8. Первый снег.

Гермиона и Драко молча вошли в кабинет директора. Ни один из них не осмеливался встретить взгляд другого, после того, как они были пойманы за поцелуем на лестнице. Снейп хранил молчание, и это не приносило облегчения. Гермиона не могла поверить в то, что только что поцеловалась с Малфоем, за которым шпионила с начала учебного года. Вкус Драко ещё бурлил на её губах. Чёрт. Она стояла на грани разрыва между тем, что произошло и тем, что ей следовало бы чувствовать. Директор нахмурился и бросил недовольный взгляд на Снейпа. — Что такое, профессор? Что-то стряслось? — спросил он. Снейп прошипел: — На моем уроке мисс Грейнджер и мистер Малфой применили запрещённую легилименцию и сорвали урок. — Я лишь оборонялась, профессор, — оправдываясь произнесла девушка. Она не могла допустить, чтобы декан Слизерина обвинял её в том, чего она не делала. Она была той, кто пострадал от выходки Малфоя. Разумеется, ей пришлось защитить свой разум. Ведь там она хранила… ошибки своего прошлого. Снейп злобно повернулся к ней, жестом показав, что ей слова никто не давал. Гермиона вздохнула и помотала головой, понимая, что профессор уже всё решил. Она посмотрела на Драко, который был бледнее обычного и не поднимал глаз от пола. Гермиона даже не была уверена, что он дышал. — Как я уже начал объяснять, мистер Малфой использовал легилименцию, чтобы проникнуть в разум мисс Грейнджер. А она со всей силы отторгла магию мистера Малфоя, из-за чего все студенты испугались и урок был сорван, директор, — сказал Снейп и бросил на парня с девушкой яростный взгляд. Дамблдор задумался, приложив руки к лицу. — Почему вы так поступили, мистер Малфой? — спросил он наконец. Драко поднял голову на директора. В его глазах отражались усталость и раздражение. Он повернул голову и посмотрел на Гермиону, прежде чем ответить: — Мне стало скучно, и я решил повеселился. Не думал, что её разум так хорошо защищён. Гермиона уставилась на него. «Я хотел понять, как девушка, которая причиняет себе боль, может флиртовать с неприятелями на следующий же день». — Вы должны понимать, что такая магия запрещена в школе и что нельзя ради веселья проникать в разум однокурсницы, — голос Дамблдора прозвучал сурово. — Минус 50 очков Слизерину и 10 часов отработки у профессора Стебль; ей нужна будет помощь в теплицах. Драко молча кивнул. — А что насчёт вас, мисс Грейнджер… Вы показали свою готовность защищать любую информацию, что очень ценно. Плюс 20 очков Гриффиндору, — с улыбкой произнес Дамблдор, и Гермиона радостно кивнула. Дамблдор отправил студентов обратно на урок, попросив профессора ЗОТИ остаться на пару слов. Покинув кабинет директора, Гермиона и Драко застыли у лестницы. Между ними повисла устрашающая тишина. — Прости, я был не в себе, — нарушил тишину Драко, — И забудь всё, что было. Он просил её оставить в прошлом этот поцелуй. Как он мог такое сказать? Каким образом Гермиона могла стереть из памяти то, что вырвало её душу из замкнутости? Губы Драко, его вкус, аромат — каким образом она могла изгнать это из своих мыслей? Как могла она забыть его руку, прижатую к её талии, его губы на её губах и тепло его дыхания? Как могла она вычеркнуть из памяти его чувственный язык, который рисовал причудливые узоры на её губах? Для неё Драко стал частью её мира, и она была готова на всё, лишь бы снова испытать те ощущения, которые перевернули её внутри. Гермиона молчала, глядя на него. В ней бушевали эмоции, но слов не находилось. Она просто развернулась и ушла, оставив его одного.

***

— Я хорошо знаю Драко и помню, как его упорно тренировала Беллатриса летом. Поэтому его разум не был разрушен Круциатусом. Малфой великолепно владеет легилименцией и окклюменцией, но даже он, маг с природным талантом, не смог проникнуть в сознание мисс Грейнджер, — Снейп прищурил глаза и продолжил, — Альбус, с ней что-то не так. Она стала другой. Директор задумчиво кивнул. — Северус, она могла начать тренироваться, узнав, сколько времени вы тратили на тренировки с мистером Поттером. — Мисс Грейнджер не училась этому нигде, если только не обратилась к кому-то, но даже тогда ты об этом узнал бы, Альбус, — твердо произнёс профессор. — Поттер не умеет защищать свой разум. Даже после года непрерывных тренировок я легко читаю его. Но вот мисс Грейнджер… Зачем ей возводить такие ментальные стены? Дамблдор снял очки и протёр глаза, прежде чем продолжить: — А как она справляется со своим заданием? Есть что-то новое? — Нет, она говорила, что в последние месяцы Драко ведёт себя как обычно. Хотя есть подозрение, что она могла проникнуться к нему тёплыми чувствами, — Снейп был раздражён. — Есть повод для таких мыслей? Снейп ответил твёрдое «Нет». Он прекрасно видел, как Гермиона и Драко целовались, но решил пока ничего не рассказывать директору. — На самом деле, Гермиона всегда была доброй студенткой. Изменения я тоже почувствовал с первых дней этого учебного года. Во всяком случае, хорошо, что она может защитить свой разум. Мы можем доверять ей.

***

Гермиона после тяжёлого дня сидела у себя в комнате, изучая Нумерологию. Она уже третий раз читала одну и ту же строку — концентрация её подводила. Она возвращалась мыслями к Драко, не понимая, что им двигало. Она включила плеер, но услышала лишь его дыхание и голоса других студентов. Судя по «Карте Мародёров», он был в гостиной Слизерина. После возвращения в кабинет ЗОТИ он вёл себя как обычно. Будто ничего между ними не было. Гарри и Рон были в бешенстве, когда Гермиона рассказала, что произошло. Естественно, она скрыла от друзей, что у неё был поцелуй с врагом. Гарри хотел выяснить отношения с Малфоем, но Гермиона его убедила, что потери 50-ти очков для Слизерина более чем достаточно. Пока она сидела в раздумье, в дверь постучали. Это был Невилл, который звал её в гостиную. Когда она спустилась к нему, накинув пушистый белый халат, за столом уже сидели Рон и Гарри. — Гермиона, как ты? — робко спросил Гарри. Девушка сразу поняла, что он всё ещё волнуется за неё из-за произошедшего на уроке. — Всё хорошо, Гарри, — с улыбкой ответила она, — Я делала домашнее задание по Нумерологии. — Дашь списать? — осмелился спросить Рон, заранее зная, что ему откажут. И не ошибся. — Невилл, что такое? Ты хотел что-то рассказать? — Гарри посмотрел на однокурсника. — Да, притчу о бабочке, помнишь? Утром я не успел. Гермиона, ты не попросила у Крама книги из Дурмстранга? — взволнованно спросил Невилл. — Да, я отправила ему письмо, но ответа не было ещё. Ну так что там с бабочкой? Мы все во внимании. Рон и Гарри кивнули, и Невилл начал свой рассказ. «В далёком волшебном лесу, где лучи солнца играл в листве, жил волшебник по имени Эберхарт. Этот мудрый маг был известен своей любовью к природе и великолепными способностями в магии: он мог вызывать дождь в засушливые дни, оживлять цветы своим прикосновением и разговаривать с животными. Однажды, прогуливаясь по лесу, Эберхарт заметил маленькую изящную бабочку, крылья которой были окрашены в самые невероятные цвета. Он назвал её Селена. Эберхарт и Селена стали неразлучными друзьями. Он учил её понимать тайны природы, а она, в свою очередь, наделила его чарующей лёгкостью и волшебством, которым обладали только бабочки. С течением времени дружба между волшебником и бабочкой превратилась в нечто большее. Эберхарт постигал все тайны любви, которые открывала перед ним Селена. Однажды волшебник понял, что, несмотря на его заботу, бабочка начала грустить. — Ты грустишь? — спросил Эберхарт. — Нет. Просто… мои крылья скучают по ветру. Ты дал мне дом, но небо всё ещё зовёт меня. Волшебник понял, что настоящая любовь — это вечный дар, даже если это означает отпустить того, кого любишь. И он освободил Селену. Та улетела и занялась исследованием мира. Спустя какое-то время Селена вернулась. Её крылья стали сверкать ещё ярче. «Теперь я знаю, что такое настоящая любовь», — сказала она. — Это быть самим собой и радоваться жизни вместе с любимым человеком». Так, Эберхарт и Селена о продолжили наслаждаться своей вечной любовью, напоминая всем о волшебстве, которое можно найти, если открыть свои сердца. И после, многие волшебники и волшебницы начали наносить на свои тела символ бабочки, обозначая верность, свободу и вечную любовь». — Теперь вы поняли, что метка на пальце Грин-Де-Вальда неспроста — это ответ на твой вопрос, Рон. Гермиона заметила, как сияют глаза Невилла — он явно гордился собой. Ему было важно показать, что на этот раз он справился сам и даже опередил её. Она улыбнулась. Ведь знала, сколько сил он вложил в эту загадку. — Потрясающая работа, Невилл, — она улыбнулась. Ведь знала, сколько сил он вложил в эту загадку. — Да, ты молодец, Невилл, — дружественно похлопал его по спине Рон. Гарри кивнул ему в знак благодарности. — Спасибо, — произнёс Долгопупс, слегка заикаясь и пытаясь справиться с внезапным волнением. — Что мы будем делать с этой информацией? — тихим голосом спросил Рон. — Если есть кольцо в виде метки, то есть невеста или жена. Найдя её, мы сможем узнать, был ли ребёнок у Грин-де-Вальда, — сказал Гарри. — Мы знаем, что волшебники живут дольше обычных людей, поэтому можем предположить, что этот наследник может быть его правнуком или праправнуком, — задумчиво произнесла Гермиона. Невилл согласился с подругой. Устав от догадок, друзья выпили по стакану яблочного сока и поиграли в шахматы ещё полчаса. Затем Гарри и Невилл вернулись в спальню в башне Гриффиндора, а Рон и Гермиона вернулись в свои комнаты. Завтра их ждал насыщенный день: 2 урока у Слизнорта вместе со Слизерином. Гермиона совсем забыла про это и, если честно, ей даже не хотелось об этом думать. Сделав обычные процедуры перед сном, Гермиона потянулась за зельем для сна без сновидений, но обнаружила, что все пузырьки были пустыми. День и так был тяжёлым, ещё беспокойного сна ей не хватало. — Драко… — услышала она стоны Паркинсон и застыла у кровати. Малфой и Паркинсон занимались сексом. Опять. — Значит, этот поцелуй и правда ничего не значил для тебя, — вместо предсказуемых крика или слёз на её лице засияла улыбка. «Как же странно», — подумала она, — «почему я улыбаюсь, когда всё внутри болит»? Выключив плеер, она легла спать с твёрдым убеждением, что завтра всё встанет на свои места. В эту ночь она не слышала его дыхания; ей стало одиноко.

***

Драко пропустил завтрак, однако, несмотря на это, решительно встал на 15 минут раньше обычного, чтобы отправиться в Большой зал и встретиться с друзьями. Они должны пойти вместе на урок к Слизнорту. Он зашёл и сразу заметил её. Она сидела, повернувшись к нему спиной, погружённая в чтение огромной книги, и держала стакан сока у своих губ. Её губы. Драко закрыл глаза и тяжело вздохнул. Пройдя мимо первокурсников, он сел рядом с Забини, спиной к ней. Он страшно жалел о вчерашнем поцелуе и был зол на себя. Самоконтроль ускользал от него. Это не было похоже на него. Грейнджер сбивала его с толку. Её аромат, её нежные губы. Он постоянно возвращался к ней в своих мыслях. Даже находясь с Пэнси. Вернувшись в свою комнату, он скинул мантию, швырнул её на стул и сел на кровать, пытаясь хоть как-то справиться с тем, что творилось внутри. Злился на себя, на Грейнджер, на поцелуй, который не должен был случиться, на чувства, которым не мог дать ни имени, ни объяснения. Всё сливалось в одно — раздражение, стыд, растерянность, желание вырвать из себя воспоминание, пока оно не поглотило его. Но больше всего, Драко злился на самого себя, за слабость перед ней. Как и всегда, надеясь заглушить это хоть на время, он направился к Пэнси, прижался к её телу, позволил себе забыться в чужом тепле, где не было вопросов и последствий. Но стало только хуже. Но стало только хуже. Он чувствовал себя грязным, неспособным ни забыться, ни найти хоть что-то настоящее. Будто Грейнджер, дотронувшись до него, вывернула всё наизнанку. После неё ничего больше не работало — ни тело, ни мысли, ни привычные попытки отвлечься. «Грейнджер. Грейнджер. Грейнджер». Драко считал, что после «Круциатуса» от Тёмного Лорда тело перестало слушаться, а разум вовсе его покинул. Потому что признаться себе в том, что он часто думает о ней, что он желает её, представлялось ему возмутительным. Он напоминал себе, что ненавидит Грейнджер, что она для него самый ненавистный человек, но разум упорно кричал обратное. Когда Драко с друзьями зашли в кабинет, профессора не было, но у его стола стоял Голдстейн. Энтони бросил неодобрительный взгляд на слизеринцев, на что получил такой же взгляд от Тео. Студенты заполняли кабинет. Держа спину ровно, Грейнджер зашла в класс самой последней, переговариваясь с Уизли. — Энтони, что ты тут делаешь? — подошла она к парню. — Гермиона! — радостно воскликнул он и обнял её. Грейнджер улыбнулась, склонив голову набок, а Драко, нахмурив брови, почувствовал, как в груди поднимается раздражение. Она смотрела на этого педанта из Когтеврана так, словно только что принесла сто очков своему факультету. В памяти всплыло то осеннее свидание в Хогсмиде, когда она сидела напротив этого Энтони, смеялась, отхлёбывая сливочное пиво, вытирала губы салфеткой, поправляла волосы. Тогда Драко лишь взглянул на нее, фыркнув от примитивности вкуса Грейнджер. И вот они стоят у стола профессора и мило воркуют. Драко сжал кулаки, не сразу осознав движение, пытаясь вытолкнуть из головы всё, что не имело значения, но возвращалось с настойчивостью, достойной проклятия. Неужели между ними действительно что-то было? С этим занудным, правильным ботаником? Он уже не слышал, о чём они говорили — звуки вокруг провалились в вязкую тишину, поглощённую холодной яростью, не оставляющей места ни голосам, ни разуму. — Грязнокровка, уже изменяешь мне? — Тео игриво посмотрел на девушку. Грейнджер проигнорировала его вопрос и, попрощавшись с парнем, села рядом с Драко, не замечая, что он есть в кабинете. Или в этом мире. Профессор Слизнорт забрал из рук Энтони пергаменты, — это была домашняя работа их группы. Ещё раз улыбнувшись Грейнджер, когтевранец покинул кабинет, а профессор начал урок. — Есть ли тут маглорождённые волшебники? — неожиданно спросил профессор в середине урока. Все посмотрели на Грейнджер; она была не единственной маглорождённой на их курсе, но именно среди записавшихся на Зельеварение — да. — Вот же она, грязнокровка, — усмехнулась тихо Паркинсон, указывая на нее, но Слизнорт всё равно услышал. — В моём классе никто не имеет права произносить такие ужасные слова, мисс Паркинсон. Минус 20 очков Слизерину и 3 дополнительных задания, — злобно прошипел профессор. Паркинсон скрестила руки и надула губы. — Справедливость существует, — сказала Ханна Аббот и захихикала. Грейнджер же просто смотрела вперёд. Она ни разу не взглянула в сторону Драко, от чего тот рахдраэался еще больше. Сегодня её аромат притягивал его сильнее; ему хотелось притянуть её к себе и просто зарыться в кудрявых волосах. Ему хотелось её… Касаться. В том числе. — Не подумайте ничего плохого, мисс Грейнджер, я не поощряю дискриминацию по крови, — вытянул шею вперёд профессор, — мне вот что интересно: как в мире маглов используют Papaver somniferum? Может, вы слышали или знаете, что это? Она задумалась, нахмурила брови и закусила губы. Этот жест не ускользнул от Драко, и его тело выдало неожиданную реакцию. Он сомкнул веки. «Ещё час с ней сидеть, блять», — подумал он. — В мире маглов его называют опиум, профессор, — девушка начала отвечать. — Это сильнодействующий наркотик, получаемый из незрелых коробочек снотворного мака. Содержит около 20 алкалоидов, однако наркотическим действием обладает только часть из них, которая называется фенантреновая группа. В традиционной медицине, благодаря высокому содержанию морфиновых алкалоидов, использовался как сильное болеутоляющее средство. Однако он быстро вызывал наркотическую зависимость и теперь применяется лишь как сырье для получения медицинских препаратов вроде морфина, кодеина, папаверина, а также для синтеза наркотика героина. — Блестяще, мисс Грейнджер! Плюс 10 очков Гриффиндору! Грейнджер просияла и обернулась к Поттеру с улыбкой, забыв о присутствии Драко рядом. Она ни разу не посмотрела в его сторону, до тех пор, пока, роясь в сумке в поисках пера, не бросила короткий, осторожный взгляд. Этого хватило. Их глаза встретились впервые после вчерашнего поцелуя. Её тёплый, карий взгляд столкнулся с его серым, настороженным, и в ту же секунду внутри Драко что-то дрогнуло. Нежность, которую он уловил в ней вчера, вернулась. Он затаил дыхание, с бешено колотящимся сердцем. Драко не мог отвести глаз от неё. Но как только её взгляд встретился с его, в ней что‑то изменилось. Улыбка исчезла, её глаза стали холодными. Ничего не сказав, она тут же отвернулась. Он сразу почувствовал, как в воздухе стало напряжённо. — Так вот, я хочу, чтобы вы приготовили зелье с опиумом, любое. Самое главное, чтобы зелье было безопасным. Скажу сразу: этот вид опиума не принесет вам удовольствия, можете даже не надеяться. Сдавать работу вы будете после Рождества, — говорил Слизнорт, проходя вдоль парт и раздавая белые маки, — та команда, что приготовит лучшее зелье, получит от меня от эйфорийный эликсир. Спросите у мистера Поттера — он получил этот эликсир на первом уроке. В классе тут же поднялся оживлённый гул. Все знали, что за эликсир имел в виду профессор, и каждый хотел его попробовать. Как только Слизнорт скрылся за ширмой, в классе началось движение, большинство направились за котлами. Драко остался на месте, обернувшись к Паркинсон. Та сидела молча, с приподнятыми бровями и опущенными плечами. — Не переживай, Пэнс, это всего лишь баллы, — сказал он, на что, девушка положила на его руку свою и улыбнулась. — Эй, Грейнджер, — раздался голос Тео, сдерживавшего себя до перемены, чтобы подойти. Все гриффиндорцы, кроме неё, уже толпились в кладовке. Остались только слизеринцы. Девушка сидела в раздумьях, на что Драко лишь приподнял брови. — Хочешь прийти на мой день рождения? В пятницу, — спросил Нотт, наклонившись к ней с полуулыбкой. Драко тихо закатил глаза, вернувшись к беседе с Паркинсон. Не хватало ещё наблюдать, как Нотт переходит черту. Но Грейнджер не отреагировала, только чуть качнула головой, не поднимая взгляда. — Вряд ли, Нотт, — бросила она. Но Тео не отставал. — Ну приходи. После девяти. Я пришлю кого-нибудь за тобой. Будет выпивка… и кое-что покрепче, — добавил он с улыбкой, положив руку на ее плечи. Она вскинула голову на него. Драко почувствовал, как у него напряглись пальцы. С чего вдруг она вообще дала себя трогать? Почему позволила? Почему все парни в радиусе метра прилипали к ней? И главное — о чем она черт возьми думает. Грейнджер медленно повернулась, скользнув взглядом по нему. Внутри у Драко кольнуло, когда она бросила быстрый взгляд на ладонь Пэнси и посмотрела на него с холодным взглядом. Драко отвёл глаза, чувствуя, как нарастает раздражение. Он не хотел думать, почему ее общение с Тео или с Голдстейном его раздражает. Раньше он посмеялся бы, бросил бы что-то вроде «Грязнокровкам не место в нашей гостиной». Но он промолчал, а внутри поднималась злоба. Холодная сука. Когда все получили свои котлы и ингридиенты, Слизнорт зашёл обратно, и все приступили к обсуждению проекта, начиная записывать свои мысли, экспериментируя. Драко сидел, уставившись в пергамент, и с трудом сосредотачивался. Всё вокруг раздражало. Ближе к концу занятия он случайно задел чернильницу, и густые чернила растеклись по столу, запачкав пергамент и её рубашку. Он выругался про себя, ожидая ее вспышки и истерику, но та просто посмотрела на рубашку, взмахом палочки заставила чернила исчезнуть. — Я нечаянно, — тихо сказал он. Она ничего не ответила. Просто продолжила писать, будто ничего не произошло. Именно это и бесило. Грейнджер начала действовать ему на нервы. То, какой хладнокровной она была, раздражало его. Ему хотелось схватить её, развернуть к себе и накричать, но его мысли оборвались, когда девушка, собрав свои конспекты, направилась к выходу из кабинета, а Тео схватил её и развернул к себе. — Приходи в пятницу Грейнджер, после 21-00, я отправлю мелкого за тобой. Драко был готов наброситься на друга и просто дать ему по башке. С каких пор Грейнджер начала его интересовать? С каких пор она стала центром его мыслей? Девушка не сопротивлялась и не пыталась даже отдёрнуть руку, несмотря на то, что её уже звал Поттер. Она бросила взгляд на Драко и лениво сделала шаг от Тео. — Приду, если дашь ответ, который мне понравится. — Валяй, Грейнджер. — Let it Be или Eleanor Rigby? — Helter Skelter, — ухмыльнулся Тео. Девушке, судя по её улыбке, понравился его ответ; она оглядела брюнета и вышла из кабинета. — Знаете, — обратился он к друзьям, — Грейнджер пахнет хризантемой. Блейз закатил глаза, а Драко со злостью вылетел из кабинета, не глядя на Пэнси, которая просила его о чём-то. «Ненавижу хризантемы, — подумал он.

***

На следующий день Драко пришёл к Снейпу, который сидел в своей чёрной мантии и недовольно проверял конспекты второкурсников. Он хотел было отпроситься в Хогсмид, чтобы забрать подарок для Тео, но профессор отказался отпускать его одного. — Я попрошу мисс Грейнджер сопроводить тебя, она совершеннолетняя, думаю, не будет проблем, — сурово отрезал он. Драко этот ответ не устроил, и он впал в бешенство. — Я мог бы просто выйти с чёрного входа и сходить тихо, но решил предупредить из уважения к своему декану, к тебе. Но ты что-то замышляешь. Из всех моих однокурсников ты сталкиваешь меня не с кем-нибудь, а с этой поганой гря… Грейнджер — выпалил он в ярости, сжав левый кулак так сильно, что послышался хруст костяшек. Он не понимал, почему Вселенная сталкивает их, словно она — единственный человек помимо него. — Ты думал об этом, когда сначала лез в её голову, а потом в рот? — профессор вопросительно поднял одну бровь. Драко чувствовал, как гнев вспыхивал внутри него, охватывая каждую клеточку. — Вы что, считаете это смешным, профессор? — прорычал Малфой. Снейп, не обращая внимания на ярость молодого Малфоя, только прищурился и продолжил: — Подобные игры слишком опасны. Ты должен быть осторожнее, Драко. Драко чуть не потерял контроль. Он вышел из кабинета Снейпа, хлопнув дверью. Горечь и обида терзали его, но он решил, что слишком устал, чтобы спорить. — Я отправлю сову профессору Макгонагалл, чтобы она отпустила мисс Грейнджер, — услышал он.

***

Через несколько часов он увидел Грейнджер, которая ждала его у южного входа. Она была одета во всё чёрное, удивив его. Драко никогда до этого не видел её в таком цвете, но ей определённо шло. Он подошёл к ней тихо; она просто кивнула ему. Пока они шли в Хогсмид, с неба начал падать мягкий снег, покрывая тропинку тонким слоем белого. Грейнджер остановилась, и на её лице расцвела лучистая улыбка, а глаза засверкали от детского восторга. Не задумываясь, она протянула руки и начала ловить снежинки. Драко застыл как вкопанный, наблюдая за ней, и что-то необъяснимое почувствовалось в его груди. Он был очарован ею. Её красивый, аккуратный нос покраснел от холода и у него возникло непреодолимое желание нежно поцеловать ее. Заметив, что Грейнджер начала замерзать, Драко вынул волшебную палочку и превратил свою перчатку в прочный зонтик. Он поднял его над ней, стараясь, чтобы её волосы не промокли от падающего снега. Девушка подняла голову и посмотрела на него. Её взгляд смягчился, благодарная улыбка изогнула её губы. Драко был горд собой и мысленно поблагодарил Снейпа за то, что он невольно помог ему увидеть ее во время первый снега. Они продолжили свой путь в приятной тишине; единственным звуком был тихий хруст снега под ногами. Драко продолжал держать зонт, пока они не дошли до магазина мадам Маккензи. Мадам Маккензи произвела на Драко хорошее впечатление. Она не только привезла проигрыватель и пластинки «The Beatles», но и уменьшила в размерах заранее, чтобы ему было легко забрать подарок. За всё Драко отдал четыреста галлеонов. Гермиона удивлённо вскинула брови, и по её глазам он понял: она мысленно пересчитывает сумму в магловские деньги. Выходила какая-то безумная цифра. Но для Малфоя это не имело значения. Он вырос в семье, где неприлично большие траты были нормой. Они попрощались с обаятельной мадам Маккензи и направились обратно к школе. Драко шёл медленно. Он не хотел возвращаться. Не хотел уходить от неё. В моменты, когда они были вдвоём, он чувствовал себя легче, хотя, оставаясь один, винил себя за странное влечение к ней. Это было так неправильно. — Спасибо ещё раз, — подал голос парень. Гермиона кивнула, не сказав ни слова. Всё время, пока они шли, она сохраняла гнетущую тишину, и Драко не мог избавиться от ощущения, что причина в их поцелуе. Холодная, отстранённая, она избегала взгляда, не стремилась к спору, не пыталась уколоть — и от этого становилось не легче. Он не привык к такой Грейнджер. Не знал, как с ней говорить. — Давай зайдём в то кафе. Я хочу есть, — сказал он, опустив глаза. Остановившись, она обернулась и посмотрела на него внимательно, не произнеся ни слова, кивнула и пошла вперёд. Драко выдохнул, чувствуя странное облегчение. Он ждал насмешки, раздражения, её резкого: «Малфой, ешь в школе», — но вместо этого она свернула к знакомому зданию с неоновой вывеской, не обронив ни одного слова. В этот раз их встретила улыбчивая молодая девушка. Поздоровавшись, они поднялись по лестнице и вошли в знакомую кабинку под номером три. Пока Гермиона стягивала с плеч пальто, Драко, задержавшись у двери, на миг задумался о Тинки — своей старой эльфийке, которая присматривала за ним с младенчества. — «Если молодому хозяину кто-то понравится, угостите этого человека печеньками, которые я буду вам готовить, а миссис Малфой — отправлять», — говорила она с серьёзным тоном. Тинки верила, что сладости способны вылечить всё — от разбитых колен до сломленного сердца. Каждый день она приносила ему новые пирожные, карамельные шарики, рассыпчатое печенье и, в ожидании похвалы, заглядывала в глаза, сложив ручки на переднике. Она оставалась рядом в те вечера, когда отец сердито выговаривал ему за неудачи, в том числе за то, что грязнокровка обошла его на первом курсе. Теперь её не было. И никто больше не готовил ему сладостей. — Что ты хочешь, Грейнджер? — спросил он, наблюдая, как она накладывает на себя согревающие чары, дрожа от сырости. Несмотря на зонт, её волосы растрепались, пропитавшись влагой, и тонкие пальцы чуть подрагивали. Сам он выбрал куриный суп, салат из помидоров и глинтвейн. Гермиона заказала лишь тыквенный суп и жасминовый чай. Когда через несколько минут еда появилась на столе, Драко, взяв ложку, чуть улыбнулся, опуская взгляд. Он во второй раз угощал Грейнджер. Если бы кто-то сказал ему об этом год назад, он бы рассмеялся или, в порыве ярости, сжёг этот грёбаный стол. Но сейчас… ему нравилось. Нравилось кормить её, чувствовать запах хризантем, смотреть, как она поправляет прядь за ухо, наблюдать за движением её губ и просто сидеть рядом без слов. — Я думал, ты закажешь больше. Уверена, что наешься супом? — спросил Драко, следя за тем, как она, слегка нахмурившись, перемешивала чай. — Я на завтраке много съела, — ответила она, не глядя. «Лгунья». Он всегда наблюдал за ней в зале: сегодня она лишь пригубила кофе, остальное осталось нетронутым. Она не притронулась ни к овсянке, ни к фруктам, ни к булочке, которую всегда брала раньше. — А почему не взяла вино, как в прошлый раз? — нарушил он тишину, едва не услышав, как бьётся кровь в висках. Грейнджер сделала глоток, не ответила сразу. «Скажи хоть что-нибудь, Грейнджер. Я сойду с ума, если ты продолжишь молчать». — Нельзя, — сказала наконец безэмоционально. — Почему? — не отступал он, чувствуя, как раздражение перемешивается с тревогой. Она подняла глаза, устало выдохнув, не скрывая раздражения. Ее взгляд говорил, что она утомлена. Как будто перед ней сидел не взрослый парень, а упрямый ребёнок, которому снова приходится всё объяснять по слогам, разжёвывать очевидное. — У многих женщин алкоголь может вызывать негативные эффекты, например усиление головной боли или тошноту, что может усилить дискомфорт во время менструального цикла, — прямо ответила Гермиона, и Драко почувствовал себя виноватым. Она тащилась пешком около 3 км в такую холод, даже когда чувствовала себя неважно. Он отвёл взгляд, уставившись в тарелку, где плавали кусочки курицы, и почувствовал, как волна неловкости подкатила к горлу. Он хотел просто разговорить её. Хотел услышать голос, выдернуть из этой тяжёлой тишины, в которой они сидели с самого начала. А вышло так, будто он упрекнул её в чём-то интимном, вторгся туда, где ему не было места. Его уши предательски вспыхнули. Он сжал ложку сильнее, чем следовало, и пожалел, что вообще открыл рот. Сидеть напротив неё и понимать, что она шла эти три километра в холоде, несмотря на боль, — было невыносимо. А он… спрашивал про вино. Как идиот. Для Драко было необычно говорить о таких интимных вещах. Ни одна девушка раньше не делилась с ним подобной информацией. Обычно он был из тех парней, которые относились к таким вещам со смехом или недоумением, не имея представления о женском организме в эти дни. Однако, увидев, как она устало выглядит, он почувствовал сильное желание облегчить ей боль. Он хотел сделать хоть что-то, чтобы увидеть у неё улыбку хотя бы на минуту. — Тебе нужно было сказать своему декану и отказаться. Извини, я не думал, что Снейп потребует, чтобы ты сопровождала меня, — начал оправдываться парень. — Я не хочу, чтобы ты чувствовала дискомфорт из-за меня. — Всё в порядке, Малфой. Зато я увидела первый снег, — Гермиона ещё раз отпила из своей кружки. Вот такая она была: видела плюсы во всём, радовалась простому. Наверное, поэтому ему было спокойно рядом с ней. — Я могу сделать что-то, чтобы отблагодарить тебя? Она задумчиво сидела около трёх минут, обдумывая, что же такого Малфой мог сделать для неё. — На втором курсе профессор Стебель разделила нас в группу по трое. Я была в одной группе с тобой и Крэббом. Пока мы ждали задание, твоя сова принесла почту, прямо в теплицу. Твоя мама отправила тебе кучу сладостей, и среди них было печенье в форме клубники, — Гермиона улыбнулась слегка, — ты взял одно и съел. Запах был невероятный. Я стояла рядом, думала, что ты предложишь мне хоть одну. Но, ты просто передал остальное Крэббу, и он уничтожил печенье за 5 минут. Мне хотелось бы попробовать это печенье, — сказала она, неловко смотря на парня. Печенье в форме клубники. Печенье в форме груши. Тинки всегда пекла их для него. Он никогда не ценил труд своей эльфийки, никогда не доедал, приготовленные сладости. Кретин. Но при этом всегда жаловался отцу, когда ему забывали отправлять их. И то, что Грейнджер так хотела это печенье тогда, а он даже не посмотрел на неё и не делился, заставило его почувствовать ещё большую грусть. — Я реально был дураком, раз не удосужился ради приличия предложить тебе угощение, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Моя няня Тинки пекла мне их с детства. Гермиона кивнула ему и продолжила пить свой чай. — Тинки больше не готовит мне, — грустно произнёс он. Драко не знал, почему хочет поделиться с ней тем, что тревожило его с прошлого лета. Но почему-то был уверен, что Грейнджер поймёт. Поймёт то, чем он никогда не с кем не делился. Даже с матерью, которая и так горько приняла смерть своей маленькой помощницы. — Ты больше не ешь сладости, Малфой? Перешёл на яблоки? — спокойно спросила она, не скрывая улыбку. Парень отметил, что она тоже наблюдает за ним во время трапезы в школе. Мелочь, а приятно. — После того, как отца отправили в Азкабан, Тинки убили — произнёс он спокойно. Он мог бы сказать, что она умерла от старости, но врать об этом, было бы унижением для Тинки. Странно, Добби он терпеть с детства не мог, а свою няню обожал. Гермиона уронила чашку. — Мне жаль… — осознание, что девушка пролила горячий чай на руку пришло не сразу. Драко резко встал и, обойдя стол, сел рядом с ней. Он вытащил палочку и взмахом очистил её ладонь, осторожно касаясь её холодными пальцами. Девушка застыла, и её глаза наполнились слезами. «Конечно! Г.А.В.Н.Э. Вряд ли кто-то может больше переживать за смерть эльфа, чем Гермиона Грейнджер». Драко отчётливо помнил, как она таскалась с этими вязаными носками и значками на четвёртом курсе. Помнил, как он безжалостно относился к ней тогда. И сейчас, видя, как в глазах девушки промелькнуло сострадание к нему, он не мог понять, чем заслуживал это. Он бережно опустил её ладонь, которую излечил и большим пальцем прикоснулся к её щеке, смахивая слёзы. — Не плачь, Грейнджер, — всё, что он успел сказать. Гермиона вложила свою ладонь в его, не давая ему отпустить своё лицо. После она медленно, почти нежно прикоснулась к его губам и тихо прошептала: — Не проси меня забыть и этот поцелуй, — сказала она и поцеловала его. Поцелуй был не грубым, не пошлым, не страстным. Драко замер, его сердце бешено забилось. Он притянул её голову к себе, нежно касаясь ладонью её подбородка. Грейнджер подняла свои руки и обхватила его шею.В их поцелуе звучали боль и траур, которые накопились в их душе. Он убрал ладонь с её лица и зарылся в её кудрях, а другой рукой притянул за талию ещё ближе. Она издала полу-стон, отчего он сошёл окончательно с ума. Кружка на столе упала на пол и разбилась с сильным стуком, Гермиона отстранилась испугом, но через секунду он вернул её обратно, всё больше углубляя язык в ее рот. Он целовал её, покусывая нижнюю губу, но ему было мало. Когда Гермиона хотела остановиться, чтобы поднять кружку, Драко отказался прерывать этот миг ради такой мелочи. Он прислонил свой лоб к её лбу. Вдыхая её аромат, он ощутил приятное тепло, которое разливалось по всему его телу. Она пахла весенней хризантемой, мягкой и свежей, как дыхание самой природы. С закрытыми глазами он медленно приблизился к её лицу и нежно поцеловал кончик её носа. Время остановилось для них; мир замер в ожидании. — Спасибо, — произнёс он, а она почувствовала на своих губах солёный вкус его слёз. Поцелуй Грейнджер проник в самые глубины души Драко, растапливая тот холод, что он столь упорно скрывал от мира. Впервые он позволил себе выразить свою слабость, заплакав об ушедшей Тинки, которая вырастила его. Казалось, только теперь он осознал полноту своей потери. С ней рядом он ощутил, что впервые в жизни может позволить себе испытать эти горечи, и солёные капли его слёз, которые она ощутила на своих губах, делали его настоящим, живым, обычным подростком, который наконец-то осмелился открыться другому.

***

Они шли молча, шаг в шаг, и Гермиона чувствовала спокойствие, которого ей давно не хватало. Без тревоги, без внутреннего напряжения, без необходимости защищаться. Она больше не видела в Драко врага, не потому что забыла, кем он был, а потому что знала, кем он стал. В этой истории он не был злодеем. Ни сейчас, ни тогда. Остановившись, она повернулась к нему и, взглянув прямо в глаза, произнесла: — Я никому не расскажу про Тинки. Щёки горели от холода, губы побелели, но в глазах теплилось нечто мягкое и настоящее, то, что было сильнее любых слов. — Я знаю, Грейнджер, — ответил он тихо, шёпотом. И этого было достаточно. Больше ничего не требовалось, ни оправданий, ни клятв, ни сложных формулировок, только этот короткий обмен пониманием. Подойдя к школе, Гермиона кивнула, не оборачиваясь, зашагала в сторону башни. Она знала, что он всё ещё смотрит ей вслед, чувствовала это кожей, спиной. И от этой молчаливой внимательности внутри возникало странное тепло. Гермиона поняла, что впервые за долгое время кто-то действительно встретила кого-то, столь настоящего.