумбочке. — Точно! Я забыла проверить, как там Малфой. Наушники упали на пол. Подняв их, она вставила штекер в плеер и надела их, не ожидая ничего особенного. «Что он может делать сейчас? Он покинул команду Слизерина, в библиотеке его не бывает… Только если не развлекается с Паркинсон», — подумала она, и внутри что-то сжалось. «Он может быть с кем угодно, и это меня не касается». Но в наушниках внезапно раздались громкие, пронзительные крики. Она вздрогнула — это были не просто крики, а почти вопли, полные невыносимой боли. Боли метафизической, душевной. Она знала, что может вызывать такое… Дыхание сбилось, тело пробила дрожь. Сорвав наушники, Гермиона бросилась к шкафу и достала копию Карты Мародёров, которую Снейп сделал для неё. Она была уверена: голос принадлежал Малфою. За недели слежки она выучила его интонации до мельчайших деталей. Он — и никто другой. С трясущимися пальцами она открыла карту и начала лихорадочно искать его по Хогвартсу. Его не было нигде. Паника охватила её. Её трясло. «Снейп», — первая мысль, молнией прошедшая в голове. Быстро накинув мантию, она вылетела из комнаты. Джинни что-то крикнула ей вдогонку из гостиной, где сидела с другими студентами, но Гермиона не услышала — в наушниках всё ещё раздавался крик Малфоя. Она бежала в подземелье изо всех сил, пока в ушах звучало шипение и следом — мерзкий смех. Затем тот же голос громко и чётко произнёс: — Круцио! Послышался плач женщины. Сердце Гермионы застучало сильнее, дыхание сбивалось, но она даже не пыталась передохнуть. — Снейп. Мне нужен профессор Снейп, — шептала себе Гермиона, пока бежала по коридорам Хогвартса. Она чувствовала, как закипает в груди паника. Всё, чего она хотела — найти профессора Снейпа и узнать, куда делся Малфой. Спустившись в подземелье, она ворвалась в кабинет профессора, даже не постучав. Тот, удивлённый, приподнял брови: — Мисс Грейнджер, что вы… Не слушая, она выдернула наушники, включила динамик плеера и поднесла его к профессору. — Где Драко? — голос сорвался сам собой. — Как вы могли допустить, чтобы он покинул школу? Снейп, мрачнея, поднялся из-за стола. Он уставился сначала на неё, затем на плеер. Крики становились всё страшнее. — Круцио! — снова прошипел голос, как у змеи. Гермиона узнала его. Волан-де-Морт. Это он. Он пытал Драко. Сердце Гермионы ушло в пятки. — Нарцисса прислала письмо профессору Дамблдору. Просила, чтобы Драко прибыл домой как можно скорее, — тихо сказал Снейп. — Он покинул Хогвартс полтора часа назад. Через камин в кабинете директора.