13. Метка.

Словно в твоём мире Снова падают звёзды. Здесь проливаются слёзы, Которые мы так долго держали в себе. В моём утихшем, безмолвном сердце Твой голос звучит как воспоминание.

Февраль 1900 года. Высокий светловолосый юноша стоял у входа в читательский зал, где его сверстники склонились над домашними заданиями. Его взгляд был прикован к месту, за которым он ещё недавно сидел рядом с другом, аристократом Александром Медником, увлечённо разбирая древние трактаты о запретных артефактах. Перелистывая тяжёлый фолиант с заклинаниями «Тёмных искусств тюркских волшебников», Геллерт не мог представить, что простая мысленная попытка воспроизвести одно из невербальных чар приведёт к непоправимому. Тёмно-синие языки пламени вырвались из воздуха и с силой ударили Александра в грудь. Тело друга обмякло и рухнуло на каменные плиты, короткий хрип сорвался с его губ, не успев превратиться в крик. Геллерт, отшатнувшись, остался на месте, чувствуя, как ноги налились свинцом, а разум не принимал случившееся. Несколько мгновений спустя коридор огласили торопливые шаги, и в зал вбежали студенты, привлечённые отчаянным шумом. Александр, лежавший на холодном полу, судорожно втягивал воздух, обеими руками стискивая грудь, пытаясь удержать внутри разрывающую боль, не уступающую по силе самому жестокому из проклятий, даже Круциатусу. Один из студентов бросился к Александру, прижимая ладони к его груди, другие метнулись к окнам и дверям, зовя на помощь преподавателей. Гул голосов наполнил зал, но среди этого шума явственно слышалось только тяжёлое дыхание юноши, распростёртого на каменном полу. Геллерт стоял застывшим, а его губы побелели от напряжения. Мысли спутались, в ушах звенело, перед глазами раз за разом вставала картина синего пламени, пронзившего грудь друга. Его собственное дыхание стало прерывистым и частым, тело стремилось двинуться с места, но разум удерживал его в неподвижности. Появившийся профессор стремительно раздвинул студентов, опустился на колени рядом с пострадавшим, выкрикивая заклинания и отдавая распоряжения. Шум вокруг постепенно стих, и все взгляды обратились к Геллерту, который продолжал стоять в стороне, не находя слов. Он не помнил, когда его грубо дёрнули за плечо, направляя в сторону кабинета директора, а тонкую книгу, всё ещё лежавшую открытой на полу, конфисковали, даже не взглянув, что в ней было. Молодой Геллерт с силой захлопнул за собой тяжёлую дверь кабинета директора и, пройдя несколько шагов по коридору, остановился, едва сдерживая ярость. Внутри всё кипело. Заседание, где присутствовали почти все преподаватели, завершилось решением, которого он ожидал, но всё же не хотел слышать вслух: немедленное исключение. Ему указали на дверь без церемоний, не оставив ни времени, ни возможности возразить. Очередная неудача — очередной удар по его планам. Он никогда особенно не любил Дурмстранг, слишком много ограничений, слишком мало настоящей власти, но и отрицать нельзя было — это место давало доступ к тому, что в других школах было под замком, спрятано. Где ещё он мог так близко подойти к Тёмным искусствам? Где ещё можно было без страха перелистывать страницы фолиантов, которые хранили в себе остатки древней магии? Всё это теперь ставилось на паузу. Его вытолкнули прочь, оставив с ощущением, что путь к Дарам Смерти вновь уходит из-под ног. Ярость проступила в его взгляде, как только он остановился посреди пустого читального зала, где запах пыли смешивался с еле уловимым холодом камня. Дурмстранг больше не был его территорией. Всё, что связывало его с этим местом, рушилось: книги, мечты, разговоры у огня, доверие — особенно его доверие. В глазах Александра, прежде близкого, он увидел теперь только отвращение и ненависть, в которых не осталось ни тени прежней дружбы. Слишком много было сказано, слишком многое случилось. В груди тянулась тупая, медленная боль, не позволяющая дышать спокойно. — Теперь точно всё, — произнёс он, не пытаясь сдержать голос. Подняв палочку, он отчётливо вывел в воздухе руну «Mannaz», знак, связывающий человека с разумом, памятью и наследием. Пространство едва заметно содрогнулось. Геллерт развернулся и направился к выходу, сохраняя спокойную поступь. Уже у самой двери остановился на короткое мгновение, коснулся каменной стены кончиком палочки и оставил тонкий символ Даров Смерти — треугольник с кругом и пересекающей линией. Холодная, едва различимая метка, последняя в стенах школы, потерявшей для него всякую ценность.

***

Гермиона проснулась позже остальных, ощущая в теле усталость, накопившуюся за последние дни. В гостиной, на краю стола, лежала записка от матери: они уехали к бабушке, оставив ей день в полном распоряжении. На кухне она налила себе кофе, у маглов он всегда выходил насыщеннее, крепче, с отличительным вкусом, который она любила с подросткового возраста. Сон пришёл только под утро, когда напряжение наконец отпустило. Она находилась дома уже третий день и всё это время почти без перерыва слушала Драко, его голос звучал в наушниках то отчётливо, то глухо, в зависимости от сигнала. Вчера они с Нарциссой вернулись в Уилтшир, а сегодня вечером ожидали визита Тёмного Лорда. То, что она услышала в наушниках перед отъездом, продолжало гудеть в голове назойливо. Драко и Пэнси. Спокойный голос Нарциссы, произносящий слова о помолвке. Всё складывалось: на Рождество их, очевидно, решили обручить, всё было решено за него, без него. И теперь становилось ясным, почему утром в Большом зале он наклонился к Паркинсон и поцеловал её, как положено жениху. И это несмотря на то, что за день до этого, в сыром и тесном туалете Плаксы Миртл, он признался в своих чувствах… ей. Когда Гермиона впервые услышала слова миссис Малфой «Она не в курсе, о вашей помолвке?», то не сразу поняла, как реагировать. Потому что тогда она шла к станции к поезду, включив запись ночного разговора, которую она не успела дослушать. Слова Нарциссы прозвучали спокойно, и Гермиона остановилась посреди дороги, как вкопанная, пока кто-то из студентов не толкнул её плечом, заставив двигаться дальше. Тревога тут же поднялась волной, но, сделав глубокий вдох, она привычным усилием подняла ментальные стены окклюменции и вошла в купе, где её уже ждали Невилл и Полумна. Сделав вид, что всё в порядке, она спрятала плеер и наушники в карман мантии, широко улыбнулась и включилась в разговор. На их вопросы она легко отвечала, «всё в порядке, я просто немного устала». Только сердце ныряло куда-то вниз, и в груди оставалась мучительная боль. Гермиона продолжала сдерживать эмоции с той же точностью, с какой контролировала заклинания. Когда на станции Кингс-Кросс родители тепло обняли её, запах маминой парфюмерии и отцовский шарф на плечах не принесли того облегчения, на которое она надеялась. Даже улыбка, натянутая ради них, казалась ей чужой. Используемая ею окклюменция требовала не только постоянного напряжения разума, но и большого расхода магии, и теперь к внутреннему жжению добавилась вязкая усталость. Весь день она держалась, как ни в чём не бывало, долго разговаривала по телефону с тётей Джалин, поздравляя её с наступающими праздниками, смеялась над нелепой лепкой овсяного печенья отца, помогала матери накрывать на стол. Вечером, когда сочная индейка была съедена, а свет в гостиной стал мягче, миссис Грейнджер, убирая салфетки, накрыла ладонь дочери своей всегда немного прохладной на ощупь рукой. — Ягнёнок, с тобой всё хорошо? Ты давно не писала о кошмарах. Они ушли? — спросила она мягко. Мама не давила на нее, лишь заботилась о своей дочери, которая была так похожа на неё, но одновременно непохожей. Она была ведьмой, которая по праву магии в крови принадлежала другому миру. Когда Гермиона посмотрела на мать, окклюменция начала рушиться, стены в разуме задрожали. На секунду ей захотелось ей всё рассказать, лечь рядом, спрятать лицо, прижаться щекой к знакомому плечу и, как в детстве, просто заплакать, не объясняя ничего. «Кошмары — последнее, что сейчас меня мучает, мама. Моё сердце разбито, и я даже не знаю, как собрать его обратно», — пронеслось в голове, но вслух Гермиона не произнесла ни слова. Ей хотелось закричать так, чтобы весь мир услышал, насколько невыносимо ей было. Драко скоро обручат с другой, и он вновь оттолкнёт её. Но она оставалась Гермионой Грейнджер, той, что привыкла защищать всех, не оставляя себе пространства для личной боли. Собрав волю в единый поток, она направила магию в глубину разума, укрепила внутренние стены и позволила лицу озариться мягкой, спокойной улыбкой, кажущейся безмятежной. — Всё хорошо, мам. Кошмары бывают, но редко. Мадам Помфри внимательно следит за мной, и я могу обратиться к ней, если чувствую тревогу. Рон и Гарри рядом, они поддерживают. Я повзрослела. Я справляюсь, — произнесла она, сжав материнскую ладонь крепче. Миссис Грейнджер ответила улыбкой, потянулась ближе и обняла её с той теплотой, что вызывала у дочери лёгкую благодарность, в которой всегда чувствовалось щемление. Со стороны кухни донёсся звон фарфора: отец наливал чай, стараясь не нарушать разговор. Когда семейный вечер подошёл к концу, и все последние сплетни магловского мира, новости о знакомых, планы на праздничные дни были пересказаны, Гермиона пожелала родителям спокойной ночи и поднялась по ступенькам в свою комнату, стараясь ступать тихо, чтобы не разбудить тишину, наконец воцарившуюся в доме. Комната, которую она оставила ещё ребёнком, почти не изменилась. Стены по-прежнему были окрашены в мягкий розовый оттенок, выбранный ею в девять лет — тогда ей казалось, что этот цвет делает её комнату уютной и взрослой. В центре стояла широкая кровать с ортопедическим матрасом, который, по словам матери, должен был заботиться о её осанке. Гермиона действительно никогда не сутулилась, потому что привыкла держать спину ровно и взгляд прямо с детства. У окна, освещённый тёплым светом настольной лампы, стоял рабочий стол с аккуратно разложенными тетрадями из магловской школы. Гермиона хранила всё: журналы, рабочие тетради, учебники, альбомы с аппликациями и рисунками, начиная с подготовительного класса, потому что слишком любила тот период своей жизни и те знания, которые получила до Хогвартса. В комнате также стояли узкие книжные полки, где она когда-то расставила любимые романы и учебники. Подойдя к ним, Гермиона протянула руку и достала том, к которому возвращалась чаще всего. Джек Лондон — «Мартин Иден». Она опустилась на кровать, раскрыла книгу и скользнула взглядом по случайной строке: «Всё в мире непрочно, кроме любви. Любовь не может сбиться с пути, если только это настоящая любовь, а не хилый уродец, спотыкающийся и падающий на каждом шагу». Гермиона заплакала, позволив ментальным щитам опуститься. Ревность беспощадно разрывала сердце, и слёзы катились безостановочно. Она не могла понять, зачем Драко снова затеял всё это. Зачем не оставил её в покое после того поцелуя с Пэнси за завтраком? Зачем перед каникулами пришёл прощаться именно к ней? Зачем, держа в ладони летучий порох, улыбнулся, прежде чем исчезнуть в зелёном пламени? А она сама — зачем? Зачем побежала к нему в туалет? Зачем доверилась и рассказала про Рабастана? Зачем? Но разве нужны ответы, если они лежат на поверхности? Она полюбила его. Полюбила так сильно, как только способен любить человек. Сначала ей казалось, что это всего лишь жалость. Жалость к нему, потому что его пытали, потому что его мать жила в постоянной опасности, потому что его отец был в тюрьме, а он сам был всего лишь запутанным подростком. Затем она решила, что просто привыкла к его дыханию, к тихим звукам во сне, к кошмарам, из-за которых он просыпался в холодном поту. Потом пришло другое чувство: он оказался не только симпатичным, но и по-своему притягательным. Он исцелил её руку, обнял в тот момент, когда у неё был приступ, молчал вместе с ней, когда ей было это нужно. А потом он поцеловал её, и в том поцелуе Гермиона растворилась, поняв, что влюбилась. Ревность к Пэнси мучила её всё сильнее, но теперь, когда она признала правду, чувства к Драко переполняла её с новой, ещё более невыносимой силой. Ревность и любовь сталкивались в её сердце, причиняя невыносимую боль и заставляя слёзы выступать на глазах. Она разобрала вещи из небольшого чемодана и вспомнила, что плеер остался в кармане мантии. Ведь ответа Драко матери вчера она так и не услышала. Осторожно открыв шкаф, Гермиона достала плеер и наушники. Некоторое время она смотрела на эти шпионские предметы, решая, стоит ли снова касаться запретного. Устроившись на кровати, она надела наушники и включила плеер, надеясь услышать, чем он занят сейчас. В ответ доносилось лишь ровное дыхание. Он спал. Гермиона прикрыла глаза, позволяя воображению рисовать картины. Какое счастье было бы увидеть его рядом, коснуться его во сне. Она бы осторожно убрала за ухо светлую прядь, провела ладонью по щеке, прижалась бы к его груди, обняв за талию. И тогда он, не просыпаясь, заключил бы её в объятия, ограждая от всего остального мира. Слёзы медленно катились по щекам, пока она представляла это. Но теперь Пэнси будет рядом с ним каждый день. Чужие руки будут ласкать его, и от этой мысли грудь сжималась мучительной болью. Обретя немного спокойствия, она поднялась с кровати, взяла плеер и тихо спустилась вниз. Ей нужно было вдохнуть свежий воздух, чтобы собрать мысли. Накинув на плечи тёплый шерстяной халат отца, Гермиона вышла на террасу и прикрыла за собой дверь. В конце декабря в Лестере не стояли морозы, лёгкий ветер едва касался кожи, даря прохладу. Она опустилась на ступеньки и включила плеер, отыскав момент, на котором остановилась раньше. «— Насколько?» — услышала она взволнованный голос Нарциссы Гермиона. В ответ стояла жгучая тишина, и казалось, что Драко вовсе не намерен произносить ни слова. Но затем прозвучало то, что заставило Гермиону снова расплакаться, и слёзы лились не от ревности и не от боли. «Настолько, что когда я вижу что-то красивое, сразу думаю, как бы это понравилось ей. Когда ем что-то вкусное, думаю, что ей бы тоже стоило попробовать. А она… она почти не ест. Я это замечаю». Сидя на холодных ступеньках в отцовском халате и глядя на редкие огни фонарей вдали, она признала, что всё остальное не имеет значения. Главное заключалось в том, что он хотел подарить ей всё лучшее и самое прекрасное. Драко был спокоен, и она верила ему. Это всё пустяки.

***

Пэнси с детства мечтала, что однажды станет хозяйкой этого поместья. Теперь она стояла перед величественным замком и не могла отвести взгляда от его строгих очертаний. В канун Рождества родители сообщили, что её ждёт нечто значительное, и что настал момент познакомиться с Тёмным Лордом. Мистер Паркинсон был окрылён предстоящей встречей, тогда как в душе девушки нарастала тревога. Её радовало сознание, что она принадлежит к сильной стороне, но сама мысль о личном знакомстве с Тёмным Лордом вызывала у неё холод внутри. Одного взгляда на Драко было достаточно, чтобы понять, насколько это плохо. Он всё больше отдалялся, не уделяя ей внимания. Пэнси догадывалась, что причина заключалась не только в его мрачном настроении, но и в той тяжёлой, давящей ауре, которая ощущалась даже здесь, у ворот Малфой-Мэнора. По приказу Тёмного Лорда все камины были запечатаны, и семье Паркинсон оставалось лишь ждать, пока карета довезёт их к дверям. В Малфой-Мэнора Пэнси оказалась впервые, когда ей было восемь лет. Тем летом семья как раз вернулась в Англию после долгих лет жизни в Германии. Увидев на пороге двух крепких мальчишек, она улыбнулась, и это мгновенно расположило их друг к другу, положив начало дружбе. Крэбб и Гойл бывали здесь не раз и по дороге успели рассказать, что в этих стенах живёт их лучший друг. В воображении восьмилетней Пэнси наследник поместья рисовался таким же крупным и простодушно дружелюбным, как они. Но когда в великолепном саду Нарциссы Пэнси с должной аристократической учтивостью представляли хозяйке дома, из-за угла замка, рассекая воздух на метле, появился мальчишка. Маленькая Пэнси готова была поклясться, что никогда прежде не видела столь бледного мальчика с холодно-серыми глазами и надменной походкой. Она на мгновение задержала дыхание, чувствуя, как щеки вспыхнули румянцем. Драко кивнул своим друзьям и задержал на ней взгляд, оценивая ее. Как восьмилетний ребёнок мог смотреть с такой холодной презрительностью, она тогда не понимала. — Драко, это моя подруга Мэри Паркинсон и её дочь Пэнси. Они долго жили в Германии, а теперь обосновались в Беркшире, — произнесла миссис Малфой, одарив сына обворожительной улыбкой. Драко коротко кивнул и остановился напротив миссис Паркинсон. — Добрый день, миссис Паркинсон, мисс Паркинсон. Я Драко Малфой, — произнёс он, протягивая ладонь Пэнси. В груди девочки дрогнуло что-то тёплое, и, взволнованно протянув руку, она коснулась его ладони. После этого Драко решил показать им бассейн, который отец недавно создал для него с помощью магии. С тех пор каждый приезд в Малфой-Мэнор дарил Пэнси чувство лёгкости и счастья, словно она возвращалась в собственный дом. Но сегодня эти ощущения исчезли, уступив место тяжёлой тревоге. Она надеялась, что успокоится, когда увидит Драко, но сколько ни искала его, так и не нашла. Войдя в просторную гостиную, Пэнси заметила у дверей осунувшуюся Нарциссу. В замке было холодно, стены сдавливала мрачная тишина, а повсюду толпились сотни людей. Мысль о Драко сразу кольнула её. Он наверняка тяжело переносит это. Она наблюдала, как Нарцисса старалась улыбаться каждому гостю, но стоило ей остаться наедине, как печаль возвращалась в её лицо. Рождественские приёмы, которые устраивала миссис Малфой, всегда отличались размахом. Хозяйка дома неизменно сияла, поражала гостей ослепительной улыбкой и драгоценной мантией, цена которой приравнивалась к состоянию. Сегодня же Нарцисса предстала в длинной чёрной атласной мантии и походила скорее на дементора, чем на блистательную хозяйку праздника. Заметив Драко, медленно спускающийся по лестнице в чёрном костюме, держа в руке бокал огдена, и Паркинсон закатила глаза и двинулась к нему навстречу. — Пэнси, ты пришла, — произнёс он с лёгкой улыбкой, коснувшись её щеки поцелуем. Он выглядел куда лучше своей матери, и девушка, обняв его, вдохнула знакомый мятный аромат. Для неё он всегда оставался её личной амортенцией. Пэнси даже не осознавала до этого мгновения, насколько сильно соскучилась по нему. С пятого курса они делили друг с другом постель, отдаваясь без остатка, и именно Драко стал для неё первым, тогда как она знала, что сама была у него далеко не единственной. Она привыкла к его близости, к тому, что знала его привычки, предпочтения, каждый жест его длинных пальцев. Но несколько месяцев назад он неожиданно отстранился, всё чаще ссылаясь на усталость. Это казалось странным, слишком непривычным, ведь прежде Драко никогда не отказывался от секса. — Драко, ты отлично выглядишь, — произнесла она, чуть отстранившись. — Отец сказал, что сегодня меня ждёт какой-то сюрприз. Драко замер, не сводя с неё взгляда. — Что случилось? Ты знаешь, о чём речь? — спросила Пэнси, искренне улыбнувшись. Он лишь покачал головой и взял с подноса домовика два бокала огдена. Весь вечер они оставались рядом, обмениваясь светскими фразами с другими гостями. Постепенно Пэнси ощутила облегчение: рядом с Драко ей становилось спокойнее, словно он невольно прикрывал её от всего вокруг. Для неё это было особенно ценно, ведь любовь к нему жила в ней ещё с восьми лет. Других студентов Хогвартса в этот вечер не оказалось, и Пэнси старалась задержать каждое мгновение, наслаждаясь его присутствием. Ровно в полночь в гостиной стало темнее, чем помнила Пэнси. Холод проникал в каждую клеточку её тела. Подобное чувство она испытывала лишь однажды, на третьем курсе, когда в их купе вошёл дементор. Тогда Гойл потерял сознание, а она прижалась к Драко, и он инстинктивно закрыл её глаза ладонями. Но нынешний ужас оказался куда сильнее. Дыхание сбилось, когда гости начали склонять головы. Пэнси снова прижалась к Драко, он встал перед ней, заслоняя собой, но краем глаза она всё же увидела высокого худого мужчину с бледным лицом и с горящими красными глазами. Рядом извивалась огромная змея, её движения были изящны и плавны. Она инстинктивно сделала шаг назад, ощущая отвращение и липкий ужас. Позади Тёмного Лорда шла тётя Драко, которую Пэнси видела впервые. Беллатриса Лестрейндж выглядела именно так, как её описывал отец: спутанные кудрявые волосы, чёрные глаза, где притягательность смешивалась с безумием. Она улыбалась и по дороге здоровалась со всеми, двигаясь с лёгкой раскачкой, словно пьяная. Чуть позади шёл невысокий мужчина с чёрными волосами, которого Пэнси прежде никогда не встречала. Усевшись на своё место, Тёмный Лорд взял на руки бокал шампанского и, низким голосом поздравив всех с Рождеством, начал говорить о превосходстве волшебников над маглами. От его шипения Пэнси стало неприятно, но она, как и все в зале, слушала, как повелитель упивался своей властью. Один за другим Пожиратели начали подходить к нему и склонять голову, говоря ещё больше лестных слов. Казалось, Тёмный Лорд устроил целый конкурс на звание лучшего льстеца. Пожиратели говорили о том, что им в этом году наконец-то удастся поймать всех предателей крови, грязнокровок и поклонников Поттера с ним во главе. Пэнси чувствовала себя потерянной и никак не могла принять, почему этот человек, если вообще можно назвать его человеком, так зациклился на Поттере. Услышав её мысли, Тео наверняка назвал бы его извращённым стариком, ведь одержимость шестнадцатилетним мальчишкой выглядела слишком странной. Она качнула головой, стараясь отогнать наваждение, но едва подняла взгляд, как ощутила на себе пристальный взор Тёмного Лорда. В горле мгновенно пересохло, и она поспешно опустила глаза. Драко заметил её смятение и тихо коснулся её рук, обрывая этот ужас и возвращая ей равновесие. — Драко, подойди ко мне со своей спутницей, — раздался низкий голос Тёмного Лорда. Реддл едва заметным движением руки подозвал к себе Нагайну, и змея скользнула к его ногам. Драко отпустил руку Пэнси и шагнул вперёд, девушка последовала за ним, успев краем глаза заметить довольное лицо отца. — Мой Лорд, — Драко склонил голову, и Пэнси повторила за ним. — Эдвард, так это и есть твоя красавица-дочь? — мистер Паркинсон уже стоял рядом, широко улыбаясь своему хозяину. Пэнси старалась не поднимать взгляд, подавляя собственные мысли. Тёмный Лорд смотрел прямо на неё своими алыми глазами, оценивая ее внешность и в то же время проникая вглубь сознания, стремясь подчинить себе её разум. «Мне нечего бояться, я на стороне победителей», — повторяла она про себя, хотя дрожь не отпускала её в присутствии самого опасного волшебника в мире. — Подними глаза, дитя моё, — прошептал Тёмный Лорд, проводя длинными мерзкими пальцами по её подбородку. Сердце на миг замерло, а затем забилось быстрее, когда она встретила его алый взгляд. Зловещая глубина этих глаз пронизывала изнутри, оставляя ощущение безысходного ужаса. Руки предательски дрожали, удерживать равновесие становилось всё труднее. С каждой секундой страх нарастал, воздух сгущался и давил на грудь, пересохшие губы не позволяли сделать ровный вдох. — Тебе нечего бояться, дитя моё, — произнёс он, — ты на стороне победителей. Пэнси ощутила холод, проникавший под кожу, ледяным ветром растекавшийся по телу. Страх захватывал её полностью, вынуждая бороться за остатки контроля над разумом и движениями. Тёмный Лорд отпустил её подбородок и перевёл взгляд на Драко. Краем глаза Пэнси увидела, что он стоял прямо и держался уверенно. — Что насчёт твоего задания? Каковы успехи? — спросил Волан-де-Морт. Драко поднял глаза, не торопясь с ответом. Он выдержал тяжёлый взгляд хозяина. — Он был полностью уничтожен, и я занялся его починкой. «Друзья» в Лютом переулке достали недостающие детали для восстановления. Я обещал навестить их после Нового года, мой Лорд, — ответил Драко спокойным голосом. Волан-де-Морт остался удовлетворён, хотя вслух этого не выразил. Затем он поинтересовался здоровьем Люциуса, явно намекая, что знает о визите сына к отцу. — Он всё ещё сожалеет, что подвёл вас, мой Лорд. Мы с матерью осуждаем его прошлые ошибки. Можете быть уверены, семья Малфоев служит вам и живёт лишь ради вас, — сказал Драко, склоняя голову ещё ниже. Ответ удивил Реддла. На его губах появилась улыбка, и он похлопал юношу по плечу. — Ты находчив для своего возраста. В тебе говорит скорее кровь Блэков, чем Малфоев. Верно, Белла? — обратился Тёмный Лорд к своей верной стороннице. Беллатриса кивнула и расплылась в широкой улыбке, в её взгляде светилась гордость за племянника. Нарцисса вышла вперёд, склонила голову и поблагодарила хозяина за слова, обращённые к её сыну. Волан-де-Морт переводил взгляд с Драко на Пэнси, задерживаясь на каждом из них, тщательно что-то обдумывая. Девушка успела заметить, как мужчина, стоявший позади Тёмного Лорда, неотрывно следил за ней, раздевая глазами. Холод пробежал по телу, сердце ударилось о рёбра сильнее, и Пэнси изо всех сил старалась удержать разум в равновесии. — За твою работу я решил вознаградить тебя, Драко. Ты доставил мне больше радости, чем твой бесполезный отец, — произнёс Тёмный Лорд. Толпа придвинулась ближе. Гул голосов стих, в зале повисла тягучая тишина, которую нарушало лишь тяжёлое дыхание присутствующих. Каждый взгляд был устремлён на Драко, малейшее его движение вызывало напряжение, словно гости ожидали его ошибку, готовые ухватиться за любое проявление слабости. Чужие лица сливались в мрачную массу, жадно ловящую каждое слово хозяина. Пэнси перевела взгляд на Драко. Он моргнул несколько раз, но больше ничем не выдал себя. — Левую руку, — хрипло прошипел Тёмный Лорд. Нарцисса задержала дыхание, Беллатриса, напротив, сияла от восторга, а толпа встретила приказ завистливым вздохом. Драко поднял руку, одним движением палочки распоров рукав своего чёрного пиджака. Его лицо оставалось бесстрастным, и Пэнси стало мучительно больно смотреть на него. На её глазах Драко превращался в куклу: без чувств, без эмоций, с выражением, из которого уходила последняя тень человечности. Когда Пэнси увидела, как Тёмный Лорд прошептал заклинания и на белой руке Драко проступила Чёрная метка, её сердце сжалось от ужаса. На коже вырисовался зловещий символ: змея, выползающая из рта черепа. Это был знак зла и безусловной преданности идеалам чистоты крови, клеймо, навсегда связывавшее Драко с Пожирателями смерти. Пэнси наблюдала, как он изменился в тот миг, когда символ запечатлелся на его теле. Взгляд потемнел, черты лица окаменели, стали холодными и отстранёнными. Душа словно ушла из него, и перед ней больше не было того Драко, которого она знала. Его лицо утратило прежнюю живость. Ей стало страшно за него. Мысль о том, что теперь он навеки связан с тёмной стороной, подчинён Волан-де-Морту, разрывала её сердце. Внутри росла жалость и осознание того, что впереди его ждут лишь опасность и мрак. Пэнси чувствовала полное бессилие перед тем, что происходило, и боялась, что теряет его навсегда: как друга, как союзника, как того, кого она любила. — Для меня большая честь стать самым молодым Пожирателем Смерти, мой Лорд. Наша семья с готовностью будет служить вам, — произнёс Драко и улыбнулся, обращая взгляд к матери. Нарцисса ответила улыбкой, но Пэнси ясно видела в её глазах притворство, прикрывавшее боль. — Какой замечательный вечер, не находите? — громко произнёс мистер Паркинсон и поднял бокал, предлагая выпить за то, что их ряды пополнил столь достойный юноша. Пожиратели и их дамы захихикали, поднимая кубки. Их смех был неприятным, резал слух. Драко встал, ещё раз поблагодарил Лорда и двинулся вдоль гостей. Он подошёл к матери, обнял её за плечи и на этот раз не пытался скрыть улыбку. Пэнси наблюдала за ним и чувствовала, как внутри неё растёт отчаяние. Праздник продолжался: смех, звон бокалов, обмен комплиментами. Но для неё происходящее было настоящим кошмаром. Веселье гостей превращало её боль в фарс, и она боялась, что окончательно потеряла Драко. Девушка заметила, как мужчина, стоявший за Лордом, что-то шепнул ему, и лицо хозяина озарилось зловещей улыбкой. Он с довольным видом кивнул в ответ. — Мисс Паркинсон, за ваши прелестные мысли я вознагражу и вас, — произнёс он спустя мгновение. Взоры гостей снова обратились к Пэнси. Мистер Паркинсон тут же опустился на колени перед Лордом и склонил голову. — Эдвард, я помню наш уговор. Ты хотел лишь одного, чтобы твоя единственная дочь вышла замуж за достойного мага. И, учитывая твою преданность и усердие, я хочу обручить её с моим самым верным последователем, — сказал Тёмный Лорд, делая паузу и обращая взгляд на Пэнси, которая застыла от услышанных слов. — Встань со своей невестой, Мальсибер, — добавил он и откинулся на спинку стула. Лицо мистера Паркинсона побледнело, и было ясно, что он рассчитывал на другой исход. Его взгляд скользнул в сторону, где Кристиан Мальсибер уже склонял голову и встал на одно колено перед Тёмным Лордом, всего в нескольких шагах от Пэнси. Он любил дочь и заранее договорился о том, что в конце года она выйдет замуж за Драко Малфоя, как сама мечтала. Но такого поворота не ожидал никто. Кристиан Мальсибер был старше Пэнси на двадцать шесть лет, имел за плечами годы в Азкабане и репутацию безжалостного волшебника. Не осмеливаясь возразить, мистер Паркинсон лишь улыбнулся хозяину и поблагодарил за «прекрасного» жениха для его дочери. Не посмотрев на Пэнси, мистер Паркинсон поднялся и отошёл в сторону. Его место занял Мальсибер, ухмылявшийся толпе с безумным удовольствием. Пэнси не знала, кто такой Мальсибер и чем он служил Тёмному Лорду, да и не стремилась это выяснять, потому что хищный блеск в его глазах говорил за него лучше любых слов. Её разум и сердце отказывались принять, что отец уготовил для неё такую участь. Она не могла понять, что причиняло большую боль, предательство родного человека, готового променять её ради власти, или осознание того, что её продают, как вещь, в руки отвратительному человеку, чья мерзость читалась в каждом его движении. Она чувствовала, что её мечты о любви и независимости разрушены в одно мгновение. И тут, против воли, Пэнси вспомнила слова Грейнджер, сказанные когда-то с холодной уверенностью: « …ты как женщина, в первую очередь должна молиться за такую грязнокровку как я, за сироту-полукровку как Гарри, за предателя крови и маглолюба как Рон, если хочешь в будущем спокойно ухаживать за цветами в Малфой-Мэноре или в Нотт-Мэноре...» Пэнси подняла взгляд на своего «жениха». Он сиял от довольства, благодарил Тёмного Лорда, жадно прижимаясь губами к подолу его мантии. Она не знала, как справиться с нахлынувшими чувствами, как удержаться от крика, готового сорваться с её губ. Холодный страх обвил её изнутри, перемешавшись с яростью, отчаянием и болью. Было невыносимо принять, что её свободу и счастье отдали во власть тёмных замыслов отца и Лорда. Мысль об этом давила, лишала покоя и заставляла бояться будущего, в котором не находилось ни капли утешения. Как всегда в минуты слабости, она искала глазами Драко. Он стоял рядом с матерью и смотрел прямо на неё. Встретившись с его взглядом, Пэнси ощутила, как слёзы подступают к глазам. Драко едва заметно покачал головой, словно шепча без слов: терпи, не плачь. — Если вы позволите, я готов сыграть свадьбу хоть завтра, — раздался хриплый голос Пожирателя. — Не спеши, девчонка ещё учится. Свадьбу сыграете после того, как она окончит школу в этом году, — прошипел Тёмный Лорд, поднимаясь со своего места и не отводя взгляда от Паркинсон. — Благодарю… мой Лорд… — выдавила Пэнси, чувствуя жгучие слёзы на глазах, и едва коснулась губами подола его мантии. Реддл позволил ей подняться и выйти. Она резко встала, но ноги не слушались, походка стала шаткой, внутри всё клокотало от тошноты, голоса вокруг сливались в гул. У самой двери её остановила тяжёлая рука Мальсибера. Он ухмыльнулся, глядя прямо в её лицо. — Ты забыла кольцо, — сказал он, дёрнув девушку ближе. Его губы коснулись её ладони, холодные и омерзительные, после чего он достал маленькое кольцо с алым рубином и надел на её палец. Пэнси в панике попыталась сорвать его, но металл будто прирос к коже. — Семейная реликвия. Я прослежу за тобой, невестушка, — бросил Мальсибер и, не скрывая торжества, ушёл прочь. У Пэнси кружилась голова, она едва держалась на ногах. В этот момент к ней подошла миссис Малфой. Сдержанно, но решительно, она взяла девушку за руку и вывела её из гостиной. Вызвав эльфа, велела ему немедленно аппарировать мисс Паркинсон в её комнату и дать успокоительное зелье. В глазах матери Драко Пэнси увидела ту самую тень сожаления, которой так и не заметила у собственного отца. Последним, что она услышала перед тем, как исчезнуть с места, были мерзкие смешки Пожирателей Смерти. После двух склянок зелья Пэнси уснула на кушетке в комнате Нарциссы. Она бывала во многих залах и спальнях поместья, но никогда не думала, что комната хозяйки окажется светлой и просторной, с собственным балконом. Очнувшись спустя три часа, девушка увидела Драко, стоявшего на балконе. Полная луна серебрила сугробы, её холодный свет ложился на землю ровным сиянием, отражался в стекле окон и придавал всему пейзажу мёртвую, завораживающую красоту зимнего вечера. Драко держал в одной руке стакан огневиски, другой сжимал палочку. Его взгляд тянулся куда-то вдаль, словно он видел там больше, чем остальные. Светлые волосы отражали лунный свет, делая его облик ещё бледнее. Холодный ветер трепал полы его одежды, но он не замечал его, погружённый в собственные мысли. — Драко, — тихо произнесла Пэнси и шагнула ближе. Он не повернулся. — Ты проспала около трёх часов. Твои родители уехали вместе с остальными, — отозвался он ровным, ледяным голосом. — Мама отдыхает в другой комнате. Можешь остаться здесь на ночь. Пэнси опустилась в кресло рядом. Ей было зябко, но разве холод мог сравниться с тем, что она только что пережила? Её продали человеку, которого она презирала. Душа искала опоры, хотелось обнять Драко, почувствовать его тепло, услышать хоть одно слово утешения, но она молчала, зная, что стоит открыть рот, и слёзы обрушатся потоком. А он сам выглядел так, будто и без того держался из последних сил. — Хочешь выпить? — спросил он после паузы, накладывая на неё согревающее заклинание. Пэнси кивнула, взяла бокал и осушила его одним глотком. Жгучее пламя прокатилось по горлу, но ей было всё равно. Второй, затем третий бокал последовали за первым. Лишь после этого она решилась нарушить тишину: — Разве Грейнджер не была права, когда говорила о моей жизни? — Пэнси… — начал Драко, но девушка не дала ему договорить и продолжила, не слыша его слов. — «Самая умная волшебница своего возраста» — так её зовут в школе? И вправду, какой ум, какой анализ будущего, — Пэнси усмехнулась, — заучка всё предсказала. Она ходит на Прорицание? Это её любимый предмет, небось. — Нет, — Драко ответил спустя мгновение, — она ненавидит Прорицание. Ей ближе Нумерология и Руны, по этим предметам у нас равные оценки. Не смотри на меня так, я с ней конкурирую по Рунам, — добавил он. Пэнси кивнула и снова погрузилась в мысли о родителях, не в силах поверить, что они отдали её замуж за взрослого мужчину. Взглянув на кольцо, она почувствовала отвращение к собственным рукам и вновь попыталась сорвать украшение, но оно не поддавалось. Эмоции нахлынули, взметнув боль и предательство; запрокинув голову, она ощутила, как сердце сжимается. Драко, накинув ей свой пиджак и обнял за плечи, держа её крепко; Пэнси не смогла сдержать слёз, тело её задрожало, голос прервался. Плача, она понимала, что прежняя жизнь для неё закончена, и не видела пути из той мерзкой западни.

***

Гермиона сидела у окна своей комнаты в Лестере, глядя на луну, освещавшую спокойный город мягким зимним светом. Холод пробирал стены, но она его не чувствовала, слишком глубоко погрузившись в мысли. Сердце сжималось от тяжести, глаза блестели от слёз: ей было невыносимо держать все переживания и тревогу за Драко в себе. Он принял Метку. Стал Пожирателем Смерти. Теперь она горела на его руке и связывала его с Тёмным Лордом. Гермиона знала, что в этот вечер он был рядом с Пэнси. Мысль о том, что он поддерживает другую, разделяет её горе, жгла изнутри. Но при этом ей было жалко Пэнси. Каким бы ни было её прошлое, никакая девушка не заслуживала такой судьбы, быть проданной и обращённой в собственность. Ради чего всё это? Ради выдуманной чистоты крови или ради прихоти уродливого полукровки, жаждущего власти? Мысли возвращались к Драко снова и снова. Гермионе хотелось оказаться рядом, сказать, что это пройдёт, что всё временно, что он справится, если они будут держаться вместе. Она мечтала разделить с ним его тревоги, дать ему покой и опору. Но расстояние было непреодолимым, и единственное, что оставалось, — это ждать встречи в школе и надеяться, что там он наконец сможет заснуть без кошмаров.