11. Преданность.

Когда я закрываю глаза, Я вижу своё лицо и говорю Не мучить себя И остановиться на миг, Говорю, что как только моя густая тьма, Которую, кажется, невозможно смыть, Оставит меня, Всё смоется.

18 июня 1996 года.

Вряд ли Август Руквуд думал, что, рассказав Тёмному Лорду про пророчество, он погубит не только Сириуса Блэка, но и своего соратника, Пожирателя Смерти Рабастана Лестрейнджа, который активно помогал ему при побеге из Азкабана. Рабастан Лестрейндж — брат мужа Беллатрисы, — был худощавым мужчиной с нервно подёргивающимися глазами. Но, несмотря на своё физическое состояние и пятнадцать лет заточения в Азкабане, он всё равно оставался сильным волшебником, который искусно владел заклятием «Круциатус». Его магия, словно была создана чтобы пытать и сводить с ума людей. Алиса и Фрэнк Долгопупсы, которые сильно пострадали от его пыток, вот уже 16 лет находились в больнице Святого Мунго, не помня ни себя, ни своего сына. Отдел тайн в Министерстве Магии представлял собой загадочное и мистическое место, где изучали самые сложные и непонятные аспекты магии. Хотя Гермиона ненавидела «Прорицание» и недолюбливала профессора Трелони, она не могла не признать, что в глубоких подземельях Министерства царила завораживающая атмосфера. Передвигаясь по коридорам, она замечала невообразимые и порой пугающие артефакты, хранившиеся в витринах из специального стекла. Некоторые жуткие артефакты парили в воздухе. Бой между шестью подростками из Отряда Дамблдора и двенадцатью Пожирателями Смерти был неравным. Схватка длилась уже час, и всё это время Гермиона едва уворачивалась от тёмных заклинаний Пожирателей. Они бросали в подростков всё больше и больше непростительных, хотя «Редукто» Джинни оглушило одного из них. Бегая от врагов, Гермиона чувстовала, как воздух покидает легкие и как дрожать ее руки. Ей нужно было перевести дух и найти Гарри, поэтому она спряталась за стеллажами. Как только она села, положив руки на груди и набрала воздуха, откуда-то выскочил Люциус Малфой. — Экспеллиармус! — выкрикнул он и поймал её палочку. Гермиона испуганно отступила; её спина упёрлась в стеллажи. Люциус Малфой выглядел не совсем опрятно: щетина, синяки под глазами и взлохмаченные волосы. В его глазах улавливался лёгкий сарказм, который она постоянно читала во взгляде Малфоя-младшего каждый день. Яблоко от яблони. — Мисс Грейнджер, какая встреча! — уголки губ Малфоя-старшего приподнялись в злой ухмылке, — Прячетесь? Гермиона почувствовала страх и сжала кулаки, смутно придумывая, как вернуть палочку. — Акцио палочка! — выкрикнула она. Бесполезно. Послышался смешок Малфоя. — Палочка больше не будет вас слушаться, неужели вы, такая умная грязнокровка, об этом не знаете? — Он рывком схватил Гермиону за плечи, не давая времени на сопротивление. Внутри всё полыхало, тело предательски дрожало от ужаса и боли, которую она уже не различала. Он поволок её через коридор, ведущий в южную часть Отдела, где воздух пах пылью, железом и смертью. Бросив девушку на холодный каменный пол в центре зала, он выпрямился. Мне конец, — мелькнуло в голове. — Что за девчонка? — раздался хриплый голос из-за спины, и Гермиона, всхлипывая, обернулась. У стены стоял Рабастан Лестрейндж. У его ног, в неестественно скрюченном положении, лежал без сознания Невилл. Из разорванного плеча медленно сочилась кровь, оставляя тёмные пятна на камне. Лицо парня было повернуто в сторону пола, и только по прерывистому дыханию можно было понять, что он ещё жив. Гермиона рванулась к нему, но Люциус мгновенно среагировал — его рука крепче сжала её тело, а палочка, направленная в шею, угрожающе впилась в кожу. — Грязнокровка Поттера, — процедил Малфой, скривив губы, словно даже воздух, которым она дышала, был для него оскорблением. Отвращение к ней читалось в каждом его движении: от чуть отведённого плеча до снисходительного взгляда, с которым он вертел её палочку между пальцами. — Вот как, — протянул Рабастан, с хищной ухмылкой кивая в сторону Невилла. — Этот, представляешь, попытался швырнуть в меня «Экспульсо». А я в него — добротный «Круциатус». Только потом узнал, кто он — сыночек тех самых Долгопупсов. Чёрт, как же славно я тогда повеселился! С этими идиотами было сплошное удовольствие. А этот — отключился всего после второго раза. Ничтожество, честное слово. Гермиону охватил озноб, плечи вздрогнули, будто её окатили ледяной водой. Из груди вырвался глухой и неровный всхлип, наполненный страхом и отчаянием, которые она больше не могла сдерживать. — Не трогай его, чёртов Пожиратель! Рабастан обернулся, смерил её взглядом и рассмеялся. Смех его был низким, приторным, и разливался по залу, как липкая тень. Он наслаждался её страхом, и не скрывал этого. — Люциус, ты не возражаешь, если я немного позабавлюсь с твоей пленницей? — с подчеркнутым равнодушием обратился он к Малфою. Тот лениво кивнул. Ни одна мышца не дрогнула на его лице — и от этого становилось только хуже. Рабастан шагнул вперёд. Гермиона отпрянула, но двигаться было некуда. Сердце билось с такой силой, что казалось — сейчас вырвется наружу. Дыхание сбилось, грудь сжималась, пальцы стали ледяными. Всё внутри звенело от страха. — Круцио, — прошептал он, игривым голосом. Жгущая боль обрушилась мгновенно. Это была боль, выжигающая изнутри — словно раскалённое лезвие медленно проходило сквозь грудную клетку и перекручивалось в самом сердце. Ее тело выгнулось, пальцы сжались в спазме, дыхание оборвалось. Гермиона пронзительно закричала, пока голос не сорвался в хрип. Горячие слёзы лились сами, казалось, им не будет конца. Лестрейндж стоял рядом и с наслаждением слушал, как из неё вырывается отчаяние. Ярость наполнила грудь, растекаясь горячей тяжестью, выжигая остатки страха. Перед глазами вспыхнула картина: Невилл лежит в палате Мунго, бледный, безвольный, рядом сидят Алиса и Фрэнк Долгопупсы. Их глаза мёртвые, пустые, такие же, как у Невилла, когда он снова рухнул на пол, скрученный судорогой. Пространство вокруг расплывалось, теряло очертания, превращаясь в вязкую серую пелену. За спиной стоял Люциус Малфой, глядя вперёд со скучающим видом, не проявляя ни злости, ни интереса. Он просто наблюдал, как однокурсника его сына снова пытали. Гермиона закрыла глаза и вытолкнула из головы всё — боль, страх, слабость. Осталась только тишина внутри и задача перед ней. Нужно было сосредоточиться. У неё всегда получалось. В одиннадцать лет, ещё до покупки палочки, она с лёгкостью вызывала конфеты из шкафа, когда мама пыталась их спрятать. В пятнадцать, работая над зельями, мешала ингредиенты движением руки, не утруждая себя тем, чтобы вытащить палочку из волос. Простые действия поддавались без слов, и без инструмента. Не так давно она наложила защитные чары без палочки и её однокурсники замолчали, не в силах поверить в то, что видели. Сейчас нужно было лишь одно — собрать волю в кулак и направить всё, что болело и пылало внутри, в единую точку силы. Колдовство без палочки требует не столько знаний, сколько ясности, воли и уверенности в себе. Гермиона знала это. И сейчас, стоя на грани, она позволила боли стать топливом. Страдание превратилось в энергию, и эта энергия жила уже вне её тела. Она подняла взгляд на Рабастана. Люциус стоял за спиной, но она больше его не чувствовала — только пространство перед собой, свернувшееся в острую точку, где сейчас решалась их жизнь. Гермиона глубоко вдохнула, с силой втянув воздух, и резким движением вскинула руку. Голос прозвучал звонко, без колебаний: — Экспеллиармус! Палочка Рабастана вырвалась из его рук и с глухим стуком упала к её ногам. Люциус не успел среагировать. На долю секунды он замер ошеломлённо и этого было достаточно. Гермиона уже знала, что делать. Не давая себе думать, не давая телу сомневаться, она метнула в него: — Эверте Статум! Малфоя отбросило назад. Его тело, перекрутившись в воздухе, с грохотом врезалось в стеллажи, обрушив полки и сотни свитков. Пыль взвилась в воздухе. Гермиона сразу перевела взгляд на Рабастана. Он уже успел схватить палочку Невилла, пытаясь направить на неё. Но палочка не слушалась. Она дрожала в его пальцах, не желая подчиняться чужой воле. Рабастан поморщился, но Гермиона уже поднимала руку. Ярость заполнила её взгляд, для неё не существовало ни Рабастана, ни Люциуса, ни стен зала, ни собственного страха. Только Невилл, скрюченный на каменном полу, всё ещё сдёргиваемый остаточными спазмами, с побелевшими губами и стиснутыми зубами. Он был изранен, но живой, но она не знала, сможет ли его разум вытерпеть еще одну пытку. Рабастан резко поднял палочку Невилла и выкрикнул: — Круцио! Заклинание было слабым, чужая палочка отказывалась слушаться, но луч всё же пробил плечо Гермионы, пронзив его огненной иглой. Она покачнулась, и стиснула зубы, ее дыхание сбилось, но она не отступила. Боль лишь усилила то, что уже горело внутри. Глядя прямо в глаза Пожирателю, она подняла руку и без колебаний, со всей тяжестью ненависти, произнесла: — Авада Кедавра! — полыхнуло яркое зелёное пламя, раздался свистящий звук, будто что-то невидимое и громадное пронеслось по воздуху. Рабастан Лестрейндж больше не смеялся. Его тело повалилось назад, а лицо навсегда застыло в гримасе непонимания, как будто он до последнего не верил, что это возможно. Палочка, которую он держал, выкатилась из пальцев и стуком упала на пол. Палочка убила своего хозяина. Когда Гермиона пришла в себя, она увидела, что Люциус поднялся со своего места и улетел, но он успел взглянуть на нее. В его серых глазах она увидела дикий страх. Только тогда она поняла, что только что убила человека. Убила… Её первое использование непростительного заклятия, ещё и выпущенное из чужой палочки. Внутри всё горело. В ушах звенело, в голове шумело, а перед глазами вспыхивали зелёные огни. Они мерцали, складываясь в очертания, похожий на грифон, но в огне. Она не знала, что с ней происходит, но чувствовала, как каждая клетка её тела вибрирует от силы магии. Кокон из зелёного огня начал сжиматься вокруг неё, ей было плохо и Гермиона не удержав в руке палочку Рабастана, потеряла сознание. Придя в себя, она увидела мадам Помфри, пыхтевшую рядом с ней и пытавшуюся залить ей в рот какое-то горькое зелье.

***

На следующее утро, проснувшись с тяжестью в груди, Гермиона вместе с друзьями, которых вызвали в Министерство, направилась в Аврорат. Помещение встретило их гулом заклинаний, сухим запахом кофе и следами ночной спешки. Их ждала Тонкс — усталая, с растрёпанными волосами, тенью бессонной ночи под глазами и напряжённой улыбкой, за которой пряталась боль. Гермиона заметила, как та крепче обычного сжимала палочку, как избегала долгих взглядов. Было ясно: ночь выдалась тяжёлой. Министр лично распорядился, чтобы допросы провела Тонкс. Не потому, что не было других — просто министр был сам не свой, лично увидев возвращение Темного Лорда, и он со своей паранойей доверял только ей и Кингсли. Тонкс проводя их в отдел аврората, немного рассказала Гермионе, как был сломлен Римус. Он сначала метался по комнате, крича от боли, переворачивая мебель, потом беззвучно сидел на полу, уткнувшись в ладони, не в силах произнести ни слова. Потеря Сириуса, которого он только недавно снова впустил в свою жизнь, сломал его, а Тонкс, оставшись с ним, провела у его кровати всю ночь, не сомкнув глаз, а утром, умыв лицо холодной водой, отправилась выполнять приказ. Гермиона не могла даже представить себе, как им всем тяжело. Гарри она еще не видела, но была уверена, что ему намного хуже. Гермиона, входя в отдел, сжимала кулаки в карманах. Закон запрещал применять Сыворотку правды к несовершеннолетним, но волнение с утра не покидало её. Она уже приняла решение ничего не говорить. Ни словом, ни взглядом, ни дыханием не выдать, как умер Рабастан Лестрейндж. Тогда ее не мучила вина, она шептала себе в темноте, что поступила правильно. «Если бы не я, он бы убил Невилла» — говорила она себе. Когда дошла её очередь, Тонкс не стала расспрашивать о смерти Рабастана. Наоборот, допрос прошёл кратко, формально. Министерство уже имело своё объяснение: палочку Гермионы нашли в руке Люциуса Малфоя. В отчёте значилось, что она потеряла сознание, как и Невилл Долгопупс, и не участвовала в стычке. Гермиону отпустили, и она вышла из кабинета с дрожью в коленях, не решаясь выдохнуть до конца, пока дверь не захлопнулась за её спиной. Невилл, когда настал его черёд, с трудом сел напротив Тонкс. Его руки слегка подрагивали. На вопрос, видел ли он, кто убил Рабастана, он ответил тихо и честно — нет, не видел, так как потерял сознание намного раньше. Когда Гермиона с остальными шла к лифту, среди множества лиц, шагов и шорохов мантии, она увидела его. Люциуса вели под охраной трое авроров. Его лицо оставалось непроницаемым, но когда взгляд пересёкся с её, он остановился. Не говоря ни слова, он посмотрел на неё так, как будто хотел стереть её с лица земли одним этим взглядом. Ни в одном движении не было паники или страха — только холодная, сосредоточенная ярость. Гермиона застыла, не в силах отвести глаз. Через секунду охранники потащили его в другую сторону, но серые глаза Малфоя остался с ней. С тех пор тот взгляд не отпускал её. Он приходил в снах, вспыхивал в полутёмных коридорах Хогвартса, появлялся всякий раз, когда Гермиона закрывала глаза, пытаясь заснуть. Он видел и все знал, от этого ей было хуже.

***

— Мой отец — настоящий мерзавец, — произнёс Драко спокойно, когда Гермиона, немного запинаясь, но всё же собравшись, поведала ему подробности той ночи, о которых не осмеливалась говорить никому. Раньше, разматывая в памяти всё произошедшее, она пыталась убедить себя, что поступила правильно. Она знала: Невилл не выдержал бы ещё одного удара, он и так едва держался. Она защищала всех, кто был рядом и был дорог ей. Даже если защита оборачивалась болью. Даже если после приходилось собирать себя заново, обжигая пальцы о собственную вину. «Рабастан — убийца. Если бы я тогда не произнесла это проклятие, он бы убил ещё кого-то. Наверняка убил бы», — твердило ей сознание, как мантру, которую нужно повторять, чтобы не сорваться. Но возможно ли убежать от самого себя? Можно часами спорить, оправдываться, находить аргументы, но внутренний голос, не поддающийся логике и утешениям, не перестаёт шептать. Вина. Эта вина съедала и сжигала ее изнутри. С той ночи всё изменилось. Панические атаки сносили привычную почву под ногами, бывали дни, когда она не справлялась своими чувствами. Когда ей было страшно за Невилла, под напором страха и адреналина, её разум обострился до предела, позволив ей применить магию без палочки. Тогда боль стала якорем — единственным, что позволило потерять контроль. Но теперь этот же разум стал её мучителем. Напоминал, терзал, выдвигал обвинения. И опять боль, спасала ее. Гермиона не знала, почему рассказала всё именно Малфою. Может, накопившаяся усталость. Может, его взгляд — такие похожие на отца, но такие другие. Или просто потому, что Драко не стал перебивать, не попытался рационализировать или смягчить. Он слушал. И этого оказалось достаточно, чтобы впервые за долгое время ей захотелось выговориться до конца. Что-то внутри сдвинулось, как будто давно запертая дверь чуть приоткрылась. С каждой новой фразой тяжесть отступала. Каждый день она носила в себе груз, который не отпускал, давил, напоминал о себе. А теперь — впервые за долгое время, ей стало немного легче дышать. Драко не ответил сразу. Сидел с той же неподвижностью, опустив взгляд, словно обдумывал каждую деталь, пропуская её через себя. Наконец, он поднял глаза и произнёс негромко6: — Я бы тоже убил. Если бы это был кто-то из моих близких. Любой на твоём месте сделал бы то же самое. Гермиона крепче сжала губы. В глазах выступили слёзы, дыхание сбилось. Сердце билось быстро. Она услышала в его словах не утешение, не попытку обелить её поступок, а простое принятие. Он не стал уговаривать, не оценивал, не задавал лишних вопросов. Он понимал ее, как никто другой. И именно это делало его поддержку настоящей. — Я никому не скажу. А если тебе будет спокойнее — можешь стереть мне память, — сказал он спокойно. Гермиона не отвела взгляда. Внутри что-то сдвинулось. Тяжесть, которую она носила всё это время, перестала казаться такой невыносимой. — Я знаю. Просто спрячь это воспоминание поглубже. Так, чтобы никто не нашёл, — ответила она. Они ещё немного посидели в тишине. Оба устали, но не спешили вставать. Всё вокруг стало тише. Мир, наконец, на мгновение отпустил. — Я пойду, — сказала она, тихо. Драко приблизился к ней и молча обнял. Сначала она замерла, но потом, что-то внутри заставило ее принять это. Она прижалась к нему и вдохнула его запах. Это было нужно н им обоим, как попытка вернуть себе опору после долгого напряжения. Он поднял руку и медленно провёл пальцами по её волосам нежно. У Гермионы перехватило дыхание, грудь сжалась от неожиданного тепла этого жеста. Она не сказала ни слова, просто сильнее прижалась к нему, сомкнув руки у его талии, будто хотела остаться в этом моменте ещё немного. Когда Гермиона вернулась в свою комнату и закрыла дверь, слёзы потекли сами. Не от боли, а от облегчения. Впервые за долгое время ей стало легче. Она включила плеер, легла на кровать и слушала ровное дыхание Драко. Этой ночью кошмары её не тронули.

***

Драко сидел со своими друзьями на завтраке и слушал очередные бредни Тео. Тот рассказывал про какой-то «комикс» — историю в картинках, которые не двигаются. Хотя Драко ничего не понимал, он всё равно делал вид, что ему интересно. Вчера, когда Грейнджер доверила ему свою тайну, Драко почувствовал себя для неё особенным. У него были смешанные чувства, но он начал понимать, почему отец в начале учебного года просил быть осторожным с ней: Люциус всё видел и просто держал при себе эту информацию, чтобы потом воспользоваться Грейнджер. Но Драко недолго об этом размышлял, ведь был уверен, что сможет при необходимости контролировать своего отца. На удивление, он сегодня спал хорошо и проснулся раньше всех. С утра сходив в совятню, он отправил матери письмо с просьбой кое-что ему прислать. До окончания семестра и, соответственно, начала экзаменов, оставалось меньше недели, поэтому в Большом Зале каждый второй сидел, уткнувшись в учебник. Даже Пэнси Паркинсон отчаянно писала конспект по Нумерологии, не обращая внимания ни на что. Тео, несмотря на свои дурные привычки, был освобождён от многих экзаменов, кроме Зельеварения и ЗОТИ. Как и Грейнджер. Драко был освобождён только от Зельеварения; Слизнорту настолько понравилась их с Грейнджер работа, что он сразу же принял его в свой клуб. Думая о ней, Драко не мог не восхищаться Грейнджер. Раньше он ненавидел её за кровь, но уважал за то, что она прилежно училась. А в этом году Гермиона открылась для него совершенно с другой стороны. Грейнджер была восхитительной ведьмой: она владела магией без палочки, на протяжении всего курса оставалась самой умной, но при этом имела о многом своё собственное мнение, отстаивала права меньшинств. Она была невероятно смелой и держалась за свои принципы, защищая близких. Ещё она была… красивой. Да. Очень. Странно, что Драко заметил это только недавно.

Он сидел, подперев подбородок рукой, лениво мешая сок в стакане, когда сова с тяжёлой корзиной пролетела над гриффиндорским столом и бесцеремонно шлёпнула подарок прямо перед Грейнджер. Драко не сразу поднял взгляд. Сначала слушал: как она удивлённо выдохнула, как зашуршала упаковка, как Уизел с Поттером нависли над корзиной, тыкая пальцами в лакомства и забрасывая её вопросами. Когда Гермиона, сняв плёнку, ахнула, он всё же позволил себе посмотреть. Увидел, как её глаза расширились, как пальцы замерли на краю корзины, а губы слегка приоткрылись от изумления. Он знал, что в корзине, помимо фруктов и сладостей, были овсяное печенье, мини-круассаны, эклеры, кексы, имбирные пряники, булочки, бельгийские вафли с шоколадом и печенье в форме клубники. Те сладости, которых она хотела попробовать, когда они были младше. Она резко подняла голову и, щурясь, выискивала кого-то в толпе. Когда её взгляд нашёл его, Драко чуть приподнял уголки губ, не спеша кивнул и беззвучно подмигнул, она еле заметно улыбнулась, пока ее олухи разглядывали корзину. Сделав глоток сока, он отвёл взгляд, не позволяя себе дольше наблюдать, хотя очень хотелось. Пьюси, не поднимая головы от омлета, лениво протянул: — Грязнокровка в этом году в моде, как я посмотрю. Рядом донесся голос Пэнси: — Это ты прислал сладости грязнокровке? — она смотрела на Тео, прищурившись и со злобой. То, что Тео иногда флиртовал с Грейнджер было на руку Драко. Нотт даже не поднял бровей, лишь повернул голову и, бросив взгляд на гриффиндорский стол, со скукой ответил: — Не думаю, что её можно впечатлить этим. Дафна фыркнула, сжимая нож с такой усмешкой, будто хотела кого-то зарезать. Ее чувства к Тео видели все, кроме самого Нотта. Драко молчал. Он не вступал в разговор, лишь слушал очередние бренди друзей. Он ещё раз взглянул на Грейнджер и довольно ухмыльнулся. Она держала в руке печенье, смахнув крошку с уголка рта, и, слегка улыбаясь, читала открытку, которую он спрятал под слоем мармелада. «Убью, если поделишься с Уизли. Д.Л.М.». Никто даже не догадался бы о них, кроме Блейза, который, подперев щёку кулаком, лениво следил за происходящим с таким видом, будто ему всё наскучило, а на самом деле не упустил ни одного взгляда, ни полуулыбки, ни того, как Грейнджер бережно вытащила открытку из корзинки. Он не сказал ни слова, но, когда Драко встал из-за стола, проводил его взглядом с лёгкой насмешкой в уголках глаз, не нуждающейся в подтверждении.

***

Гермиона всю неделю чувствовала себя прекрасно. Она была невероятно тронута тем, что Драко запомнил их разговор в Хогсмиде и сделал такой подарок. Хотя девушка недоумевала, за сколько дней съест всё это, всё равно это было так мило с его стороны. Она не была из тех девушек, что жаждут подарков от парня. Хотя… может ли она назвать его парнем? Они ни разу не говорили об отношениях. А еще, он был с Пэнси. — Так ты скажешь, от кого сладости? — поинтересовалась Джинни вечером того же дня, когда гриффиндорцы сидели перед камином в гостиной факультета. Ранее этим вопросом задавались Гарри и Рон, но девушка проигнорировала их. Хотя она и понимала, что ей придётся объяснить. Но пока не придумалась подходящая ложь. — Вообще-то, я думала, что Теодор просто играет, но, кажется, он действительно начал ухаживать за тобой, — сказала Парвати, внимательно глядя на подругу. Гермиона кивнула, не пытаясь что-либо опровергнуть. Остальные тут же потеряли интерес — с учётом того, как Тео активно старался быть рядом с ней, вопросов больше не возникало. Внутри у неё проскользнула облегчённая мысль: наконец-то перестанут сыпать догадками и шептаться. — И ты ему позволишь? — резко вмешался Гарри, нахмурив брови. — Его отец Пожиратель Смерти. — Что ты несёшь? — отозвалась Гермиона, не скрывая удивления. Такой резкий поворот выбил её из привычного хода разговора. Гарри схватил мантию с подлокотника кресла и, не дождавшись ответа, вышел из гостиной быстрыми шагами. Гермиона проводила его взглядом, сжав губы и усиливая хмурый взгляд. Вспышки характера Гарри больше не удивляли, но всё равно задевали. Рон лишь пожал плечами, словно говоря этим жестом: это Гарри, — и разговор продолжился, как ни в чём не бывало. Тем временем Тео продолжал свою игру: подмигивал, когда они пересекались в коридорах, незаметно касался её руки, подсовывал огневиски в миниатюрных фляжках, явно ожидая, что она хотя бы улыбнётся в ответ. Гермиона всё чаще старалась не реагировать, списывая происходящее на его странное чувство юмора, уверенная, что окружающие это тоже замечают и понимают. Однако резкая реакция Гарри оставила в её душе неприятный осадок. Возникшее беспокойство царапало изнутри, но сил разбираться в этом не было. Она просто позволила себе отстраниться. Тем более, всё, о чём она думала, был Драко. Всё свободное время Гермиона слушала его, Малфоя, получая удовольствие от звука его шагов и постоянно желая его видеть. По вечерам она надевала Мантию-невидимку и ходила за ним, словно призрак. Когда Драко делал домашние задания в библиотеке, она могла смотреть на него часами, не отвлекаясь ни на что. Когда он уходил в Выручай-комнату, Гермиона ждала его. Несколько раз она пыталась зайти с ним, но всё не успевала. Дверь закрывалась сразу же после того, как Драко заходил в комнату. В свободное время она приходила на восьмой этаж, но нужная дверь не открывалась. Девушка предположила, что Драко заколдовал комнату так, чтобы никто не нашёл Исчезательный шкаф. При этом Гермиона понимала, что сталкерить кого-то ненормально. Кошмары не мучили её с тех пор, как она доверила свою тайну Драко. Он тоже не просыпался по ночам; Гермиона думала, что он прибегает к зельям для сна без сновидений. Последние дни они редко пересекались, только в Большом зале. Она ловила его взгляды и постоянно улыбалась ему в ответ. В четверг у них со Слизерином был последний совместный урок в этом семестре; на следующий день студенты отправлялись по домам. С утра Гермиона встретила Драко и Пэнси в кабинете директора. Она невольно застыла, но Рональд толкнул её вперёд, и ей едва удалось оторвать взгляд от Малфоя. Чёрный костюм с белой рубашкой безумно хорошо смотрелись на нём. Вряд ли кто-то мог поспорить, что Драко выглядел привлекательно. Его платиновые волосы придавали ему дополнительный шарм. Он был настоящим аристократом, несомненно. Дамблдор собрал всех старост, чтобы удостовериться, что они готовы сопровождать остальных студентов до вокзала и помочь другим профессорам сохранить безопасность младшекурсников во время поездки. Получив дополнительные задания от директора, все старосты покинули кабинет директора и направились на свои уроки. — Знаешь, Гермиона, — сказал по пути в кабинет Рон, — я постоянно замечаю, как Пэнси смотрит на тебя и неодобрительно прищуривается. Словно ты убила её любимого хорька. — Она так смотрит на всех, кроме своих друзей, Рон, — ответила девушка, хотя и чувствовала, что дело было в Драко. Последним уроком была Трансфигурация, совместный урок для всех факультетов. Мест в кабинете было мало, поэтому студентов попросили садится по трое. Гермиона села между Дином Томасом и Лавандой, потому что Невилл захотел обсудить с Гарри пару заклинаний. До начала урока они разговаривали о разном, но в особенности про музыку. Оказалось, Лаванда никогда не слушала магловскую музыку, и Гермиона пообещала сыграть ей любую песню, если вспомнит ноты. К своему удивлению, полукровка Дин Томас тоже любил «Битлз», потому что рос в семье маглов. Отца-волшебника Дина убили Пожиратели Смерти ещё во время первой войны. Мать впоследствии вышла замуж за магла, поэтому до 11 лет Дин даже не знал, что он волшебник, как и Гарри. Он спорил с Гермионой по поводу того, какой альбом лучше. Дин Томас уверял, что «Let it be» переоценён, когда как Гермиона считала, что у «Битлз» нет переоценённых альбомов. — Ты слышала, «Битлз» собираются провести концерт в Лондоне? — спросил парень у Гермионы. — Как они собираются играть? Леннон ведь мёртв, — удивлённо ответила она, слегка приподняв бровь. — Изволь! — с нарочитой торжественностью произнёс он, вскинув голову. — Леннон не может умереть! Гермиона устало закатила глаза, едва заметно улыбнувшись. — Говорят, концерт будет в феврале. Я ужасно хочу туда, — продолжил он, уже без иронии, — но сомневаюсь, что нам разрешат покинуть замок. Вместо Леннона, наверное, пригласят кого-то другого… Гермионе тоже стало интересно, и она пообещала себе, что на каникулах обязательно узнает про концерт. Её мысли оборвала Макгонагалл, которая зашла в кабинет и сразу же отняла пять баллов у Пуффендуя, потому что Джастин Финч-Флетчли сел на её место и положил свои ноги на стол. — Итак, дорогие студенты, сегодня ваш последний урок, поэтому никакой новой темы не будет. Вместо этого давайте вспомним, всё то, что мы успели выучить в этом семестре, — сказала профессор и начала урок, все еще бросая суровые взгляд в сторону пуффендуйского стола. После урока все студенты торопились в Большой зал, чтобы успеть на обед, поэтому Гермиона задержалась в кабинете, чтобы подождать Гарри и Рона, которые собирались медленно. В кабинете кроме них остался Малфой со своей свитой. Тео и Забини болтали о чём-то, а Пэнси в это время жалась к Драко, что-то шепча ему на ухо. Гермиона нервно отвела глаза от этого зрелища. Когда мальчики собрали вещи и направились к двери, они услышали голос Пэнси, которая обратилась к Гермионе: — Эй, грязнокровка, ты слышала, Пожиратели Смерти начали свою миссию? Вот интересно, когда они доберутся до тебя и твоих родителей? Гермиона остановилась у двери и почувствовала сильную ярость; она сжала кулак так сильно, что начали болеть костяшки пальцев. Она могла стерпеть, что её постоянно оскорбляют, потому что привыкла пропускать мимо ушей слова слизеринцев, но то, что Паркинсон затронула её родителей, было слишком низко, и Гермиона хотела сделать ей больно. — Заткнись, Паркинсон, — громко сказал Рон. Пэнси, не отрывая взгляда от Гермионы, продолжала говорить оскорбительные вещи. Гарри сцепился с Забини, а Рон с Тео; Драко молча стоял в стороне, не понимая, что нашло на Пэнси. Гермиона невербальным заклинанием захлопнула дверь кабинета и наложила оглушающее заклинание. Она резко обернулась и сделала шаг в сторону Пэнси. Девушка со своим ядовитым языком давно нервировала Гермиону, поэтому она решила поставить её на место. Всякому терпению приходит конец. — Паркинсон, — сказала она, прямо смотря на слизеринку, — поговорим? Пэнси лишь усмехнулась. — Хочешь, я расскажу тебе о твоём и о своём будущем? — спокойным тоном предложила Грейнджер. — Попробуй, грязнокровка, — надменно ответила Паркинсон, сложив руки на груди и опершись спиной о Малфоя, который продолжал стоять позади неё, не сводя с неё взгляда. Гермиона уловила тревогу в его глазах. Прекрасно. Тревожься. — Раз проблема в моей крови, расскажу тебе, что нас ждёт, — усмехнулась она. — Так вот, Паркинсон, если мы выиграем войну, я стану героиней и без труда устроюсь в Министерство магии. Я быстро поднимусь по карьерной лестнице и начну менять устои волшебного мира, поддерживая таких же, как ты говоришь, «грязнокровок». Не успеешь оглянуться, как власть окажется у таких, как я. Пэнси невольно шагнула вперёд. Её зелёные глаза вспыхнули гневом. — А твоего отца, Пожирателя смерти, отправят в Азкабан или казнят, предварительно лишив вашу семью всего состояния. Тебе придётся выйти замуж за какого-нибудь богача вроде Малфоя, — Гермиона подняла взгляд на Драко, намеренно провоцируя его. Он понимал, чего она добивается. — Уверена, он будет относиться к тебе хорошо. В итоге всё, чего ты добьёшься в жизни, сведётся к удачному замужеству и рождению наследника древнему роду. Хорошая жизнь для чистокровной леди, не так ли? — Не неси чушь, грязнокровка, — процедила Пэнси. Её голос прозвучал хрипло. — Я всё-таки продолжу, Паркинсон, так что слушай внимательно, — сказала Гермиона, сделав шаг к ней. Малфой напрягся, но ей было всё равно. — Если же Орден проиграет и Гарри умрёт, то меня убьют одной из первых. Мне нечего терять. Смерть меня не пугает. Я умру, зная, за что сражалась. А вот твоя жизнь лучше не станет. Потому что замуж ты выйдешь уже не за Малфоя, или за Нотта. Твой отец продаст тебя Волан-де-Морту, а тот отдаст тебя в награду какому-нибудь Яксли или Долохову. Она горько усмехнулась.  — И тогда начнётся твой личный ад. Эти люди не знают жалости. Они не будут с тобой мягкими и заботливыми. Твой муж будет насиловать тебя и избивать, а ты будешь молить о смерти. Но смерть не придёт. Наоборот, ты, как животное, будешь рожать одного ребёнка за другим, превратившись в живой инкубатор. Твои дети вырастут такими же Пожирателями смерти, как их отец. Тео ошеломлённо выдохнул. Пэнси застыла, глядя на Гермиону так, словно увидела всю картину перед глазами.  — Поэтому ты, как женщина, должна в первую очередь молиться за такую грязнокровку, как я, за сироту-полукровку, как Гарри, и за предателя крови и маглолюба, как Рон, если хочешь однажды спокойно ухаживать за своими цветами в Малфой-мэноре или Нотт-мэноре. Гарри и Рон были поражены, с каким цинизмом говорила Гермиона, но не могли не согласиться с ней. Потому что эта война изменит жизни всех. В этой войне чистокровные волшебники только теряют своё влияние, становясь рабами полукровки Реддла. — Так что если хочешь хорошей жизни, повзрослей, — произнесла Гермиона, задерживая взгляд на Драко, не отрывавшем от неё своих серых глаз. Сняв защитные чары и придав голосу будничную ровность, она добавила: — Пойдёмте на обед. Я проголодалась. Развернувшись, она вышла из кабинета спокойным шагом, не ускоряясь и не оглядываясь. Гарри и Рон без слов последовали за ней. Позади послышался сдавленный вздох — Пэнси пошатнулась, теряя опору, и упала бы на пол, если бы Драко не перехватил её за локоть. Блейз, стоявший рядом, взмахом палочки вызвал стакан воды и протянул ей. — Она права, — сказал Тео, остановившись у двери и, не дожидаясь реакции остальных, первым покинув кабинет. Остальные слизеринцы остались рядом с Пэнси, молча наблюдая, как она приходит в себя, прижимая дрожащие пальцы к губам. В Большом зале Гермиона наложила себе рагу, сосредоточившись на еде и избегая лишних взглядов. Рон сел рядом, рассматривая её с неожиданной серьёзностью. — Не знал, что ты можешь быть такой, — сказал он, не отводя глаз. — Она заслужила, — отозвался Гарри, опускаясь напротив. — Хотя в какой-то момент стало её жаль. Продолжая есть, Гермиона не изменила выражения лица. — До сегодняшнего дня я сдерживалась, потому что Паркинсон не касалась моих родителей. Но теперь она перешла границу. Надеюсь, те, кто это слышал, поняли: Волан-де-Морту нет дела до чьей-то крови, — произнесла она ровным тоном, не повышая голоса. Сделав ещё один размеренный глоток, она вернулась к еде, не ощущая потребности что-либо добавить.

***

Перед ужином Гермиона решила заглянуть в библиотеку и ещё раз посмотреть что-нибудь про Грин-де-Вальда. Невилл зашёл в тупик в своих исследованиях, не найдя того, кто бы знал, как найти Батильду Бэгшот. В библиотеке никого не было, поэтому она свободно читала. Её интересовало, как Дамблдор всё-таки одолел тёмного мага. Пока она делала заметки в своём пергаменте, Драко тихо подошёл к ней. — Знал, что найду тебя тут, — Гермиона подняла голову и увидела блондина, который, сложив руки в карманы, смотрел на неё. — Ты искал меня? — Гермиона почувствовала смущение, на что Драко ухмыльнулся. — Хотел попрощаться и поговорить. Я покидаю школу после ужина, мне разрешили использовать порт-ключ. — Порт-ключ? — переспросила она. Парень кивнул. — Мне нужно в Испанию, мама попросила Дамблдора лично, — поспешил объяснить он. Гермиона нахмурилась, понимая, как далеко он будет. — Приходи через 10 минут в кабинет Истории на третьем этаже, — сказал он и вышел из библиотеки, оставив Гермиону смущённой. Собрав свои вещи, через 5 минут девушка направилась на третий этаж. Она не знала, зачем он её позвал и о чём хотел поговорить, но, набравшись смелости, Гермиона открыла дверь кабинета. Драко сидел на месте преподавателя и выглядел спокойным. — О чём хотел поговорить? — Гермиона прислонилась к парте перед преподавательским столом и склонила голову на бок. — Ты была довольно жестока с Пэнси, она всё ещё в истерике. Гермионе захотелось рассмеяться. «Так вот о чём ты хотел поговорить со мной?» — подумала она и раздраженно прикусила щёку изнутри. — Не знаю, почему она ведёт себя так, — сказал он, поднявшись с места профессора, и обошёл стол. Теперь он стоял перед ней, на расстоянии вытянутой руки. Гермиона уловила его мятный запах и медленно вдохнула. Почему он так на неё действовал, она не понимала. — Спасибо за сладости, было вкусно, — сказала она. Малфой улыбнулся. — Угостила Уизли? — игривым голосом спросил он. Гермиона рассмеялась и помотала головой. — Не хотелось умереть. Драко сделал к ней два шага и поднял её подбородок двумя пальцами. Его глаза потемнели и Гермиона чувствовала, как ее сердце делает кульбит за кульбитом. Она также хотела его, но на данный момент её рационализм одержал победу, и она отстранилась. Драко застыл на месте. — Малфой, — позвала она. Драко поднял взгляд и сделал шаг в её сторону. — М? — Слушай, Малфой, скажу как есть и только один раз, — Гермиона поставила руки на бёдра, выпрямив спину. — Меня не интересуют мужчины, мечущиеся от одной юбки к другой. Ты, наверное, считаешь, что твоя привилегия даёт тебе право выбирать. Но со мной такое не прокатит. Это я выбираю, Малфой. Мужчина, что будет со мной, должен быть преданным. Преданным, как цепной пёс своему хозяину, — произнесла она, сжимая голос до металла. Драко рассмеялся, но в его смехе не было ни капли веселья. — Почему все мечтают сделать из меня раба? — спросил он, и взгляд сразу потемнел. Его лицо застыло, он закрылся, отгородившись от неё холодной стеной. — Раз хочешь преданности, как у пса, — добавил он после паузы, — спроси себя, Грейнджер, готова ли ты быть преданнее мне, чем своим друзьям. Гермиона сглотнула, собирая остатки воли, чтобы не дрогнуть. — Хочешь — дам Непреложный обет, — произнесла она твёрдо. Парень ошарашенно поднял на неё взгляд. В его серых, холодных глазах промелькнула эйфория от слов Грейнджер, и он приблизился к ней. — Не говори то, чего не можешь сделать, — прошептал Драко и провёл рукой по её кудрявым волосам, притянув её к себе, он накрыл ее губы своими. Гермиона ответила сразу, вцепившись в него, прижимаясь ближе. Поцелуй был таким, каким становятся только те, что копились неделями: голодным, не терпящим пауз. Драко, не отрываясь от её губ, опустил ладонь ниже, сжав её бедро с такой силой, что она застонала прямо в его рот. Это сорвало последние тормоза — он прижал её к себе ещё сильнее и, не отрываясь, резко повёл к окну. — Салазар… я так хочу тебя, — прошептал он, отрываясь, чтобы легко приподнять её и усадить на подоконник, прижавшись лбом к её щеке. Парень встал ближе, вдавливаясь коленями между её бёдер, и прижался к ней животом, словно отсекая любое расстояние. Руки скользнули к пуговицам на её рубашке, ловко расстегнув их одну за другой, после чего он отодвинул вверх ткань бюстгальтера, оголив грудь. Его пальцы уверенно прошлись по чувствительной коже, задевая соски, от чего Гермиона резко втянула воздух и укусила его за нижнюю губу. Её ладонь поднялась к его шее, а пальцы сжали подбородок, удерживая его лицо напротив своего. Он продолжал жадно мять её грудь, не отрываясь от её губ, вдыхая в себя каждый стон, каждый трепет, каждый отклик. Она обвила его сильнее, сжавшись под ним, и едва слышно стонала, поддаваясь на каждое движение. В ней горело то, чему не находилось места в словах, и Драко разжигал это с пугающей лёгкостью. — Драко… — она могла поклясться, что никогда раньше не думала о том, что имя школьного хулигана может звучать так прекрасно и страстно. — Грейнджер, я клянусь Мерлином, что собираюсь запретить произносить своё имя всем, кроме тебя, — прошептал он, усмехаясь, не разрывая близости. Прикосновение становились хаотичными, он толкался в нее через одежду, не сдерживая себя, пока Гермиона лишь слабо стонала в его губы, вцепившись в него. Их остановило серебряное сияние, прорезавшее полумрак. В воздухе появилась патронус-лошадь, неся на себе голос Джинни, срывающийся от слёз: — Гермиона… Рон отравлен. Мы идём в лазарет. Приходи быстрее! Патронус поскакал вперёд и исчез в темноте. Они замерли. Сердце Гермионы пропустило удар. Драко опустил руки, осторожно снял её с подоконника и, не теряя ни секунды, помог застегнуть рубашку. Гермиона дрожащими пальцами приводила себя в порядок, не в силах сосредоточиться. — Грейнджер, дыши. Всё обойдётся, — сказал он ровно, сдерживая напряжение, которое теперь пробирало их обоих. Только Гермиона уже не слышала его слов. Собравшись в несколько резких движений, она выскочила из кабинета, не удостоив Драко ни взгляда, ни прощания. Он вышел следом, остановившись у двери. Несколько секунд Драко смотрел ей вслед, она уже бежала по коридору. Её фигура быстро скрылась за поворотом, оставив после себя только холод и пустоту. Малфой оглядел коридор, ощутив неприятное напряжение в груди, и, не теряя времени, рванул вперёд.