9. Слезы.

Через пару дней, после их похода в Хогсмид, Гермиона проснулась от шума из музыкального плеера. В тёмной комнате, она услышала глубокое дыхание, которое звучало неестественно тяжёлым. Она приложила плеер к груди и приглушённо вздохнула, понимая, что у Малфоя опять приступ панической атаки. Он дышал хрипло, и Гермиона могла представить, как он борется с невидимым противником, который пытается захватить его разум. Её руки скользнули по простыням, она сжала край простыни. Ей хотелось помочь ему, но ничего сделать так и не могла. Со временем приступ начал угасать, его дыхание нормализировалось, а ещё через некоторое время он уснул. Прошло несколько часов, прежде чем Гермиона, прислушиваясь к его дыханию, решила покинуть свою комнату. Сон не шел. Стены, окрашенные в красно — жёлтый цвет, казались ей неприглядными и давящими, особенно сегодня. Она оделась поплотнее и оставив плеер в комнате, захватила свой термос, флягу с алкоголем, которую прятала в сундуке и красное одеяло. Ей хотелось немного побыть в тишине и прогуляться до черного озера. Плохой сон, отказ мадам Помфри выписать зелье для сна без сновидений, ответственность старосты факультета, постоянное внимание друзей, с которыми она не желала делиться своими внутренними проблемами, флирт Кормака Маклаггена, который не оставлял её в покое, и задача следить за Малфоем — всё это навалилось на неё, и она чувствовала себя невероятно усталой. Однако, когда она вспоминала о нём, о Драко, о его травмированной душе, она не могла не испытывать желания быть рядом с ним, касаться его. Его жесты и слова приносили ей непривычное спокойствие. Она анализировала каждое их взаимодействие. Вспомнила, как он заметил её порезанные руки и молча их излечил; как он, будучи пьяным, сказал, что она красивая; как он не позволил ей снова нанести себе вред и обнял её, чтобы утешить, пока она приходила в себя; как он просил её помощи с выбором подарка, а потом угостил стейком; как он повязал ей шарф; как он целовал её на лестнице у башни директора и как держал над ней зонт до магазина мадам Маккензи; как он ещё раз угостил её и открылся ей; как он излечил её раненную ладонь, а она поцеловала его; как он доверился ей. Не желая задерживаться в замке до завтрака, она обратилась к кухонной эльфийке Винки с просьбой налить ей в магловский термос чёрный кофе. Эльфийка удовольствием выполнила её просьбу, Гермиона улыбнулась ей и поблагодарила ее. Затем гриффиндорка направилась к южному входу, в сторону Чёрного озера. Здесь, у воды, она чувствовала себя лучше. Снег растаял сразу же в тот же день и земля была сухой. Разложив свой красный плед, Гермиона уселась на него и применила согревающее заклинание. Каждый раз, оставаясь наедине, она всегда мысленно возвращалась в отдел Тайн. Смогла бы она спасти Сириуса в ту проклятую ночь? Если бы она смогла бы убедить Гарри, что это ловушка, Сириус был бы жив? Могла бы остановить Отряд, предотвратить нападение на Министерство? Смогла бы сохранить свою душу? Новые мысли тревожили её, а успокоительных зелий с собой не было. Но зато был крепкий чёрный кофе и фляжка коньяка. Что ещё можно желать утром, подумала она, наливая кофе в крышку термоса и добавляя немного алкоголя. Это не был её любимый алкоголь, но он был доступнее других в магловском мире. Отпив немного, она почувствовала, как горькая жидкость разливается внутри, принося с собой ощущение бодрости. — Грейнджер, — услышала она голос, который различила бы даже в толпе. Она обернулась и увидела Малфоя, который уставился сначала на неё, потом на фляжку, которая валялась рядом. «Почему он постоянно оказывается рядом со мной? Кто за кем следит?» — закатила девушка глаза. — Почему пьёшь с утра? — спросил он своим холодным тоном. Он был одет во всё чёрное и это невероятно ему шло. Светлые волосы и бледное лицо резко контрастировали с мрачной одеждой. «Чёрт! Когда он успел проснуться?!», — мысленно выругалась девушка и ответила, что это не его дело. Как и всегда, она возвратила себе маску хладнокровия, ведь боялась, что он увидит, насколько она уязвима перед ним. Хотя, он видел ее окровавленную руку, могла ли она быть еще больше уязвимой перед ним? Вполне. — Угостишь? — спросил он, подходя ближе; девушка молча подвинулась. Драко подсел к ней, и Гермиона протянула ему крышку с кофе. Он отпил и с довольным видом кивнул ей. — Что ты тут делаешь? — девушка повернулась к нему и забрала у него «стакан». Драко сжал губы. — Решил прогуляться до завтрака, — ответил он, — так почему пьёшь с утра? Это не похоже на огневиски. — Это коньяк. Магловский, — налила ему ещё кофе. Он принял и сразу выпил содержимую жидкость. — Мучают кошмары, а Помфри отказалась зелья выдавать, — смотря вдаль произнесла она через пару минут. Драко застыл, смотря на профиль гриффиндорки. Не ему же одному снятся кошмары. — Знаешь, Грейнджер, — девушка повернула голову к нему и посмотрела в его серые глаза, вопросительно подняв брови. Он вытащил палочку, наложил на девушку «Согревающие чары» и взмахом произнёс «дезиллюминационное» заклинание. — Никогда не думал, что ты мужская версия Тео, — произнёс парень надменно, — он тоже с утра выпивать любит. — Надо будет выпить с ним, — коротко ответила девушка. — Кстати, завтра же его вечеринка? — Ты собираешься реально прийти? — он забрал из её рук алкоголь и сделал большой глоток. — Естественно, раз позвал — пойду. Слизеринец продолжал сидеть с ней и пить кофе. Гермионе казалось, что это самый чудесный миг в её жизни. Вот она сидит у озера, вдыхает запах кофе, рядом тот, кто запал в её душу; будто нет никакой войны и ошибок прошлого. — Так, стоп, — нахмурил брови Драко, выхватив фляжку с её рук, — ты сказала несколько дней назад, что тебе нельзя пить. Сейчас ты пьёшь на голодный желудок и сидишь на холодной земле, Грейнджер. Не хочешь мне ничего сказать? Гермиона ошарашенно посмотрела на него и вспомнила, что отказалась с ним пить из-за цикла, который закончился как раз вчера. И то, что Драко об этом помнил и ещё рассердился, что она сидит на холодной земле, было мило. Он волновался, и это не могло тронуть ее. — Цикл не вечен, Малфой, — прошептала она и потянулась за фляжкой; её пальцы случайно коснулись его. Электрический разряд пробежал по спине, и перехватило дыхание. Подняв глаза, она заметила, что его серые глаза неотрывно смотрели на её губы. Схватив фляжку, она отстранилась. Они ещё минут 20 сидели в тишине, пока коньяк не закончился. Гермиона забыла, что сегодня последний урок ЗОТИ. Снейп и так не мог её терпеть, так плюс ко всему она забыла забрать свой пергамент у Рона. Тот постоянно брал у неё переписывать конспекты и не возвращал, пока она не ругалась с ним, требуя возвращать ее вещи вовремя. Она быстро собрала свои вещи взмахом палочки, когда почувствовала, как перед глазами пылает. Кивнув Малфою напоследок, Гермиона пьяной походкой пошла в школу, не заметив, как Драко улыбался ей вслед.

***

На завтраке мальчишек не было — видимо проспали. Зато была Браун, которая впервые за 6 лет учёбы подсела к ней. Она поинтересовалась у Гермионы, что можно подарить Рону на Рождество, что он любит и так далее. Впрочем, коньяк давал Гермионе больше бодрости, чем зелья, поэтому она жизнерадостно отвечала девушке Рона. — Знаешь, Гермиона, поначалу я сильно ревновала его к тебе. Ведь ты такая… такая… «Алкоголичка» — хмыкнула она про себя и прыснула. Лаванда удивленно посмотрела на неё, чувствуя неловкость. Гермиона еле успокоилась. — Прости, Лаванда, вспомнила шутку и не удержалась, — продолжая улыбаться произнесла она. — Понимаю, — натянула улыбку брюнетка. — Рон и Гарри — мои лучшие друзья, и я не воспринимаю их как мужчин, Браун. Но готова всегда быть рядом с ними и поддерживать в любых начинаниях, ты же понимаешь, — сказала она. Лаванда улыбнулась, в этот раз искренне, и поблагодарила Гермиону за помощь. На завтрак Гермиона съела тосты с ветчиной и впервые заметила, каким горьким кажется кофе без добавки коньяка. Она хмуро смотрела в чашку, жалея, что не оставила хотя бы полрюмки. Без ещё одной дозы, она знала, урок с Снейпом на ЗОТИ будет невыносим. Как по заказу, в Большой зал вошли слизеринцы. Нотт, как всегда, жестикулировал, обсуждая что-то с Забини. Гермиона сразу поняла, где достанет нужное. Не торопясь, Гермиона перелила в термос два стакана американо и встала. Несмотря на то что утром с Малфоем они распили по 200 миллилитров коньяка, опьянения она не чувствовала. Холодный душ сделал своё — походка оставалась чёткой, взгляд — ясным. — Нотт, — девушка подошла к столу Слизерина, и все ученики повернули головы к ней. Малфой, видимо, выпил зелье трезвости, потому что стоял как каменный, пока друзья располагались за столом. — Что тебе, грязнокровка? — прищурила глаза Паркинсон, на что получила не менее грязный ответ. — Завались, Паркинсон. Блейз поднял на неё удивлённый взгляд, а Малфой… Он с первого взгляда понял, что она пьяная. — Слушаю, Грейнджер — игриво встал с места Нотт и улыбнулся ей. — Отойдём на пару слов, у меня есть просьба. Нотт без слов пошёл вперёд; Гермиона фальшиво улыбнулась слизеринцам и зашагала за ним. Они зашли в один из пустых кабинетов близ Большого зала, и Тео вопросительно помотал головой: что надо? Старая Гермиона пустила бы в себя Аваду, но новая без стыда спросила у брюнета, есть ли у него немного алкоголя с собой. Тео рассмеялся ей в лицо. — Никогда не думал, что произнесу это, но нет. Что такое, Грейнджер, с утра решила набухаться? Тебя точно правильно распределили на Гриффиндор? — Сегодня ЗОТИ, я не вытерплю 2 часа со Снейпом, — спокойно ответила она, не показывая парню, что уже слегка выпила. Тео с пониманием посмотрел на неё, ведь сам, судя по всему, ни разу не бывал на уроках своего декана трезвым. — Я принесу огневиски в пузырьке от зелья к ЗОТИ, садись со мной, вместе выпьем «успокаивающего» зелья, — подмигнул он Гермионе. Девушка помотала головой, сдержав смешок. Определённо, Нотт был самым приятным из слизеринцев, несмотря на то, что доставал её издевательствами.

***

Для девушки, которая поднялась в пять утра, день складывался неожиданно хорошо. Гермиона блистала на уроках, собрав тридцать баллов для факультета, и даже позволила себе парочку колкостей в сторону Рона, Гарри заметно удивился. В их компании занудой всегда была она, и от этого её отличное настроение казалось подозрительным. Плеер она больше не носила, устала выдумывать, что именно слушает. После занятий, закончившихся до обеда, гриффиндорцы направились в Большой зал. Рон пересел к Лавандe, а Гарри с Джинни, похоже, были не против, когда к ним подошёл Кормак. Высокий, плотный, уверенный в себе, он производил приятное впечатление, но только до той секунды, пока не открывал рот. — Гермиона, ты выглядишь потрясающе, что, гламурные чары? — ляпнул он с привычной бестактностью. — Не угадал, Кормак, это огневиски так с утра освежает, — с усмешкой ответила она. Гарри и Джинни засмеялись в унисон, Кормак смутился, но сделал вид, что оценил шутку. «Какая разница, коньяк или виски, суть та же», — подумала Гермиона, наполняя стакан яблочным соком. Она невольно подняла глаза к столу Слизерина, и наткнулась на холодный серый взгляд. Он окинул презрительно Макклагена, сделав глоток из стакана. Сердце Гермионы сделал удар. На ЗОТИ они пришли вместе, но вместо привычного места рядом с Гарри, Гермиона прошла вдоль ряда и села рядом с Тео. Гарри бросил вопросительный взгляд на Рона, тот только пожал плечами. — Привет, малышка, — прошептал Тео, наклонившись ближе и дерзко подмигнув. Перед Тео сидела Паркинсон, позади — Забини с Гойлом. Драко всё ещё не появлялся. Пока студенты лихорадочно рылись в сумках, отыскивая пергаменты и учебники, Тео ловко подсунул Гермионе маленький флакон. Она оглянулась, прислонилась к парте и сделала глоток. Внутри оказался огневиски с вишнёвым вкусом — о существовании такого Гермиона даже не догадывалась. Алкоголь мгновенно ударил в голову. Она улыбнулась Нотту, который уже прикончил второй флакончик. — Грязнокровка, что ты тут забыла? — резко обернулась Пэнси. Красивая, как с обложки, но с выражением лица мопса. — Мы встречаемся, — бодро отозвался Тео, — так что перестань называть мою малышку этим словом. Паркинсон лишь закатила глаза, а Забини ударил парня по спине. Гермионе было весело, но, несмотря на это, она не решалась повернуться к однокурсникам. Нужно было придумать, что им такое сказать. «Устала всем докладывать, всем всё объяснять, хочется быть просто подростком, общаться с людьми, не оправдываясь перед факультетом» — думала она, пока в кабинет не влетел, словно летучая мышь в своей чёрной мантии, Снейп. За ним спокойно зашёл Драко и, не доходя до парты, уставился на Тео с Грейнджер. — Сядьте, мистер Малфой, — хриплым голосом произнёс декан Слизерина, оглядывая Грейнджер. Профессору даже не приходилось говорить, чтобы показать своё презрение к ней. Драко сел рядом с Паркинсон, спиной к Тео, а Снейп начал урок. Гермиона взяла конспекты Нотта и приятно удивилась. Он писал очень грамотно, выполнял все задания и даже подбирал к каждому подзаголовок. Так делала сама девушка во всех своих записях. Она шёпотом похвалила его, и Тео ответил, что это для него честь. — Мисс Грейнджер, раз решили сидеть вместе с учениками другого факультета, будьте добры не шептаться и не срывать урок, — нервно произнёс профессор. Гермиона извинилась, отпуская голову ниже. То ли алкоголь сказался, то ли стресс, но ей захотелось просто заплакать. Она из всех сил держалась и просто смотрела в одну точку. Тео это заметил и поднял руку. — Так, что же ещё? — прошипел Снейп. — Профессор, я сам попросил её помочь с конспектами. Гермиона ни при чём, — спокойно произнёс Тео, и её губы невольно дрогнули в улыбке. Снейп лишь сузил глаза: — Мистер Нотт, поменяйтесь местами с мистером Малфоем. Хочу видеть вас перед собой. Немедленно. И минус пять очков — за срыв занятия, как с мисс Грейнджер, так и с вас. Гермиона не поднимала взгляда, пока рядом не ощутила знакомый аромат Драко. От него пахло свежестью и мятой. — Заклинание «Эверте Статум» отбрасывает противника, — начал Снейп, возвращаясь к лекции. — Сила отлёта зависит от уровня вашей магии и точности. Повреждений, в отличие от «Иктуса», само по себе не наносит, но падение может быть травматичным. Маленький секрет: «Протего», как и любые другие щиты, смягчает удар даже после того, как заклинание достигло цели. Щит сработает как подушка. Если вы среагировали сразу после атаки, вполне можете отделаться синяками. Он сделал паузу. — Взмах палочкой снизу вверх, в сторону противника, — именно так активируется «Эверте Статум». А теперь запомните: во второй части урока вас ждут дуэли. Проверю, как вы умеете ставить блок. Гермиона знала ответы на все вопросы, но не поднимала руки. Она молча записывала конспект правой, а левую опустила под парту, медленно двигая пальцами — будто перебирала клавиши невидимого рояля. Музыкальное движение оборвалось, когда холодная ладонь Драко накрыла её пальцы, прерывая импровизацию. Она замерла и повернула голову в его сторону, но он сидел, как ни в чём не бывало, аккуратно выводя строки другой рукой.тЧерез мгновение Драко чуть приподнял её ладонь и сцепил пальцы с её. Ей показалось, что из-за алкоголя в крови у неё начались галлюцинации. Гермиона боялась дышать, не в силах пошевелиться, а он лишь крепче сжал её руку. — Отпусти, — прошептала она, так тихо, что услышать мог только он, пока профессор увеличивал пространство класса для дуэлей. — Никогда, — отозвался Драко и продолжил писать. От его слов её сердце застучало чаще, дыхание стало сбивчивым. Он снова и снова заставлял её влюбляться — и она не могла сопротивляться. Раньше, держась за руку с кем-то, она чувствовала лишь приятное тепло, но с ним… это было более чем волнительно. «Когда-то Станиславский сказал: «Любить — это хотеть касаться» » — вспомнила она цитату, которую часто повторял её отец. Теперь, кажется, она понимала это, держась за руки с парнем, который так сильно запал ей в душу. — Драко, Поттер на вас смотрит, — послышался голос Забини. Малфой лишь скривил губы, даже не попытался отпустить её руку. Гермиона медленно повернулась и увидела, как Гарри смотрел на неё с подозрением. Малфой намеренно подставлял её перед друзьями. Она резко дёрнула рукой, но его хватка оказалась крепче. Тем временем Снейп завершил заклинание, расширив кабинет, и приказал ученикам разбиться по парам. — Отпусти, Малфой, — тихо, но сердито бросила она. Он не шелохнулся. Только писал, будто её рядом не было. Гарри уже поднялся, встав в ряд вместе с остальными гриффиндорцами. — Это не смешно, отпусти, — прошептала Гермиона, почти умоляя. Но Драко по-прежнему молчал, не отрывая взгляда от пергамента. Тогда ей пришла в голову мысль. Он никогда не причинял ей боли — этим и можно было воспользоваться. — Драко, — произнесла она, и он впервые за всё время повернулся к ней. — Я вчера случайно порезала ладонь. Отпусти, мне больно. Он тут же отдёрнул руку, вглядываясь в её пальцы, пытаясь разглядеть шрам. В тот же момент Гермиона выскользнула из-за парты и, не скрывая улыбки, отошла на безопасное расстояние. Малфой понял, что её обманули, и только покачал головой, цокнув языком с едва заметной усмешкой. Она же с лёгкостью направилась к своему факультету.

***

Слизеринцы и гриффиндорцы стояли друг напротив друга. Против Гермионы вышла Дафна Гринграсс — высокая, светловолосая, с холодным взглядом и быстрой реакцией. Гермиона не любила эти дуэли, но знала, как защититься. Дафна же считалась одной из лучших в ЗОТИ и умело обращалась с палочкой. Забини, уверенно сражаясь с Невиллом, за две минуты отразил три заклинания и в ответ отправил в него жалящее. Тео с Гарри возились дольше трёх минут — Поттеру в итоге удалось только выбить палочку. Рон расправился с Паркинсон меньше чем за минуту, за что Снейп удостоил его раздражённого взгляда. Наконец настала очередь Гермионы и Дафны. Со стороны слизеринцев послышались насмешки — в победе Гринграсс никто не сомневался. — Чистокровка против грязнокровки, — вслух заметил Пайк. Слизеринцы засмеялись. Гермиона бросила взгляд в сторону Драко — он усмехнулся. Нервно моргнув, она почувствовала укол. Почему он усмехнулся? — Поклонитесь, — коротко скомандовал Снейп. Девушки сделали формальный кивок. Уважительно, без эмоций. Разойдясь на десять шагов, они встали в боевую стойку. Снейп махнул рукой. Дафна первой рванула вперёд. — Дуро! Гермиона едва успела отразить заклятие, её щит дрогнул, но устоял. — Эверте Статум! — Протего! — выкрикнула Грейнджер, но среагировала на долю секунды позже. Волна от заклинания подбросила её в воздух, она трижды перекувыркнулась и с глухим стуком упала у стены. Поднявшись и отряхнувшись, она вернулась в круг. — Остолбеней! — бросила она, но Дафна чётко вывела защиту. — Экспеллиармус! Палочка вылетела из руки Гермионы, Дафна ловко поймала её и усмехнулась. Слизеринцы взорвались радостным гомоном. Снейп удовлетворённо кивнул, собираясь завершить дуэль, но Гринграсс не собиралась останавливаться. Она стояла, целясь, а Гермиона, сбив дыхание, молча смотрела на неё, стиснув зубы. — Эверте Статум, — бросила Дафна снова. Гермиона правой рукой сделала неуловимое движение и сотворила из воздуха сверкающий серебряный щит. Заклинание Дафны отрикошетило, щит исчез с лёгким звоном. Гермиона подняла руку, рисуя в воздухе рунический символ, и произнесла: — Баубиллиус! Из кончиков пальцев вырвалась тонкая жёлто-белая молния. Она вонзилась в Дафну, заставив её вскрикнуть от боли. Когда Гермиона с помощью «Акцио» вернула себе палочку, в кабинете повисла гробовая тишина. Все её однокурсники смотрели на неё ошарашенно; Парвати закрыла рот ладонями, словно боялась произнести хоть слово. Снейп мигом поднял свою студентку и отправил её к однокурсникам. Дафна была потрясена, в её глазах Гермиона увидела страх. И всё же она не понимала, почему от окружающих исходила такая реакция, словно она только что произнесла Непростительное. Снейп подошёл вплотную: — Вы владеете беспалочковой магией? — Да, — ответила она, не поднимая глаз. — Я… тренировалась летом. — Правда? — голос его был ровным, взгляд холодным. — Что в этом особенного? — пробормотала Гермиона. — В магическом мире это обычная практика… Я читала… — Ею владеет едва один процент волшебников, — жёстко перебил Снейп.— В основном — тёмные. Он посмотрел на неё пристально, затем коротко бросил: — Урок окончен. Гермиона окинула взглядом кабинет, ища Драко, но тот уже вышел, даже не взглянув на неё. Остальные собирались в спешке, украдкой косясь на неё. Гарри и Рон подошли последними. — Гермиона, ты никогда не говорила, что умеешь колдовать без палочки, — прошептал Рон, с тревогой глядя на неё. — Но, Рон… — растерянно ответила она. — Почти все волшебники это умеют. Палочку начали использовать только для концентрации. Это у нас в крови. Помнишь, как Гарри осветил коридор Люмосом, без палочки? И наши уроки в прошлом году… — «Люмос», «Акцио» — это мелочи, — заметил Гарри. — Но щит… И Баубиллиус… без палочки… — он покачал головой. — Невероятно. Девушка громко вздохнула, не понимая реакцию друзей, и вышла из кабинета последней, бросив удивлённый взгляд на Снейпа, который сидел у стола и задумчиво смотрел в одну точку.

***

Драко был потрясён её способностями — хотя внешне не подавал виду. Гораздо громче удивлялся Гойл: за ужином он увлечённо перечислял всех известных волшебников, владевших беспалочковой магией. — Грин-де-Вальд, говорят, в боях почти не использовал палочку… Сам-знаешь-кто, конечно, тоже. И директор… не раз, — бормотал он с полным ртом. — Заучка Грейнджер сказала, что тренировалась летом, — фыркнула Паркинсон, сидевшая прямо перед Драко. — Видимо, у неё в магловском мире друзей нет — вот и упражняется, чтобы хоть как-то убить время до школы. — А как она тренировалась, если несовершеннолетним запрещено использовать магию? — прищурилась Милисента. — Безпалочковое колдовство Министерство пока не запретило, — лениво заметил Забини. — Или просто ещё не научилось его отслеживать. — Моя детка такая талантливая волшебница, — бросил Тео, подмигнув кому-то через стол. Пэнси демонстративно закатила глаза, а Драко сжал кулаки под столешницей. «Моя детка». Что это было? Ревность? Или раздражение? Он сам не знал. — Мы можем хотя бы поужинать без упоминаний грязнокровки Поттера? — процедил он. Наступила короткая, вязкая пауза. Затем все вернулись к еде, словно ничего не произошло, и Забини, как ни в чём не бывало, принялся пересказывать последние новости о квиддиче. Он всегда знал, что Грейнджер — лучшая ученица в школе, сам видел, как уверенно она владеет окклюменцией. Но всё это казалось незначительным рядом с тем, что она сделала сегодня. Он никогда прежде не видел, чтобы кто-то колдовал без палочки. Для него это было почти мифом — редкостью, достающейся либо с рождения, либо в результате нечеловеческой дисциплины. Он думал, что Грейнджер, несмотря на свою эрудицию, по сути обычный маг, не сильнее сотен других. Да, умная, да, упрямая. Но грязнокровка. А значит — по логике чистокровного воспитания — априори слабее. Но оказалось, что всё наоборот. Она превосходила их всех. Если для него магия всегда была чем-то привычным, встроенным, как дыхание, то у неё она выглядела как часть ее. Не Гермиона подчинялась магии — сама магия слушалась её. — Драко, ты сегодня придёшь? — Паркинсон наклонилась ближе, прижавшись к нему, как бы напоминая: ты мой. Он не сразу ответил. Пэнси знала, на что шла — он с самого начала дал понять, что между ними ничего, кроме секса, быть не может. Но в последнее время она требовала большего. После каждой близости просила остаться, говорила что-то, что звучало слишком мягко, слишком привязанно. Сначала он не возражал. Даже думал, что не станет возражать, если однажды её обручат с ним. Пэнси была рядом всегда — красивая, правильная, нужная. Она умела быть удобной, умела понимать без слов, давала то, чего он хотел. Всё было на своих местах. До неё. До Грейнджер. Той, которую он ненавидел годами. Презирал за голос, за лицо, за смех, за волосы, за руки. За происхождение. Всё в ней вызывало отторжение. Раньше. А теперь… теперь всё это притягивало его так сильно, что стало страшно. Всё, что он ненавидел в ней, теперь манило, будоражило, вызывало желание прикасаться, смотреть, быть рядом. Он уже не мог отрицать, что она порвалась внутри него слишком глубоко. Он влип. Она запала ему в душу, так глубоко, что он позволил себе заплакать при ней — а она не сказала ни слова, лишь поцеловала его. И злило его не только собственные чувства, а то, что он до сих пор не понимал её. Не мог прочитать, не мог объяснить. Почему она режет себя? Почему всё время прячет запястья под рукавами? Почему с утра пьёт и весь день ходит пьяной? Почему она открыто флиртует с Тео? Когда она стала такой? Почему ей снятся кошмары? Почему мадам Помфри не даёт ей зелья для сна? Почему она молчит? И где, чёрт возьми, в это время Шрамированный и Рыжий, которые называют себя её друзьями? «Боль — единственное, что даёт мне силы жить, Драко». Он хотел знать всё. Найти, кто или что сломало её — и разорвать это в клочья. Если он ещё раз увидит, как она вонзает лезвие в кожу, он не выдержит. Он умрёт вместе с ней. Голос Забини выдернул его обратно: Большой зал, вечер, рядом Пэнси. А Грейнджер… Её уже давно не было за столом Гриффиндора. — Малфой, ты с нами или как? — голос Забини прорвался сквозь гул мыслей. Судя по тону, спрашивал он не впервые. — В чём помочь? — отозвался Драко, отставляя кубок с вишнёвым соком. — Завтра вечеринка. Нужно наложить оглушающие чары в гостиной, чтобы звук не вышел за стены. Никто, кроме тебя, не справится, — пояснил Блейз, расставляя тарелки поудобнее. — Конечно, — кивнул Малфой. — Кстати, Нотт… Что это сегодня было? Что за «Гермиона не виновата»? — А, — протянул Тео, усмехаясь, — я просто пытаюсь ей понравиться. Пэнси пролила чай, захрипела от кашля, а сёстры Гринграсс тут же бросились ей на помощь. Забини лишь закатил глаза. — Что за паника? Она красивая, как бы вам ни хотелось это отрицать. Не будь она грязнокровкой — я бы прямо сейчас на ней женился. К тому же, она пахнет божественно, — он закрыл глаза, вдохнул. — Весенняя хризантема. Пахнет… вечной весной. Блейз украдкой посмотрел на Драко. Тот сидел молча, зубы стиснуты, челюсти напряглись так, что по ним можно было отбивать удары. Он смотрел на Тео внимательно и без единой эмоции, но взгляд был таким, будто мог прожечь сквозь кожу. Что он чувствовал? Он чувствовал ярость — дикую, глухую, пульсирующую под кожей, такую, от которой хотелось вскочить, ударить, придушить, выцарапать из воздуха саму мысль о том, что кто-то вдыхает её запах, смеет смотреть на неё, говорить о ней, будто она — не его. Она его? — Драко, ты в порядке? Выглядишь… ну, как безумный, — с лёгким недоумением спросил Тео, не подозревая, насколько близко подошёл к краю. — Ты себя слышишь? Напомнить, что бывает с предателями крови? — прошипел Малфой спокойным, но леденящим голосом. — Он шутит, Драко, — вмешался Забини, пытаясь сгладить напряжение. — Это же Нотт. Но Драко не отрывал взгляда. Он всё ещё смотрел на Тео. «Обручиться». Это слово застряло в его голове, как заноза. Мысль, которую он сам гнал прочь. Мысль, которую боялся. Обручиться… с Грейнджер. С его Грейнджер. — Драко… — тихо окликнула Пэнси, но он уже поднялся, резко, шумно отодвинув стул, и вышел из зала. Его походка была сдержанной, пока он шел, но внутри развивалась буря. Что я вообще творю? Он знал ответ. Я ревную. Ревную Грейнджер к Нотту. И именно это — не чувства, не признание, а сама возможность, что она может быть не с ним — пугало сильнее всего. Его ноги сами несли его вверх по лестнице, хотя знал: гостиная Слизерина — в подземелье. Он злился. Хотелось плеснуть в лицо холодной воды, ощутить ясность. Очнулся только у двери в туалет Плаксы Миртл. Как всегда, он оказался здесь, будто кто-то незримо вёл. Он толкнул дверь, жаждая одиночества и застыл, увидев на полу Грейнджер. — Что ты тут делаешь? — спросил он, и девушка вздрогнула, словно его голос выдернул её из кошмара. Она не заметила, как он вошёл. Торопливо вытащила наушники, убрала плеер в небольшую сумку. На ней не было школьной формы — только простая серая толстовка и джинсы. Волосы собраны в небрежный хвост, подчёркивающий бледную шею и мягкие черты лица. — Ты преследуешь меня? — наконец выдавила она. Драко ухмыльнулся; вышло фальшиво. — Ты с ума сошла, Грейнджер? Скорее уж ты преследуешь меня. Девушка встала, закинув термос в сумку. Выглядела она бледнее, чем была на ужине. — Опять пила одна и плакала? Этот туалет нужно переименовать в туалет Плаксы Грейнджер, — блондин сложил руки на груди и приподнял брови с насмешливым выражением лица. — Нет, не пила. Это чай. Драко кивнул и сделал шаг к ней. — Так что тут сидишь? — Не твоё дело, — грубо ответила она. Драко лишь фыркнул, оглядывая её с ног головы. «Весенняя хризантема. Вечная весна. Обручился бы с ней». Слова Тео заставили его сжать кулаки. Они помолчали пару минут, пока Гермиона не нарушила тишину: — Я пойду, — она обошла его и направилась к выходу. Драко ощутил непроглядную тоску, внутри всё замерло на мгновение. Он не мог позволить ей уйти, поэтому развернулся и поймал её за запястье. Гермиона замерла, повернувшись к нему. — Что… Что ты делаешь со мной? — он усилил хватку; пока она пыталась вырваться. — Нет смысла оттягивать то, что произойдёт, — произнёс Драко спокойно, не отрывая глаза от Грейнджер. — Ты… Ты пленила мою душу. Их взгляды встретились и у Драко перехватило дыхание. Его сердце забилось быстрее, когда он осознал, что только что признался ей в своих чувствах. Его слова были искренними, в них не было ни капли лжи или иронии. А она… она слегка неуверенно улыбнулась. — Ты не одинок в этом, — сказала Грейнджер тихо. Он не сразу понял, что именно толкнуло его вперёд — то ли отчаяние, то ли страх упустить нечто важное, то ли неожиданная ясность, накрывшая его, как удар волны. Всё происходящее между ними давно перестало укладываться в рамки простой вражды или притворного безразличия. Что-то внутри него звенело каждый раз, когда она была рядом, и теперь этот звук стал невыносимым. Он подошёл к ней ближе и притянул её к себе, стараясь не быть резким. Он хотел, чтобы она знала: здесь, в этих руках, ей ничто не угрожает. Он не умел выражать словами то, что делала с ним близость Грейнджер, поэтому лишь обнял её, отпуская себя. Когда она не отстранилась, Драко прижал её сильнее, зарываясь одной рукой в её кудри. Она выдохнула и осторожно обвила его талию, прислонившись к его груди. Она была такой маленькой, когда шмыгнула носом в его рубашку. Её волосы пахли хризантемой и каким-то знакомым запахом, от которого он почувствовал странное спокойствие. Она закрыла глаза, и Драко поцеловал её макушку. Он стоял, вдыхая её запах, чувствуя, как его собственное сердце пытается выбраться наружу. Он так много думал о ней и отвергал саму идею быть с ней, как что-то невозможное. Но сейчас все его сомнения казались пустяком. Когда плечи Грейнджер задрожали, Драко чуть отстранился, чтобы заглянуть ей в лицо, и увидел слезы в её карих глазах. Он провёл рукой по её щеке, не торопясь, запоминая каждую черту. — Ты так много плачешь, — тихо сказал он, пальцами протирая её слезы. Она лишь кивнула, не сводя с него взгляда, и их губы сомкнулись в поцелуе, лёгком, но наполненном тем напряжением, что накапливалось между ними в тишине и взглядах. Он целовал её неторопливо, сдерживая то, что просилось наружу, прикасаясь мягко, втягивая в себя каждый её ответный отклик, посасывая губу с той осторожной настойчивостью, которая говорила больше любых слов. Гермиона подняла руки, скользнула пальцами к его затылку. Он чуть сильнее наклонился к ней, позволив этому жесту втянуть его глубже, отозвавшись телом. Стон вырвался из горла, когда её ногти слегка прочертили кожу, и он, прижавшись к ней, охватил талию обеими руками, почувствовав, как она поддаётся к нему ближе. Они тонули в этих поцелуях, впитывая в себя каждое движение губ, словно в нём заключалось всё несказанное, всё, что не находило формы в словах. Ни один из них не стремился остановиться, наоборот, каждый новый поцелуй становился продолжением предыдущего, втягивая глубже, приближая сильнее, раскрывая то, что давно зрело между ними. — Эй, во что вы превратили мой дом? Снимите себе номер, — раздался визгливый голос, и из стены вылетела Плакса Миртл, закружившись в воздухе, как обиженная чайка. Драко и Гермиона отпрянули друг от друга почти одновременно, будто кто-то окатил их ледяной водой. Призрак навис над ними с торжествующим видом, её лицо сияло злорадством, в глазах плясала насмешка. — Какая романтика, — протянула Миртл, подлетая ближе к Драко. — Каков красавчик. Он опустил взгляд, стараясь не реагировать, но лёгкое напряжение пробежало по его лицу. Гермиона едва сдержала улыбку, мягко выдохнула, а затем, перекинув сумку через плечо, повернулась к выходу. — Спокойной ночи, Драко, — сказала она и вышла, растворяясь в приглушённом шуме коридора. Миртл не проводила её взглядом. Она зависла в воздухе, продолжая разглядывать Драко, с выражением на лице, которое трудно было назвать дружелюбным, но ещё труднее — безразличным.

***

Гермиона стояла перед зеркалом и не могла перестать улыбаться. Она спала великолепно, даже не верилось, что не принимала зелье для сна без сновидений. Причина, по которой она ощущала сегодня себя такой счастливой, всё ещё спала, ровно дыша. Она слушала его дыхание, и ей невольно захотелось оказаться рядом с ним. Спрятав и включив плеер, она зашагала в гостиную, где её ждала почта от Виктора Крама. Ей нужно было посмотреть, какие архивы он переслал по делу наследника Грин-Де-Вальда и передать нужные материалы Невиллу. Тот в последнее время здорово увлёкся этой темой, за что ему Гермиона была безмерно благодарна. С её обязанностями старосты факультета и заданием следить за Малфоем вряд ли она потянула бы ещё что-то. Спустившись в гостиную, она увидела около семи архивных книг Дурмстранга и записку от болгарина. «Дорогая, Гермини! Это всё, что я мог найти в наших краях. Надеюсь, тебе поможет. Пиши почаще. Я скучаю. В. Крам». Гермиона быстро осмотрела все материалы и, закинув всё в свою заколдованную сумку, пошла на завтрак, по пути встретив Парвати. — Гермиона, я всё ещё думаю о том, как ты без палочки колдовала, — сказала ей девушка. Что удивительного в том, что кто-то может иметь такой дар, Гермиона не понимала. Вчера весь вечер на ужине и так все про это говорили. Снейп ошибся, когда сказал лишь об 1% волшебников, которые умели колдовать без палочки. После ЗОТИ она специально пошла в библиотеку и прочитала книгу о статистике в волшебном мире. Не 1%, а 1,7% волшебников могли колдовать без палочки. Ей тогда хотелось бросить эту книгу в лицо декану Слизерина и сказать, что она провела великолепную работу по фактчекингу. Уже на первом курсе она могла без палочки призывать вещи и открывать двери, поэтому для неё казалось, что все так умеют. Но то, что вчера она, откровенно говоря, ошарашила всех, льстило ей. Не всегда же ей быть книжным червём! Пришло время доказать, что она хороша не только в теории, но и в практике. — Знаешь, Парвати, — девушки остановились у Большого зала, — я называю это ментальной магией. То есть, я визуализирую свои заклинания и желаемый результат в своём разуме, а затем проецирую свою внутреннюю энергию на материальный мир без всякого инструмента. Я могу сосредотачиваться на своих мыслях и чувствах, чтобы направить поток магической энергии в нужном направлении. Я провела летом некоторое время в Разграде вместе с Виктором, где он меня тренировал. Он говорит, что метла управляет разумом, — Гермиона сделала паузу, — так что ты, как и любой человек, можешь тренировать эту способность. Просто это может быть долго и нудно, а я спец в таких скучных вещах. Парвати улыбнулась и поблагодарила за информацию; после девушки зашагали к своему столу, где их ждали другие гриффиндорцы. — Как спалось? — попивая какао спросил Гарри. Он выглядел лучше в этом году, потому что не приходилось сражаться со змеей, с профессором с головой Сами-знаете-кого, никто не проникал в его разум. — Хорошо, я поспала около 9 часов. Утром Виктор прислал мне архивы, передам Невиллу. У вас какие новости? Гарри рассказал про свои уроки с директором, и Гермиона увлечённо слушала про профессора Слизнорта, который был любимым профессором Реддла. — Во всяком случае, это связано с тем, почему «Сами-знаете-кто» не сдох ещё тогда, когда убил мою мать, — закончил рассказ Гарри. От последних слов девушке стало грустно; даже Рон резко загрустил. — Я верю в тебя, Гарри. Ты обязательно узнаешь секрет профессора, — сказал Рон, на что Гарри улыбнулся. В концу завтрака в зал вошел Малфой, словно проклиная утро. Гермиона не стала на него глазеть, лишь украдкой бросила взгляд и продолжила завтрак, листая «Ежедневный пророк». Он сел за стол, Пэнси прижалась к нему, а он при всех поцеловал её. — Фу, могли бы делать это в другом месте, — скривился Рон. Гермиона с усмешкой подняла глаза и замерла. Внутри что-то рухнуло. Она осторожно моргнула и, когда открыла глаза, Малфой и Паркинсон всё ещё целовались у всех на виду. За завтраком. Его рука зарылась в её волосы. Как вчера. Когда он трогал её волосы. Под большой луной. «Нет смысла оттягивать то, что произойдёт…» Они закончили целоваться, и Драко нежно улыбнулся Паркинсон. Гермионе показалось, что она сходит с ума. Ей казалось, что то, что вчера произошло, определило их отношения. Он признался ей. Он обнимал её. Целовал и не хотел отпускать. Что изменилось за ночь в его голове? Гермиона все ещё смотрела на него, когда он поднял взгляд, и их глаза встретились. Он моргнул и отвернулся. Это был ответ на её вопрос. Иллюзия. Вчерашняя ночь была иллюзией, и он одним взглядом дал ей понять, что она пустое место для него. — Гермиона, что с тобой? Перестань смотреть на слизеринский стол, — Гарри нахмурился, смотря на подругу, которая поменялась в лице за несколько минут. Девушка коснулась шеи и сделала вид, что в горло что-то попало. «Не показывай Гарри и Рону свои слабости», — твердила она себе. Её сердце рвалось на куски, но она судорожно старалась сохранить на лице улыбку, в то время как внутри её всё кипело от боли. Она ходила весь день с этой улыбкой, активничала на уроках, зарабатывала баллы для своего факультета, даже посетила тренировку по квиддичу, чтобы поддержать Рона и Гарри. Друзья ни за что не догадались бы, что она чувствовала себя весь день разбитой. Только на миг она сняла свою маску: когда осталась одна в уборной. Она смотрела в зеркало, стоя перед раковиной, и изо всех сил старалась улыбаться, сдерживать свои слёзы. Не время плакать. После обеда, оставалась только одна пара у Макконаглл. Быстро пообедав, она попрощалась с парнями и поднялась к себе в комнату. До пары оставалось ещё полчаса, и она хотела провести это время в одиночестве. Гермиона ворвалась в свою комнату. Сердце колотилось так громко, что, казалось, оно может вырваться из груди. Заперев дверь за собой, она опустилась на пол; руки не слушались и дыхание сбилось. Слёзы, накопившиеся за день, хлынули, уже не было смысла сдерживать эмоции. В её уме мелькали образы: Драко, нежно смотрящий на Паркинсон. У нее разрывалось сердце на куски, и Гермиона задыхалась от свалившегося груза, от этой невыносимой боли. Это было ее внутреннее землетрясение. Гермиона пролежала на полу, обливаясь слезами и самоубийственным сожалением. Она не знала, сколько времени прошло, и не хотела знать. Когда она нашла в себе силы встать, она твердо решила, что она забудет его, как он сделал это за ночь. Гермиона смыла со своего лица следы бедствия холодной водой и встретила свой взгляд в зеркале, медленно повторяя себе, что ни дементоры, ни василиск не смогли её убить, не сможет и Драко Малфой со своей Паркинсон. «Меня не сломить. Я буду счастливой», — твердила она, словно молитву. При помощи волшебной палочки она наложила на себя чары гламура, приведя свой облик в порядок. Её губы заблестели алой помадой, волосы распустились, и в воздухе повис аромат её любимых духов. Подойдя к большому зеркалу, она кивнула себе и улыбнулась. Ни один мужчина не имел права отнять у неё это. Ни один из них не сможет сломить её чувство собственного достоинства и силу духа. Гермиона вышла из комнаты, направилась в кабинет «Трансфигурации» с гордой осанкой и твёрдым взглядом, готовая преодолеть все препятствия, которые ждали её на пути. Её, жертву невзаимной любви. — Ты что, принарядилась для слизеринцев? — спросил Рон, уставшись на нее странно. Гермиона остановилась у двери и вопросительно подняла брови. — Я имею ввиду Нотта, — неловко продолжил Рон, на что девушка закатила глаза и зашла в кабинет. Слизеринцы сидели на своих местах; Паркинсон прижималась к Драко, а тот читал свои конспекты. Гермиона прошла мимо них, не одарив и взглядом, и села рядом с Гарри, закидывая ногу на ногу; юбка приподнялась, открывая стройные белые ноги. — Грейнджер, — услышала она голос Нотта и лениво повернулась в его сторону. Парень сидел с Крэббом, после Малфоя, который моментально закинул руку на плечо Паркинсон. Пэнси выглядела невероятно довольной, но Гермиона проигнорировала их, смотря прямо на Нотта. — Сегодня ты придёшь? — игриво спросил он. Девушка прикусила нижнюю губу. — Ах да, — произнесла она с улыбкой, — с Днём рождения, Тео. Не думаю, что мне одной понравится в логове змеев. — Так будут и другие девчонки с твоего факультета, если что, — не сдавался брюнет. — Тео, перестань умолять эту поганую грязнокровку, — скривила лицо Паркинсон, скрепив свои пальцы на замок. Гермиона повернула голову в её сторону; она заметила, что Драко смотрел прямо на неё. — Мне жаль тебя, Паркинсон, — произнесла Гермиона, растягивая каждое слово, — вряд ли ты осознаёшь, что эти слова меня ничуть не трогают. Придумай в своём крохотном мозгу другие оскорбления, поизощрённее. Гермиона широко улыбнулась ей и, даже не взглянув на Малфоя, вернулась на своё место и открыла книгу. Паркинсон же яростно что-то забормотала Малфою, но тот, даже не пытаясь слушать, уткнулся в книгу. — Ты же не собираешься на День рождения этого Нотта? — тихо спросил Гарри, хотя профессора Макгонагалл ещё не было в кабинете. Гермиона лишь пожала плечами и решила не отвечать на этот вопрос.

***

Драко сидел у себя в комнате, уткнувшись в учебник по Нумерологии. Он помог ребятам с расширением гостиной Слизерина и решил немного передохнуть. До вечеринки оставалось пара часов. Он бросил взгляд на письмо, которое вчера поздно ночью получил от матери. Драко вернулся из туалета Плаксы Миртл с чувством удовлетворения, потому что Грейнджер тоже испытывала к нему что-то. «Ты не одинок в этом», — сказала она ему, и Драко не мог поверить, что столько лет она всегда была неподалёку, но нашли они друг друга только в этом году. Впервые он чувствовал себя целостным, ему хотелось жить и подарить ей весь мир. Пусть обзовут его предателем крови. Плевать. Какая разница, если рядом с ним она? Такая притягательная, такая прекрасная, такая Грейнджер. Просто Грейнджер. Этого достаточно, чтобы описать её всему миру. Он принял зелье для сна без сновидений и хотел было прилечь, но заметил за окном чёрного филина с конвертом на лапе. Драко забрал письмо, и его сова быстро улетела в совятню. Письмо было от матери. Он трясущимися руками вскрыл конверт, боясь, что прочитает что-то плохое. «Мой милый, Драко! Надеюсь, у тебя в школе всё хорошо. Снейп докладывает мне, что ты успеваешь по учёбе и что нет никаких проблем. Будет лучше, если к Рождеству ты найдёшь «Исчезательный шкаф», так как хозяин поскорее хочет увидеть результат. После праздников мы посетим твоего отца — Министерство дало разрешение. Вчера мистер Паркинсон и Белла склонили вампиров из Албании на сторону Тёмного Лорда. От этого он был в восторге и был щедр на просьбу мистера Паркинсона. Тот попросил благословения обручить его дочь Пэнси с тобой. Тёмный Лорд считает, что союзы между «Священными двадцатью восемью» должны продолжатся, поэтому дал согласие. Вас обручат в канун Нового года. Пока никто, даже её мать, об этом не знает. Я решила тебе написать, чтобы ты знал, Драко. Знаю, что ты должен был сам выбрать себе невесту, но вы с Пэнси и так в хороших отношениях, поэтому лично я не против этого брака. Пиши почаще, милый, я скучаю и жду тебя на Рождество. Твоя мама, Н.М.» Драко развернул письмо и понял — ничего хорошего. Он нахмурился, сжал лист, но не смог даже поднять палочку, чтобы сжечь его. Руки дрожали, внутри стало как-то пусто. Немного постояв, он медленно пошёл в ванную. В зеркале отражался уставший человек с потухшим взглядом. Всё, что раньше волновало, будто исчезло. Мир стал тусклым. — Разве раб может мечтать о свободе, Грейнджер? — мелькнуло у него в голове, пока пальцы стискивали холодный край раковины. Он едва дошёл до кровати и сразу провалился в тяжелый сон. Утром, спустившись на завтрак, он сразу заметил её. Она улыбалась, разговаривая со своими друзьями, и светилась. Для них всё ведь было уже предопределено: она — грязнокровка и предана Ордену Феникса со своим Поттером; он, Драко, — чистокровный, присягнувший Лорду и преданный своей семье; она — свободная; он — раб. Всё предельно ясно. Раб не может мечтать о свободе, а свободный никогда не согласится стать рабом. Драко увидел Паркинсон, которая также сидела и улыбалась однокурсникам. «Когда всё пошло не так, Пэнси?» — подумал он, приближаясь к столу. Драко сел рядом с Пэнси и, не думая, поцеловал её сразу. Не было смысла оттягивать то, что случится совсем скоро. Пусть она увидит, что он жалкий трус, который не готов бороться ради неё. Пусть разочаруется, что нет в нём ни капли смелости, как у неё. Пусть все видят, что Малфой и Паркинсон вместе. Он поцеловал Пэнси в губы. Но это не те губы, что он хотел бы поцеловать. Зарылся в её волосы, не кудрявые и длинные; не тот запах; не те глаза. Но он поклялся, что быстро привыкнет. Ведь это Пэнси, девушка, с которой он не был против вступить в брак. Но внутри всё сжималось. Хотелось вывернуться наизнанку. Содрать с себя кожу, в которой он так давно застрял. Он встретился на миг с её глазами. Большие, карие глаза смотрели на него шокированно, и Драко понял, что не выдержит. Он хотел бы сбросить с себя всё, что его держит, быть рядом с той, кто действительно заставлял сердце биться чаще. Но это было невозможно. Он — не свободен. Ни в мыслях, ни в поступках. Всё давно решено — родителями, долгом, страхом. Он просто часть чьей-то партии, пешка в чужой игре. Тяжёлый вздох вырвался из его груди, когда он отвернулся, отводя глаза от Гермионы. «Смотри, Грейнджер, какой я жалкий», — кричал внутренний голос. Его отвлекли шаги и голоса — в гостиной начали собираться люди. Он даже не заметил, как пролетел день и наступил вечер. На День рождения Тео пришло не так уж много гостей, но атмосфера была оживлённой. Кто-то смеялся, кто-то принёс сладости с кухни, играла тихая музыка, и в воздухе чувствовалась лёгкость. Все казались расслабленными, будто на мгновение забыли, что за стенами замка готовится война. Драко медленно выпрямился, отстраняясь от своих мыслей. Ему не хотелось быть здесь — ни среди знакомых лиц, ни в своём теле. Но он остался. Потому что отступать было некуда. Вход в гостиную был украшен зелёными и серебряными лентами, а на стенах висели портреты знаменитых представителей клана Слизерина. На столах были разложены закуски и бокалы с напитками, включая изысканные коктейли, различные сорта вин и огневиски. Блейз, который взял на себя работу бармена, оделся во всё чёрное и с улыбкой обслуживал гостей. Музыка играла громко, создавая живой ритм и стимулируя гостей танцевать. Для тех, кто предпочитал более спокойную обстановку, были созданы ниши с уютными креслами и диванами, где можно было расслабиться и пообщаться. Старшекурсники Слизерина уверенно держались в центре внимания, словно подчёркивая, кто здесь хозяева. В дорогих костюмах и с безупречной осанкой, они больше походили на молодых дипломатов, чем на учеников. Манеры, взгляды, жесты — всё в них было отточено. Кроме привычных лиц, на вечеринке появилось несколько девушек с других факультетов. В основном это были чистокровные, хорошо знакомые с Тео ещё с детства — с приёмов, балов и семейных каникул. Когтевранки держались вместе, сидели в мягких креслах у камина, вполголоса переговариваясь и наблюдая за происходящим с лёгкой улыбкой. Пуффендуйки, наоборот, были в центре зала шумной, весёлой компанией, болтали без умолку и попивали лёгкие коктейли, от которых розовели щёки. Даже гриффиндорки, обычно вызывающие сдержанную реакцию, были встречены спокойно. Тео знал, как расположить к себе людей, и его приглашение было принято без колебаний. Именинник выглядел довольным. Тео с радостью принимал подарки, обнимал каждого, кто подходил, и искренне радовался даже самым простым мелочам. Он смеялся, поддразнивал друзей, благодарил всех и веселился больше всех. Драко с Пэнси устроились на креслах у боковой стены и потягивали белое вино. Пэнси не сводила с него глаз, стараясь впитать каждый его жест. Она светилась и казалось, что ей достаточно просто быть рядом с ним. — Вы теперь официально вместе? — поинтересовалась Дафна, устроившись на соседнем диване с коктейлем в руке. Рядом с ней сидели Гойл и Пайк. Они хихикали, переглядываясь и шепча что-то про когтевранок, танцующих в дальнем углу. «Как мало тебе нужно, чтобы быть счастливой» — думал Драко, фальшиво улыбаясь весь вечер всем гостям. Ближе к ночи, некоторые девушки уже ушли, а слизеринцы разошлись по спальням, опьянев раньше всех. Некоторые пары обжимались в разных углах. Все оставшиеся гости перебрались на диваны и сели полукругом. — Как тебе вечеринка? — спросил Блейз, потягивая белое вино. Он сегодня поработал на славу, делая коктейли и кокетничая с девчонками. — Самый лучший День рождения, — улыбался во весь рот Нотт. Он был немного пьян, оттого выглядел зазорным. Он поблагодарил всех в своей манере: поклонился и снял воображаемую шляпу с головы. Друзья продолжали пить и веселиться в своём кругу, когда в дверь постучали. Парни переглянулись и Забини встал с места. Он подошёл к двери, по нему было видно, что сейчас он молится Салазару, чтобы это была какая-то девчонка, а не кто-то из деканов. Когда он осторожно открыл дверь, на пороге стояла с маленькой коробкой в руках Гермиона Грейнджер. Она неловко посмотрела на парня, Блейз удивленно посмотрел на Драко, и молча пригласил её в гостиную. Гермиона вошла в гостиную Слизерина без тени смущения. На ней было короткое чёрное атласное платье на одной лямке — оно подчёркивало её тонкую талию и плавные линии фигуры. Волосы были распущены, мягкие локоны касались плеч, добавляя мягкость ей. Алая помада выделялась на фоне её светлой кожи, лёгкий макияж делал взгляд глубже. На запястье блестел тонкий золотой браслет. Она выглядела красивой. Даже слишком. Держалась спокойно и уверенно, как будто знала эффект, который произведёт. Драко увидел её и резко выпрямился. Сердце заколотилось в груди. Он заметил, что не только он замер: многие парни смотрели на нее с интересом. Тео сразу обошёл диван и подошёл к ней. У него на лице появилась широкая, довольная улыбка. — Ты пришла, — сказал Тео, подходя ближе и легко обнял её, притягивая за талию. Его ладони задержались чуть дольше, чем требовал жест вежливости. Драко не сразу понял, что сжал кулаки. Он смотрел, как Тео склоняется к ней, как её волосы едва касаются его подбородка и в груди что-то холодно щёлкнуло. В глазах мелькнуло раздражение, которое он тут же попытался скрыть за нейтральным выражением лица. — Извини, не смогла освободиться пораньше, — сказала Гермиона с лёгкой улыбкой и протянула Тео аккуратно завёрнутую коробочку. — Вот, это тебе. Тео с интересом открыл её. Внутри лежала небольшая шкатулка, а в ней — розовый камень, гладкий, с тонкой золотистой прожилкой внутри. Он взял его в руку, разглядывая в свете лампы, и на лице отразилось искреннее удивление. — Это камень разума. Тем, кто не владеет окклюменцией, сложно скрыть важные мысли. Благодаря медитации ты сможешь спрятать сюда свои самые важные воспоминания, так что никакой легилимент не найдёт, — она усмехнулась, — решила, будет полезно для тебя, раз решил дружить с грязнокровкой. Уверена, твой отец не разрешает тебе общаться с маглорождёнными. Тео поднял на неё взгляд и помотал слегка головой. — Невероятный подарок, Грейнджер, — сказал он с тёплой улыбкой и поцеловал её в щёку. Гермиона не отстранилась, лишь чуть наклонила голову в сторону, принимая этот жест без лишних эмоций. Тео, довольный, взял её за руку и повёл к кругу друзей, не отпуская. — Блейз, налей ей вина, — бросил он через плечо Забини, устраивая Гермиону рядом с собой. Каждый раз, когда Тео прикасался к ней: к руке, к талии, к локтю, у Драко внутри что-то сжималось. Это не была ревность в привычном смысле, скорее, острая, глухая боль, как от раны, которую никто не видит. Он пытался вести себя спокойно, но взгляд снова и снова возвращался к ним. Драко ловил каждое ее движение, каждую улыбку, каждое прикосновение, надеясь, что она посмотрит на него. Пэнси что-то шептала ему на ухо, смеялась, касалась его плеча, но он не замечал. Всё, что происходило рядом, казалось неважным и расплывчатым. Гермиона смеялась над чем-то, сказанным Тео, и её глаза сверкали. Она не взглянула в его сторону ни разу. Ни мимолётного взгляда, ни тени признания. Только безупречное равнодушие. Это было хуже любого проклятья. — Раз мы тут сели, давайте сыграем в бутылочку, — предложила Дафна, глядя на всех с озорной искрой в глазах. Компания одобрительно загудела, с лёгкими смешками и перекличкой. Все согласились, кроме Драко, который уже начал жалеть, что не ушёл раньше. Он ненавидел такие игры — шумные, глупые, с обязательным притворством. Дафна не стала тянуть. Она крутанула бутылку, и стекло заскользило по полу, отражая мерцание огней. Стрелка остановилась на Тео. — Правда или действие? — прищурилась Дафна. Тео, который сидел вплотную к Гермионе, резко встал, расправляя плечи, и с самодовольной улыбкой выбрал: — Действие. Дафна хмыкнула и тут же выдала задание: — Станцуй грязный танец прямо здесь, в центре круга. Гости зашумели, засмеялись. Тео не стал отказываться. Он шагнул в середину, сделал вид, что поправляет воображаемый пиджак, и начал танцевать. Движения были нарочито нелепыми, с притворной пошлостью, но он, похоже, получал удовольствие. Крэбб сгибался от смеха, хлопая себя по колену, а Грейнджер, хоть и пыталась сохранять серьёзность, всё-таки рассмеялась, прикрывая рот рукой. — Всё, всё, успокойтесь, — фыркнул Тео, переводя дыхание и усаживаясь обратно на подушку. Он закинул руку за спину Гермионы, обнимая её. Драко дёрнулся, и тут же убрал руку Пэнси со своей шеи. Та что-то спросила, но он не ответил — смотрел только на Грейнджер. — Теперь я? — уточнил Тео и, получив кивок от Дафны, схватил бутылку и раскрутил. Та остановилась на Милисенте. Девушка, не раздумывая, выбрала: — Действие. — Выпей стакан огневиски залпом, — усмехнулся Тео. Булстроуд кивнула, взяла поданный ей стакан и, не морщась, осушила его до дна. Получив аплодисменты и выкрики, она села обратно и, не теряя времени, прокрутила бутылку. Стекло снова завертелось и, немного покружившись, остановилось на Грейнджер. Милисента прищурилась, подалась вперёд и, игриво надув губы, спросила: — Правда или действие, Грейнджер? — Правда, — отчеканила Гермиона, не отводя взгляда. — С кем у тебя был первый секс? С Поттером или с Уизли? — спросила Милисента, не задумываясь. Аристократичное воспитание не мешало ей быть прямолинейной до грубости. Гермиона на секунду приподняла бровь, но вместо того чтобы ответить резкостью, просто усмехнулась. Ее лицо порозовело от вина и чувствовала она себя уверенно в логове змей. — С Виктором, — ответила она, на что получила одобрение от присутствующих. В комнате раздались смешки и одобрительные переглядывания. Все помнили, с кем она пришла на Святочный бал, как Крам держал её за талию и смотрел на неё, не моргая. Драко сидел молча. Он не думал об этом раньше, не придавал значения. Но сейчас ее ответ кольнул. Он сжал кулаки, чувствуя, как внутри поднимается что-то острое и холодное. Он смотрел на неё и не мог отвести глаз. Гермиона крутанула бутылку, и она указала на Паркинсон. За весь вечер девушка в первый раз подняла взгляд в их сторону и задумчиво моргнула несколько раз. — Я выбираю правду, грязнокровка, — сказала она с прищуром, губы скривились в холодной полуулыбке. Гермиона сцепила пальцы, не отводя глаз от Пэнси. — Что я тебе сделала? — спокойно, но твёрдо спросила она. Паркинсон нахмурилась, приподняв одну бровь. — Что я сделала тебе? Почему ты меня ненавидишь? — повторила Гермиона. — Ты постоянно издеваешься, цепляешься, хотя я ничего тебе не сделала. Я ещё могу понять, почему меня ненавидит Малфой, — она перевела взгляд на Драко, — я подруга Гарри и Рона. Но ты? Ты меня тоже ненавидишь из-за них? Драко смотрел на неё, не мигая. Он даже не пытался отвлечься — весь сосредоточился на ней, на том, как она сидела, как держалась, как говорила. Поза Гермионы была напряжённой, как натянутая тетива. Спина прямая, плечи чуть приподняты, пальцы сцеплены так, словно только это мешало ей подняться и уйти. Она задала вопрос, вложив в него всё сразу. Не только вызов, но и попытку понять: за что. Зачем. Почему её ненавидят так яростно — без причины. И Драко это понял. Почувствовал каждой клеткой. Потому что сам не знал, за что ненавидел её так долго. Пэнси непроизвольно приняла напряжённую позу: сжала плечи, скрестила руки на груди и приподняла подбородок. — Потому что ты и такие как ты не достойны существовать в нашем мире. Ты, грязнокровка, возомнила себя лучше нас только из-за того, что владеешь магией лучше многих, хотя многое тебе никогда не будет доступно. Вы лезете в наш мир и рушите всё, что было выстроено веками. Я надеюсь, что вас скоро уничтожат, и школа очистится от вас окончательно. — Пэнси, довольно, — прошипел Тео, но его остановила Гермиона. Драко усмехнулся. — Продолжай Паркинсон, — твёрдо сказала она и вернула взгляд к девушке. — Ты получила ответ, — ответила слизеринка, — Хотя не знаю, почему тебе это волнует, грязнокровка. Грейнджер лишь улыбнулась. — Я всё думала, — сделала паузу она, — смогу ли я на поле боя без колебаний убить своих однокурсников. Что ж, я получила ответ. В зале наступила тишина; все смотрели на Гермиону, которая как ни в чём не бывало встала со своего места и пошла в сторону бара, чтобы налить себе выпить. — Давай, Пэнси, твоя очередь, — робко сказала Астория и, несмотря, на то, что все в один момент задумались над тем, что приближается война, игра возобновилась. Только взгляд Пэнси стал жёстче. Гермиона не стала присоединяться к игре, вместе этого начала ходить по гостиной, рассматривать картины и портреты; некоторые из них обзывались, щурились на неё, когда она приближалась. Рядом с лестницей висела самая обычная, недвижимая картина. На картине был закат над морем. Небо окрашивалось в розовые, оранжевые и фиолетовые тона, плавно переходя друг в друга. Облака растянулись по небу мягкими полосами, создавая лёгкие узоры. На границе моря и неба виднелись голубые и пурпурные оттенки. Вдали, почти сливаясь с линией горизонта, стояли силуэты парусников. Картинка передавала ощущение тишины, покоя и красоты уходящего дня. Гермиона смотрела на картину, не моргая. — Почему картинка не двигается? — спросила она повернув голову, в сторону дивана. — Это я рисовал, магловскими штучками, которые в своё время отобрал у Криви-младшего, — расхохотался Гойл, приближаясь к ней. Слеза скатилась по её щеке, заставив комнату замереть. Все в гостиной обернулись, но она смотрел только на картинку. Прерывистое дыхание выдавало, как сильно её тронуло увиденное, а тонкая дрожь в плечах будто передавалась в стены, делая воздух плотнее. Он проследил за её взглядом — тот был прикован к картинке. Гойл, неловко потупив глаза, переминался с ноги на ногу, но даже это не могло отвлечь Малфоя от главного. Он не мог отвести глаз от нее. Грейнджер выглядела прекрасно в этой сырой гостиной, не боясь обнажить свои чувства перед вражеским факультетом. Драко резко встал и подошёл к ней. Позади Пэнси что-то недовольно пробормотала, но он даже не обернулся. — Почему ты плачешь? — спросил он тихо, не дыша. Гермиона подняла глаза. В них стояли слёзы, но она сдерживалась. — Картина… она живая. Море дышит, — прошептала она. Драко нахмурился и посмотрел на рисунок, не сразу понимая, о чём она. Рядом Гойл стоял растерянный, явно не ожидая, что его работа вызовет такую реакцию. — Вот что чувствуют люди, когда смотрят на картины, — тихо сказала она и перевела взгляд на Гойла. — Думаю, это самое прекрасное, что я когда-либо видела. Мне грустно от того, что я никогда не видела море по-настоящему. А с приближением войны шанс побывать там стал казаться ещё менее реальным. — Разве ты не британка? — пробормотал Гойл, опуская глаза. — Как можно жить в стране, которую зовут Владычицей морей, и ни разу не видеть его? — Так получилось, — ответила Грейнджер, пожимая плечами. В груди Драко что-то сжалось, натянувшись, как тонкая струна. Её голос, спокойный, лишённый упрёка, проникал внутрь, вызывая странную боль. Желание показать ей настоящее море, с грохочущими волнами, солёным ветром, уходящей в бесконечность линией горизонта нарастало. Отчётливо представляя, как они стоят на берегу, он мысленно уводил её прочь отсюда, от замкнутых стен и тяжёлого воздуха. Он знал дороги, знал, куда можно было бы поехать, не нуждаясь ни в чьём разрешении. Но понимание собственной несвободы наваливалось с прежней силой. Он не мог предложить ей ничего. Не с тем грузом, что висел на нём каждый день. Оставшись на месте, Драко молчал, сжимая челюсть и провожая её взглядом. Грейнджер, не обернувшись, ушла к Тео, оставив за собой легкий аромат хризантем. Она поблагодарила Тео за приглашение и ласково его обняла, поздравив ещё раз. Нотт на тот момент уже был пьян, поэтому лишь что-то бормотал ей. Пожелав всем спокойной ночи, она вышла из гостиной и направилась к лестницам. Драко, не произнеся ни слова, кивнул Забини — тот едва заметно качнул головой, понимая, что делать — и вышел следом. Он не пытался догнать её, просто шёл, наблюдая, как она удаляется, проверяя, дойдёт ли она до своей комнаты. Удерживая дистанцию, он шагал медленно, не выдавая себя. На третьем этаже Гермиона вдруг остановилась, прислушиваясь, и, повернув голову, встретила его взгляд. — Зачем ты идёшь за мной? — спросила она, не повышая голоса. Он, находясь ступенью ниже, поднялся к ней и остановился в полуметре. — Хотел убедиться, что ты дойдёшь без проблем, — ответил он, засовывая руки в карманы. — С каких пор тебя это волнует? — спросила она отстранённо, с ледяной чёткостью. — Ты знаешь, — сказал он тише, приблизившись. Грейнджер тут же подняла руку, отталкивая его. — Не приближайся ко мне, Малфой, — прошипела она, сжав губы. Остановившись, парень тяжело выдохнул, стараясь взять себя в руки. Гермиона, отворачиваясь, убрала с лица прядь, нервно заправляя её за ухо. — Грейнджер, я… я, — хотел что-то сказать Драко, но она перебила его. — Не нужно ничего говорить, ты и так доказал, что твои слова ничего не стоят. — Грейнджер, я… я… — начал он, делая шаг вперёд, но она перебила. — Не нужно. Ты уже доказал, сколько стоят твои слова. Драко замер, глядя на неё. Нервы натянулись, и он коротко рассмеялся, не скрывая горечи. Скрепив руки на груди, он стоял напряжённо, сдерживая раздражение. — Речь про вчерашнее? — спросил он холодно. Гермиона не ответила, отводя взгляд. Молчание растянулось, проникая вглубь, оставляя ощущение сломанных чувств, не подлежащего восстановлению. — Я, — произнесла она, и Драко сразу заметил дрожь в её голосе, слёзы, застилавшие глаза, — я не тот человек, который будет терпеть такое обращение. Я не умею играть в эти ваши холодно-горячо. Ты… ты вчера признался мне, и я подумала… подумала, что между нами что-то настоящее. Что ты и я… что мы можем стать важными друг для друга. Ты был рядом, когда у меня случались приступы, я не оставила тебя, когда тебе было плохо. Я поверила, что мы можем быть вместе. Что твоё одиночество — такое же, как моё. Что мы можем держать друг друга на плаву. Я думала, это больше, чем просто поцелуи… — Я не могу рисковать, Грейнджер, — сорвавшимся голосом сказал он. Подойдя ближе, он обхватил её за талию. Она осталась стоять, не сопротивляясь, но продолжая плакать. Драко осторожно коснулся её щеки, стирая слёзы пальцами. — Я не лгал, но если кто-то узнает… ты понимаешь, я стану предателем крови. Ты знаешь, что будет с моей семьёй? — прошептал он, не сводя с неё взгляда. Гермиона резко оттолкнула его, закрывая лицо руками, и нервно рассмеялась. — Поэтому ты решил, что я заслуживаю увидеть тебя с другой? Что я просто должна всё забыть и делать вид, что все в порядке? — Ты уже делаешь вид, что все в порядке, не замечая меня, — выдохнул он, отворачиваясь. Гермиона закусила губу, покачала головой и, сделав шаг назад, посмотрела на него с болью. — Больше никогда не приближайся ко мне, Малфой, если для тебя так важна чистота крови, — процедила она сквозь зубы и, развернувшись, пошла вверх по лестнице. Драко остался стоять, опустив голову, не в силах пошевелиться. Внутри него всё рухнуло, оставив после себя глухую, тупую пустоту.