Turbulence I.

Пальцы лениво водят по россыпи светлых волос, раскинувшихся на подушке. За плотными шторами город безумных неоновых огней уже оживал, о чем где-то далеко гудели машины, стучали наземные электрички, начиная своё бесконечное движение. Однако здесь, в высоком гостиничном номере, всё ещё держалась мягкая, тёплая тишина. А нужны ли здесь какие-либо слова? Билл проснулся раньше. Сначала даже не понял, где находится, чувствуя дискомфорт в теле, тяжёлом после перелёта. Он лежал на спине, медленно моргая, и только через пару секунд ощутил лёгкое, тёплое давление на боку. Эрма. Она спала на животе, обнимая подушку обеими руками. Белоснежная простыня сбилась у неё под боком, а светлые волосы раскинулись по подушке мягким беспорядком, словно солнечное облако из светлых нитей. Он смотрел на это маленькое произведение искусства и осознавал, что долгий взгляд больше не причиняет тоски и боли. Она переродилась в нечто совершенно иное. То, что принадлежит теперь только ему. Теперь же утро застало их в той редкой, хрупкой тишине, которая иногда возникает между людьми, привыкшими жить среди шума. Билл лениво повернул слегка ватную, тяжелую от джетлага голову к ней, и какое-то время просто наблюдал, невольно представляя себя ее самым главным поклонником. В принципе, это было недалеко от истины. Ее дыхание ровное, спокойное, почти детское. Девчушка вырубилась сразу как только группа заселилась среди ночи в отель, перед этим тайно прокравшись в его номер. Хоть и знала, что снова ходит по краю обрыва, сближаясь с солистом теснее дозволенного. Они уснули прямо так, в обнимку, пока невообразимый восторг тлел внутри него и порождал приятную бессонницу. Уносил в мир, в котором он больше не одинок. В котором слушают его полуночные речи обо всем и ни о чем одновременно, тихо, по-девичьи хихикая. На ней была та самая футболка с котиками. Смешная, чуть растянутая, с потёртым принтом и совершенно не вписывающаяся ни в его гардероб, ни в его гламурный мир сцены, ни в эту дорогую гостиницу. И именно поэтому она казалась такой… необъяснимо настоящей. Нелогичной и прекрасной одновременно. Билл тихо выдохнул. Его пальцы лениво нашли одну из светлых прядей и осторожно намотали её на палец, почти бессознательно. Он смотрел на неё долго. На спокойное лицо, на чуть приоткрытые губы, на то, как она во сне едва заметно хмурит бровки, будто ей снится что-то важное. Какой же вихрь она устроила в его жизни. Весь привычный фон из бесконечных обязательств, переездов, фанатских визгов и плача, концертов и дебильных интервью становился полным штилем под натиском этого вихря. Сначала просто случайно, а теперь вот лежит рядом в смешной футболке с котиками, уткнувшись щекой в подушку и тихо сопя во сне. Неужели я действительно так счастлив? Иногда ему казалось, что она способна выбить из него улыбку одним только движением. Вот как сейчас, даже не прилагая никаких усилий и не пытаясь быть идеальной, как все напыщенные с картинок модели, со страниц высокого глянца. Она просто была. Внутри него снова зашевелилось то самое странное чувство, которое он уже начал узнавать. Тёплое. Неспокойное. Живое. Он осторожно убрал прядь волос с её лица. — Ты даже не представляешь, в какой город мы приехали, солнышко, — тихо сказал он. Будто она могла его услышать. Эрма только глубже уткнулась лицом в подушку и тихо вздохнула во сне. Билл вдруг поймал себя на том, что улыбается, как мальчишка, пока сон не настиг его огромной лавиной под пасмурное, хмурое утро. *** Возможно, она тоже побыла кратковременным наблюдателем, пока быстро поправляла свой сонный внешний вид, на ходу переодевалась и упорхнула прочь, как весенняя птичка с ветки. Спешно глядела в часы на телефоне и понимала, что сегодняшним днем им никто и ничерта не даст отдохнуть, как бы они этого не хотели. Задержалась на безмятежно спящем нежном личике, которое сейчас бы зацеловала в этих четырех стенах. Тайно и страстно, пока бы никто не увидел, и забила бы на все. Ей искренне досадно, что она снова вынуждена убегать вот так, пока кто-нибудь из стафф не постучал и чего хуже, зашел бы, ведь им обычно выдавали дубликаты ключ-карт. Ее и вправду удивляло, как это абсолютно чистое, немного забавное личико с кольцом в брови, похожее буквально на подростка, справлялось с этим адским прессингом, которого порой уже не выдерживала она сама. И когда спускалась на завтрак, не знала, что он еще какое-то время пялился в пустоту. Медленно, болезненно выныривая из тёплой, вязкой глубины, в которой ещё сохранялось её присутствие, о чем говорило дыхание рядом, лёгкое движение, почти неощутимое касание, от которого не хотелось открывать глаза. Он даже не шевелился сначала, позволяя себе эту короткую иллюзию, этот обман, где всё ещё было на своих местах. Слишком тихо. Слишком пусто. Рука сама скользнула по простыне лениво, почти машинально, и наткнулась лишь на пустой холод и на то, что ее вещи, даже та смешная футболка с котиками, исчезли. На остывшую ткань, смятую, чужую, уже лишённую всякого смысла. Он открыл глаза не сразу, словно давая себе время не понимать, не складывать в голове очевидное, однако взгляд всё равно ушёл в сторону к тумбочке, где лежал сложенный наспех листок. Почерк он узнал мгновенно, даже не читая: в этих неровных линиях, в этой небрежности было что-то живое, почти дерзкое. Билл развернул записку и пробежался глазами по строкам. Ушла проигрывать деньги в игровые автоматы ;) если не вернусь — все еще ловлю плюшевого медведя или Хацунэ Мику❤️ Кстати, тут есть дынные булочки, обязательно принесу тебе! Внизу было нарисовано сердечко. Неровное, чуть перекошенное, как будто она рисовала его на ходу. На секунду он даже усмехнулся. Реакция вышла почти рефлекторной, как будто тело ещё верило в эту лёгкость, в этот шутливый тон, в возможность не придавать значения. Но улыбка не задержалась, слишком быстро сквозь неё проступило иное тяжёлое, неприятное, раздражающе липкое послевкусие, будто он разом проглотил сотню горьких ягод. Она снова ушла раньше. Это такая нелепость, если он думал, что они проведут этот день в релаксе и беззаботности. Каулитц прекрасно понимал девушку и не желал излишне давить, соизмеряя, что теперь она попросту боится не по собственной воле. Примеряет на себя роль не отважной воинственной бунтарки, а покладистой девочки, угождающей продюсерам и продакшену, их непосредственному руководству. Он и сам был таковым, в юные годы яро крича о том, как это убивает его индивидуальность и рвущиеся наружу всем наперекор нравы. Интересно, действительно ли она пошла играть в автоматы или же пошутила? Он все же застал ее внизу у бойлеров с кипятком и хлопьев с молоком. Стояла спиной к залу, сосредоточенно ожидая, пока хлеб вылетит из тостера, пока не подняла взгляд. И не встретилась с ним. Это произошло слишком быстро, чтобы кто-то ещё заметил, но для Билла этого оказалось достаточно. Лёгкое, почти незаметное замешательство, и пальцы, державшие пакетик сахара, дрогнули. Белые крупинки рассыпались по столешнице, скатерти, покатились на пол как пыль, настолько нелепо и неаккуратно, выбиваясь из всей этой идеальной картинки. Девушка тихо выдохнула, будто сама на себя злилась. — Чёрт… И сразу же отвела взгляд, не задерживаясь. Не давая этому моменту ни секунды больше, чем необходимо. Том, стоявший чуть в стороне с чашкой в руках, усмехнулся, наблюдая за этим со своей привычной ленивой насмешкой. — Осторожнее, — протянул он, чуть склоняясь и делая глоток. — Ты так обязательно с кем-нибудь поссоришься сегодня. — Вообще-то, когда ссорятся, просыпают соль, а не сахар, идиот, – хмыкнул Георг, не поднимая глаз от тарелки. Эрма тоже едва заметно улыбнулась, быстро смахивая сахар салфеткой. Слишком быстро и старательно, будто пыталась стереть не только рассыпанные крупинки, но и сам момент. Билл наблюдал за этим со стороны молча, невольно думая, что он и есть причина этих мелких сбоев и неудобных взглядов. Именно в таких мелочах это становилось особенно очевидным. Эрма старалась как можно меньше смотреть в его сторону. Брала чашку и уходила за другой стол, выбирая место рядом с кем угодно — с Георгом, с Томом, с менеджментом, с кем угодно, только не с ним. Как будто расстояние между ними теперь стало чем-то обязательным и нерушимым, его нужно было соблюдать. Это раздражало сильнее, чем открытое игнорирование или сильный конфликт. Лучше они бы накануне сто раз поссорились и побили друг друга подушками, нежели чем все было якобы нормально, а на деле - вот так. Георг откинулся на спинку стула, лениво ковыряя вилкой омлет и оглядывая остальных с видом человека, которому уже стало скучно просто есть. — Ну что, культурная программа, — протянул он, чуть прищурившись. — Кто куда хочет? Или мы опять будем ходить строем, как приличные артисты, и улыбаться на камеру? Том фыркнул, отставляя чашку. — Говори за себя, — лениво бросил он. — Я, например, собираюсь наконец-то увидеть то, ради чего сюда вообще стоило лететь. — О, неужели музеи? — сухо уточнил Густав. Том медленно повернул к нему голову, выдержал паузу и мечтательно закатил глаза. — Аниме-магазины. Георг фыркнул. — Господи, ну конечно. Я так и знал, что ты в итоге уйдёшь в какой-нибудь подвал покупать себе фигурки с огромными глазами и сиськами. А может, и надувные куклы. — Это называется коллекционирование, — невозмутимо отозвался Том. — И вообще, ты ничего не понимаешь в культуре. — Да-да, — хмыкнул Георг. — Культура — это когда у персонажа глаза больше, чем его жизненные перспективы. — Завидуй молча. Я хотя бы не буду тратить время на то, чтобы фоткаться с какими-нибудь фарфоровыми вазами хер пойми какого века. — Зато ты будешь фоткаться с девочками в костюмах школьниц, — парировал Георг. — Это тоже часть культуры, — с самым серьёзным видом кивнул Том. — Конечно. Твоей. И только Билл сидел чуть в стороне от этого общего ритма, ловя себя на том, что слышит слова, но не до конца в них присутствует. Он невольно скользнул взглядом к Эрме. Она тоже участвовала в разговоре, кивала, что-то отвечала, даже улыбалась на очередную шутку Тома. Всё выглядело естественно, как знакомая, тёплая картина. Георг откинулся на спинку стула, лениво оглядывая остальных. — Вообще, маршрут можно даже не обсуждать. У нас уже всё расписано. Том прищурился, делая глоток. — Это кем? — Им, — Георг кивнул в сторону Билла. — Бутики, шоурумы, какие-нибудь странные японские дизайнеры, которых никто не знает, вся люксовая муть типа Dior… и три чемодана шмотья на обратном пути. Такая милая, когда смеется. Эрма прикрыла улыбку ладонью, жмурясь. Том тут же подхватил, с ленивой усмешкой отклоняясь на стуле и подстебая брата по полной. — Боюсь, нам нужен будет не отдельный чемодан, а отдельный самолёт. — Желательно боинг, желательно карго, — добавил Георг невозмутимо. Эрма уже не сдержалась и рассмеялась, опуская взгляд в чашку, будто пытаясь спрятать эту слишком живую реакцию. Билл перевёл на них взгляд, приподняв бровь, будто на дурачков, но в уголках губ уже пряталась тёплая усмешка. — Вы сейчас серьёзно обсуждаете мой шопинг как логистическую проблему? — Не проблему, — лениво поправил Том. — Вызов. — Международного масштаба, — добавил Георг. Эрма качнула головой, всё ещё улыбаясь, и чуть наклонилась вперёд: — Я бы на вашем месте не недооценивала масштабы. Мне кажется, он из тех, кто влюбляется в одну вещь, а потом берёт её в трёх цветах. Билл отрывается от ленивого скроллинга дисплея и обращается к ней с чем-то мягким, почти игривым во взгляде. — В четырёх, — спокойно поправил он. — Давай будем честны. Она тихо засмеялась, качнув головой. — Ну конечно. Том довольно усмехнулся, постукивая пальцами по столу. — Даже она все понимает! Всё, решили. Запрещаем ему заходить в магазины без сопровождения. — Поздно, — хмыкнул Георг. — Он уже морально там, – Кстати Том, а твоя азиатская подруга не поехала с тобой? – У нее съемки в ЛА, так что нет. Билл поймал себя на том, что улыбается уже без усилия, позволяя себе на секунду просто быть внутри этого момента, не разбирая его на части и не нагружая себя мыслями. Парни действительно посмеивались над ним за любовь к различным вещам, которые были его личной слабостью. Он посмотрел на Эрму, и на этот раз она не отвернулась сразу. Задержалась. На долю секунды дольше, чем нужно. С лёгкой, почти невесомой улыбкой, в которой не было ни защиты, ни той выверенной дистанции, что держалась весь день. Этого оказалось достаточно, чтобы внутри стало чуть тише. — О, вот вы где. Голос Йоста прозвучал почти буднично, но в нём было достаточно собранности, чтобы утренний шум за столом сам собой начал стихать. Подошёл ближе, уже на ходу пролистывая что-то в планшете, будто этот короткий перерыв на завтрак для него и не существовал вовсе. — Надеюсь, вы успели поесть, — добавил он без лишней интонации. — Потому что дальше времени будет меньше. — А я только начал верить, что мы в отпуске, – тихо хмыкнул Том, откинувшись на спинку диванчика. — Продолжай верить, — сухо бросил Георг. Йост даже не взглянул на них, продолжая ровно, как будто зачитывал давно выверенный сценарий. — В три часа у нас запись интервью для местного шоу, затем прямой эфир. После съёмки для TH TV. В целом, сегодня у нас только записи, так что советую всем привести себя в порядок. — Сложная задача, — пробормотал Том себе под нос. Йост перевёл взгляд на Билла. — Стилисты будут на площадке за час до начала. И затем на Эрму. В этом коротком, точеном взгляде автоматически увеличился объём всего, что сейчас на неё обрушится. — У тебя плотнее, — добавил он спокойнее, но строже. — Ты идёшь с ними на интервью, потом остаёшься на согласование материала. Параллельно нужно утвердить концепт фотосессии, посвященной рекламной кампании у Yohji Yamamoto. После эфира надо проверить съёмки TH TV и обсудить репетицию, и не забудь встречу с продакшеном, они хотят пройтись по таймингу перед выступлением в Tokyo Dome. Слова ложились ровно, одно за другим, без пауз, без возможности вставить что-то между. Слишком много. Слишком чётко. Слишком… без вариантов. Эрма кивала, почти не моргая, словно фиксируя каждую деталь. Ни раздражения, ни усталости, а только эта выработанная собранность, в которой не было места ни для лишних эмоций, ни для слабости. — А... Почему именно я? — тихо ответила она. – Потому что я посчитал это нужным, – Йост коротко кивнул. – Хорошо... — Отлично. Тогда не теряем время. Сейчас вы сможете прогуляться, но строго в сопровождении охраны. Вам проведут небольшую экскурсию по городу. Он развернулся так же спокойно, как и подошёл, оставляя после себя уже не утреннюю лёгкость, а плотное ощущение расписанного дня, в котором каждая минута уже кому-то принадлежала. Тишина за столом повисла всего на мгновение. – О, ну хоть что-то хорошее! – выдохнул Том, проводя ладонью по лицу, – Пошли глазеть на японских школьниц, парни, а ты, – обращаясь к Эрме, – будешь смотреть на местных мальчиков, косплеящих аниме-героев. Эрма тихо усмехнулась, в этом звуке уже не было той прежней мягкости. Она поднялась первой, аккуратно отодвигая стул, быстро допила остывший кофе и машинально поправила волосы тем самым движением, за которым, как по щелчку, возвращалась дистанция. Работа. Роль. Контроль. Билл наблюдал за этим, чуть дольше, чем следовало. И в этот раз его накрыло не раздражением, а скорее ясным, неприятным пониманием, с которым он категорически не хотел мириться. Почему-то прежде содействие в организационных задачах навешивали обычно ему, но видимо сейчас что-то изменилось. Это выводило из себя. Ведь девчонка, когда дело касается работы, все делает досконально и любит доводить до идеала, а значит, больше утонет в делах и будет сторониться его еще дольше. Даже сейчас она не убегала. Она просто уже была в другом измерении. Там, где нет утренних шуток, случайных взглядов и неловких пауз. Там, где всё расписано. И где ему, похоже, просто не осталось места. *** Группа из пятерых человек замерла в окружении хаотичной, тёмной толпы, ожидающей сигнала светофора. Множество пиксельных красот и огней, светящих неонами с баннеров, освещали каждую улицу, дышащую жизнью. Парни любопытно с долей детского удивления огляделись, заостряя внимание на нетипично прочерченных на асфальте полосах. Диагонально. Парни оглядывались с любопытством, иногда переглядываясь между собой. — Это вообще как работает? — хмыкнул Георг, глядя на диагональные полосы, — Тут можно просто идти куда угодно? — Похоже на то, — ответил Густав, прищурившись. – Тут еще памятник Хатико! – встрял снова Георг. – Это та собака, ну, которая все своего хозяина ждала, и еще фильм такой есть? – парировал Том. – Не ожидал, что ты знаешь такие тонкости, старик! – Замолчи, ахах, – легко стукнул Том по плечу басиста. – Да уж... Такого нигде в Европе не встретишь, – огляделся по сторонам Билл, оценивая вокруг себя буйство цветов и реклам. – А мне кажется, что диагональные переходы это очень удобно, и не надо ждать два светофора, достаточно только одного! – ожила Эрма. Билл лишь тихо усмехнулся, но почти сразу отвёл взгляд в сторону девушки. Она стояла рядом, но держалась чуть отдельно, будто сама для себя провела границу. Свет падал на её лицо неровно, и она казалась то ближе, то снова недосягаемой. — Георг! – послышался резкий визг. Пара японок вынырнули из толпы, узнав его, и тут же потянулись ближе, глаза горят, руки уже тянутся. Но сопровождающие сработали мгновенно, и их мягко, но уверенно остановили, оттеснили назад, не давая приблизиться. Визг быстро растворился в общем шуме. — Быстро они… – неловко усмехнулся Георг. Как только светофор загорелся зелёным, толпа пришла в движение сразу со всех сторон, будто кто-то резко снял невидимое ограничение. Люди хлынули вперёд, пересекались по диагонали, туристы побежали поскорее с телефонами и камерами, чтобы запечатлеть друг друга на знаменитом перекрёстке в одном плотном, почти хаотичном потоке. Эрма сделала шаг, пытаясь подстроиться под этот ритм, но на секунду оказалась слишком близко к Биллу, что тх плечи едва коснулись. Мимолётно, почти случайно, но этого хватило, чтобы внутри что-то дрогнуло, как от короткого электрического разряда. Она попыталась отступить, вернуть привычную дистанцию, но оступилась от толкновения кого-то в плечо, и на секунду потеряла равновесие. Падение было бы резким, но не случилось. Билл среагировал быстрее, чем успел подумать. Рука сама нашла её запястье, удержала, подтянула ближе, не давая упасть. Всё произошло слишком быстро, чтобы осознать, но достаточно, чтобы почувствовать. Её ладонь в его руке. Слишком тёплая. Слишком живая. Она на секунду замерла, приходя в себя, и подняла на него сбитый,короткий взгляд, будто сама не ожидала этого момента. — Осторожно, — тихо сказал он, почти вполголоса. Она кивнула, всё ещё не отводя взгляд сразу. — Спасибо… И только потом аккуратно высвободила руку, поняв, что они уже перешли на другую сторону, а парни ушли несколько вперёд. Билл невольно бросил быстрый взгляд на камеры, на операторов, которые шли чуть в стороне, фиксируя их прогулку для записи. Сердце на секунду неприятно сжалось. Он надеялся, что этот момент не попал в кадр. Слишком не для чужих глаз. — Ты сейчас выглядел как герой романтической дорамы, — тут же вполголоса бросил Том, поравнявшись с ним и склонившись ближе. — Я почти прослезился. — Закройся, — коротко ответил Билл с легкой злостью, не глядя на него. — Нет, серьёзно, — не унимался тот, посмеиваясь, — ещё чуть-чуть, и я бы начал хлопать. Георг усмехнулся, идя с другой стороны. — Главное, что она не упала. Остальное переживёшь. Девушка шла только позади, испытывая неприятную горечь в горле. Поток людей постепенно вынес их к одной из самых оживлённых улиц квартала Harajuku, облюбованную туристами узкому входу, над которым висела знакомая арка, словно портал в ещё более плотную, ещё более яркую часть города. Она встречала их не просто шумом, а втягивала, растворяла в себе, как будто здесь не существовало ни пауз, ни личного пространства. Куча странных уличных магазинчиков с безумной одеждой, меховой обувью лолиты, висящие на вешалках платья, карнавальные костюмы для косплея, ларьки с цветной сахарной ватой, у которых толпились кучи людей – все это заставляло неподдельному удивлению давать о себе знать. — Всё, я потерялся, — почти восхищённо выдохнул Том, оглядываясь по сторонам. — Это не улица, это… это какой-то визуальный передоз. — Это ты просто впервые смотришь не только на себя, — подколол Георг. — Я смотрю на всё, — с важным видом ответил Том, и тут же, не выдержав, добавил, чуть понизив голос и оценил впереди идущих школьниц, — Но, справедливости ради… тут у девушек очень классные короткие юбки. Густав тихо фыркнул, качнув головой: — Удивительно, как ты всегда находишь самое «важное». — Это талант, — невозмутимо парировал Том. Эрма невольно улыбнулась, услышав это краем уха. Улыбка вышла лёгкой, почти незаметной, но живой, как короткая передышка среди всего, что происходило внутри неё. Она шла чуть впереди, иногда замедляясь, задерживая взгляд на витринах, на странных аксессуарах, на лицах прохожих. В этом месте было что-то детское и одновременно утомляющее, слишком много всего, слишком быстро, слишком ярко. Но именно поэтому здесь легче было спрятаться в ощущениях и на время не думать о сложном. Билл шёл рядом, чуть позади, почти не вмешиваясь в разговоры. Он тоже смотрел по сторонам, но чуть иначе, не выхватывая детали, а наблюдая общее. И иногда — её. Как самую большую деталь. Как она останавливается на секунду дольше у какого-то странного брелка. Как щурится от яркого света. Как поправляет волосы, когда ветер с улицы цепляет пряди. Она не смотрела на него ни разу, намеренно избегая. — Если мы тут задержимся ещё на час, — снова подал голос Том, — я куплю себе что-нибудь абсолютно бесполезное и буду об этом жалеть. — Ты и так это делаешь регулярно, — заметил Георг. — Да, но теперь это будет культурно обосновано. Здесь очень крутые куртки, но к сожалению, они мне не нужны в ЛА... Густав усмехнулся, а Эрма тихо покачала головой, не оборачиваясь. Где-то впереди кто-то громко засмеялся, кто-то выкрикнул что-то на японском, витрины сменялись одна за другой, и улица продолжала жить своей яркой, почти агрессивной жизнью. – Irashaimase! – Dozo! – Arigatou gozaimas! Впереди маячил целый магазин с атрибутикой Hello Kitty, где Эрма сразу же зависла, трогая больших плюшевых кошечек на полках и умиляясь от восторга. Чистое, неподдельное удовольствие, буквально летящий свет, исходящий от нее, сразу же нашел отражение в объективе. – А мы думали, ты уже большая девочка для игрушек, Эр! – тут как тут возник Том со своими комментариями. В фирменном пакете в руках девушки уже находилась небольшая Китти, одетая в узорчатое кимоно с бантом и веером в лапках. – Это на память! В Германии такой точно нет! Билл видел, как горели её глаза не ярко, не напоказ, а тихо, изнутри. Это не было тем светом, который ловят камеры. Скорее тем, который появляется, когда человек забывает, что на него смотрят. И даже когда они вышли за пределы Takeshita Street и шум постепенно рассеялся и толпа стала реже, это ощущение в ней не погасло. Съёмка закончилась почти незаметно. Камера щёлкнула, оператор что-то сказал, кто-то из команды облегчённо выдохнул, и будто вместе с этим с них сняли невидимое напряжение. Мир стал тише, проще, менее выверенным. Эрма шла чуть впереди, уже без той собранности, которая появляется перед объективом. Она позволяла себе замедляться, останавливаться, смотреть дольше. И в какой-то момент снова замерла. Витрина с украшениями. Не такая яркая, как на той улице. Спокойная, почти камерная, без безумных аксессурных элементов подобия скрепки, шипов или цепей. Она подошла ближе, наклонив голову, разглядывая. Свет мягко ложился на стекло, отражая её лицо, делая его чуть размытым, будто она смотрела не только на украшения, но и сквозь себя. Билл остановился в нескольких шагах, но не подошёл сразу. Он видел, как она рассматривает не спеша, не жадно, а вдумчиво. Как взгляд задерживается на отдельных деталях, как пальцы едва заметно шевелятся, будто ей хочется коснуться, но она не позволяет себе. Эрма остановилась у витрины почти незаметно, словно её просто выдернуло из движения чем-то тихим, едва уловимым. Свет внутри был мягким, приглушённым, и украшения не кричали о себе, а наоборот, будто ждали, пока на них обратят внимание. Георг, заметив это, замедлился и заглянул через её плечо, оценивающе прищурившись. — О, вот это уже опасно, — протянул он с лёгкой усмешкой. — Сейчас кто-то влетит на кругленькую сумму. Том тут же подхватил, даже не задумываясь: — Не «кто-то», а Билл. Смотри, он уже морально готов. Билл лишь коротко закатил глаза, безмолвно называв их придурками. — Идите уже дальше, — отозвался он спокойно, без раздражения, больше для вида, чем всерьёз. Но Эрма их почти не слышала. Её внимание полностью растворилось в витрине. Взгляд остановился на одной тонкой цепочке, из розового золота. Без лишних деталей, без показной роскоши. В ней было что-то уравновешенное, тихое. Такое, что не пытается понравиться, но почему-то цепляет сильнее остальных. Она смотрела чуть дольше, чем нужно. Через несколько секунд будто вернулась обратно. Моргнула, едва заметно улыбнулась чему-то своему и шагнула вперёд, снова вливаясь в общее движение, как будто ничего не произошло. – Простите, уже иду. — Всё, момент упущен, — театрально вздохнул Том, скользя по ней взглядом. — Теперь братец обязан это купить. Это закон. Король сарказма. Густав усмехнулся, чуть качнув головой. — Какой ещё закон? — Закон идиотских романтических поступков, — невозмутимо пояснил Том. — Только что вступил в силу. Георг тихо хмыкнул: — Я подпишу. Но платить будешь не ты. Билл ничего не ответил, остановившись в неком замешательстве. Он просто на секунду задержался, глядя ей и парням вслед чуть дольше, чем следовало бы, — а затем быстро нырнул в лощеный бутик, где две девушки что-то ворковали на японском и широко улыбались. Билл указал на ту самую цепочку, цена которой составила четыре миллиона йен. На что он лишь коротко кивнул и приложил карточку, как и должно быть. Насколько правильно я сделал? Я обязательно подарю его ей, но позже. Через несколько минут маленькая брендовая коробка уже лежала у него в руке лёгкой, почти невесомой ношей, но почему-то ощутимой сильнее, чем ожидалось. Он задержал её в пальцах на секунду, пока завис, все ли правильно сделал. От пакета, услужливо предложенного ему, он отказался, чтобы не палиться. Вышел, поспешно нагнав группу, будто и не отставал. — Ну что, Ромео? — тут же тихо подал голос Том, поравнявшись, — Реально что-то купил? — Отстань, — коротко бросил Билл, но уголок губ всё-таки едва заметно дрогнул. Ему не хотелось это обсуждать и уж тем более чтобы это слышала сама Эрма, ушедшая чуть вперед и снимавшая все пейзажи на телефон. И свою новую Китти на фоне рекламных вывесок. Том сдерживал свою удушливую злость под маской коронных шуточек. От всей этой сопливой херни, что доводилось видеть. Как брат откровенно плыл от этой девушки, а она отвечала взаимностью. И совершенно не смотрела на него самого, шарахаясь, прячась, огрызаясь. — Надеюсь, там не кольцо, — добавил Георг с ленивой усмешкой. — Нам рано на свадьбу. — Ты считаешь, у нашего пациента настолько запущенная клиническая стадия? – тут же снова встрял Том. Его совершенно точно передернуло от мысли, что может быть в той проклятой коробочке, купленной братцем. – Я считаю, что она уже хроническая, бро, но обостряется при виде объекта спереди, – подначил Георг. – Когда вы оба заткнетесь? – нахмурился Билл, приходя в легкое раздражение. Густав только усмехнулся, качнув головой. — Вы и втроем невозможны. Билл их уже почти не слушал. Он догнал Эрму, встраиваясь рядом так естественно, будто никуда и не отходил. Как будто ничего не произошло. – Как насчет попробовать рамен и тонкацу? – ее энтузиазм засветился, как подошли парни, – или суши? В глазах загорелся живой интерес, тот самый, который невозможно сыграть. Она будто светилась изнутри, увлечённая моментом, городом, самой жизнью вокруг. Том посмотрел на неё сразу. Открыто, прямо. Без тени смущения или попытки скрыть интерес. Его взгляд скользнул по ней с той самой уверенной дерзостью, с какой он всегда позволял себе смотреть на то, что ему нравится и чем он хочет обладать. Игровой, уверенный вызов. Билл никогда не позволял себе открыто рассматривать её, когда они не одни. Но всё равно смотрел короткими, почти незаметными остановками взгляда. На улыбку. На глаза. На то, как она ждёт ответа, чуть наклонив голову. И каждый раз отводил взгляд раньше, чем это становилось очевидным. Сжимая в кармане куртки свой маленький новый секрет далеко за немаленькую сумму, надеясь подарить его позже. Разве что теперь он был вынужден блуждать по рабочим процессам наедине с этой ношей, смирившись, что девушка в какой-то мере украла его прежние обязанности. Порхала между кабелями, тянущимися по полу, как чёрные вены, светом площадки, бьющим в глаза ещё до того, как его включили по-настоящему, растворялась в голосах, перекрывающих друг друга в бесконечном техническом диалоге. Всё было на своих местах, всё подчинялось чёткому ритму, в котором не оставалось пространства для личного. И конечно же, где-то вдалеке мелькал Йост, контролируя все процессы. Азиатский тур только начался, затягивая в местный ритм. Эрма вписалась в этот ритм слишком легко. Она двигалась между людьми так, будто всегда принадлежала именно этому миру с планшетом вместо гитары в руках, с сосредоточенным, почти отрешённым взглядом, в котором не было ни вчерашнего света, ни той живой рассеянности, с которой она смотрела на витрины. Она слушала, кивала, что-то уточняла, быстро переключалась с одного на другое, ловко подхватывая каждую задачу, словно цепляясь за них, как за якоря. И чем точнее она выполняла всё, что от неё требовали, тем явственнее становилось другое — то, как аккуратно, почти незаметно она обходила младшего Каулитца. Того, кто прежде брал эти вопросы на себя и нередко с кем-то даже спорил из-за своей эксцентричности. А сейчас просто тот, кого негласно выкинули за борт. Это уже не выглядело как избегание для чужих глаз. Слишком тонко. Слишком правильно. Она просто всегда оказывалась занята в тот момент, когда он приближался даже в перерывах с бутылкой воды. Всегда находила, кому ответить, что проверить, куда повернуться. Её голос звучал рядом, но совершенно не для него. Её взгляд скользил мимо, не задерживаясь, как будто он был частью фона, такой же неизбежной, но не требующей внимания деталью. Заставляла медленно сгибаться от давления нежелательных чувств и нарастающего бешенства. Зачем ты это делаешь? Билл стоял на сцене, слушая, как его голос отражается от пустого зала, возвращается в наушники с лёгкой задержкой, чужой, будто не до конца принадлежащий ему. Он сбивался, раздражённо проводил рукой по волосам, тихо ругался себе под нос, когда звук казался не тем, хотя проблема давно перестала быть в технике. Брюнет всё же ждал, что она сейчас, как раньше, вдруг сорвётся с места. Подбежит к нему с этой своей довольной, чуть заговорщической улыбкой, наклонится ближе и тихо спросит, может на перекур или скажет на ушко что-нибудь. Как он обожал. И они выйдут не потому что можно, а потому что хочется. Потому что так проще дышать. Или что она, устав от всей этой суеты, поднимется на сцену сама, сядет на край, свесив ноги в пустоту зала, и будет играть на своей шестиструнной подруге не для записи, а просто так. Для себя, для тишины между нотами. И он, не думая, подойдёт. Сядет рядом. Слишком близко, возможно, и будет слушать — не музыку даже, а то, как её пальцы перебирают струны. Как звук рождается и гаснет, оставаясь где-то между ними, в этом узком пространстве, где ничего не нужно объяснять. Он видел её. Она опять наклонилась к экрану, указывая пальцем, сосредоточенная, живая в этом процессе, но совершенно недоступная, даже не подозревая, насколько терпение Билла подбиралось к краям. И она не поднимала голову. Ни разу, будто так требовало ее истинное внутреннее я, а не просто распоряжение свыше. Как будто знала, что он смотрит. Как будто именно поэтому и не позволяла себе этого взгляда. Ссору можно было бы пережить, если бы он накосячил и она сто раз обозвала его ублюдком. Было бы лучше если бы она кричала и махала руками, если бы все это было явно. Выплескивала свой гнев. Но не это. Не это аккуратное, выверенное ебучее расстояние, которое она держала между ними, как будто оберегая не его, а скорее себя, покрывшись толстым панцирем из игнора, разрушало иначе. Тише. И сильнее. — Куколка, ты что, уже занимаешься менеджментом? — характерный Томовский сарказм прозвучал над самым ухом. Не отрываясь от гитары, парень подкручивал колки, скользнув языком по пирсингу, — Ты претендуешь на место фронтмена, чтобы лишить моего братца работы? Или сразу на место продюсера, м? Сказано это было легко, почти шутливо. Но на секунду его взгляд задержался на ней дольше, чем требовала шутка. – Если бы я занималась менеджментом, ты бы уже был уволен. Эрма даже не сразу подняла глаза. А когда подняла, в них уже появился знакомый, чуть искристый прищур. — О нет, и за что же? — тут же театрально вскинулся Том, прижимая гитару к себе, будто его только что оскорбили лично. — Я же душа коллектива! Эрма чуть наклонила голову, выдерживая паузу ровно столько, чтобы это стало неприятно точным. — Душа коллектива или нечто другое? – прищур вызвал сначала молчание, а затем смех. — Ох, запиши себе, куколка – ты опасно умная стала! Билл только вцепился в стойку, нервно глотнув воды и просто наблюдал. Йост заметил это раньше, чем Билл был готов признать сам. Слишком рано, но с искусной точностью. Так, как умеют люди, привыкшие наблюдать со стороны и, словно родители, указывать на очевидное вопреки недовольствам младших. Внутри парня определенно буйствовала удушливая злость на самого себя и неуместную, оголяющую его в невыгодном свете трусость, с которой он ничего не мог сделать. Не мог наплевать на все и требовать от нее внимания. Не мог просто вопреки всему схватить ее за руку и развернуть к себе, вытрясти все объяснения. Тонуть в ее синем море еще больше, еще на большие километры вниз, нуждаясь в ней как в чертовом воздухе. Неужели та стычка так обидела ее? Она не делала для этого ничего особенного. Не тянулась, не удерживала, не провоцировала. Наоборот — держала дистанцию так аккуратно, так правильно, что для всех это выглядело естественно. Она работала, улыбалась, переключалась между людьми, легко входила в разговоры, растворялась в задачах. И именно эта её самостоятельность, это умение быть «вне» делало ситуацию для него ещё невыносимее. Потому что рядом с ней всё чаще оказывался Том. Это не было чем-то демонстративным. Никаких открытых жестов, ничего, что можно было бы назвать поводом. Том просто вёл себя как обычно, шутил, приближался, ловил реакции, проверял границы, не задумываясь о том, где они проходят. Он мог наклониться чуть ближе, чем нужно, мог задержать на ней взгляд, мог втянуть её в разговор с той лёгкостью, которая всегда была его преимуществом. Тем, что невероятно бесила близнеца, помнившего об их маленьких «грешках». Не так, как с Биллом — иначе, проще, свободнее. Сдержанно, да, но без той осторожности, которая появлялась между ними. Этого было достаточно. Билл не сразу осознал, что именно его задевает. Сначала это было просто фоновое напряжение, которое не находило объяснения. Но со временем оно стало конкретнее, острее. В такие моменты его тело реагировало быстрее, чем мысли: пальцы сами сжимались в кулаки, челюсть напрягалась, дыхание становилось тяжелее. Он стоял, слушал, делал вид, что занят, что вовлечён в процесс, но внимание всё равно срывалось туда, где находились они. И в этом было что-то почти унизительное для его натуры, привыкшей получать все, что он хочет. Потому что понимал, что у него нет на это права. Нет причины. Нет даже возможности это озвучить. Йост видел это без слов. В том, как Билл на секунду выпадал из разговора, если рядом оказывался Том. В том, как его раздражение не имело видимого источника, но всё чаще прорывалось в мелочах. В том, как он начинал терять концентрацию не из-за усталости, а из-за того, что не мог удержать внимание там, где должен был. Даже Йост сказал это ей с оттенком легкой угрозы. — Он слишком привязался к тебе. Билл тогда лишь на балконе усмехнулся, коротко, беззвучно, будто отмахнулся от очевидного. Пока внутри что-то неприятно дрогнуло не потому что он не согласен, а потому что слишком хорошо понял, насколько это уже вышло за пределы контроля. Потому что дело было не в ней. И даже не в Томе. А в том, что он сам уже не мог вернуться в точку, где это было просто. Всего один раз она замешкалась, проходя мимо него в коридоре. На долю секунды. Слишком короткую, чтобы что-то сказать. Но достаточную, чтобы узреть в этом взгляде нечто чуждое ему. Нечто похожее на страх, парализующий до самых кончиков пальцев. — Может… зайдёшь сегодня ко мне? — тихо говорит Билл уже в автобусе до отеля, чуть наклоняясь вперёд, чтобы она услышала. Она поворачивает голову. Смотрит. В этом взгляде ни раздражения, ни холодности. Только усталость. Настоящая. — У меня есть наброски для новой песни, — добавляет он, будто это может звучать легче, безопаснее. Вдруг что-то не то подумает? Хотя то, что она может «подумать», еще совсем недавно было нормальным для них, — Думаю, тебе понравится. Пауза. Эрма смотрит на него ещё секунду, будто он сморозил какую-то чушь. Так, будто ей нужно больше времени подумать, какой бы маневр провернуть, как больнее ударить ничего не понимающего паренька под дых и одарить ледяными стрелами. — Может в другой раз? Я просто очень устала… – тихо, без резкости отвечают девичьи губы. Защищаясь. Прячась. Билл прекрасно понимал, почему она стало такой. И что на это повлияло. Быть может, в ином случае она бы сидела тут, рядом, и уже засыпала бы на его плече, сопела бы что-то странное, как ребенок, с чего он непременно умилялся. И от этого больнее. Он кивает почти сразу. Слишком быстро, чтобы это выглядело естественно. — Да… конечно. Согласно отводит взгляд к окну он, хотя там уже почти ничего не видно из-за недавнего дождя, только размытые огни. Она тоже отворачивается. *** — Итак, — весело протянула ведущая, переводя взгляд с парней на Эрму, — раз уж вы в Японии… у меня есть важный вопрос. Любимые персонажи? Аниме, мультики — давайте, не стесняйтесь. Интервью для MTV проходило в небольшой студийной зоне, ничем не отличающейся от европейских. Свет здесь был мягче, но при этом направлен так, чтобы лица выглядели почти безупречно, будто их уже заранее отретушировали. Камеры стояли близко, слишком близко, что создавалось ощущение, что любое лишнее движение сразу станет частью картинки. Девушка с забавной, чуть растрёпанной крашеной причёской и в яркой полосатой кофте держала микрофон с той лёгкостью, с какой умеют только те, кто привык быть внутри этого шума. Заразительно улыбаясь, задавала вопросы с планшета быстро, не давая паузам провисать. — Персонажи хентай тоже считаются? – невозмутимо ответил Том, широко расставляя ноги в огромных джинсовых трубах на диване. — А ты уже всех их посмотрел? — заржал Георг. – Ну, тут есть еще книжные магазины со шторками, вот в Европе такого нет! – У кого что болит, господа, в этом весь Том, – скромный Густав покраснел до самых ушей, – мне вот нравятся покемоны. Ведущая рассмеялась, уже переводя взгляд на Эрму. — А ты? Эрма на секунду задумалась, не демонстративно, а по-настоящему, будто перебирала в голове что-то личное, не для камеры. И когда ответила, голос её прозвучал мягче, чем обычно. — Я... Не смотрела ни одного аниме, прошу меня простить! Но из мультяшных персонажей, наверное мне больше нравятся Hello Kitty и мишка Rilakkuma. Наверное, они здесь очень популярны! – девушка отвернулась и через секунду ее маленькое приобретение оказалось на коленях, – Мимо этой прекрасной кошечки в кимоно я не смогла пройти! – Как это мило! – заворковала ведущая, как камера сразу взяла крупным планом игрушку. Блондинка чуть улыбнулась, почти смущённо, и на мгновение в этом свете стала выглядеть ещё моложе, светлее, проще, как будто этот ответ был не частью интервью, а чем-то из её собственной, тихой зоны. Реакция последовала мгновенно. Трансляция записи шла в прямом эфире в блоге группы, и экран сбоку уже начал заполняться невероятно быстрыми, хаотичными, живыми комментариями. Прямо сейчас тысячи пользователей от Канады до Японии и из их родной Германии писали им свои возгласы, что иногда даже сеть подвисала — She’s a doll, look 🥹❤️ — ERMIIIIII ❤️❤️❤️ — KAWAII — Her hair… is that real??? — HOW is it so white?? – BILL OMG 😭❤️ — BILL I LOVE YOU!!! — BILL LOOK AT THE CAMERA PLS — OMG HIS VOICE 🖤 — TOM ICH LIEBE DICH!!! — TOM MARRY ME 😭🔥 — I want her skin omg — Hundreds of girls wish they had your skin!!! – Diese Kitty passt perfekt zu ihr Комментарии вспыхивали один за другим, накладываясь, исчезая, уступая место новым. Ведущая даже на секунду отвлеклась, глянув на экран. — Окей, подождите… — она рассмеялась. — Тут уже начался культ. Люди спрашивают, настоящие ли у тебя волосы. Том тут же повернулся к Эрме, прищурившись: — Да, мне тоже интересно. Ты не скрываешь где-то фабрику по производству идеальной внешности? Георг хмыкнул: — Если да — я первый в очереди. Эрма тихо выдохнула, чуть опустив взгляд, будто весь этот поток внимания оказался для неё слишком плотным. — Настоящие, — коротко ответила она, поправляя прядь за ухо. — Просто… спасибо папе и маме. — «Просто спасибо папе и маме», — передразнил Том. — Записал. Буду использовать как оправдание. Ведущая снова рассмеялась, подхватывая этот лёгкий тон, но внимание камеры всё равно оставалось на Эрме, как на настоящей звезде. Японские фанатки буквально заваливали эфир комментариями о ее неземной внешности и о том, как они хотят покраситься в такой же цвет. Насколько она особенная. — ERMIII YOUR SKIN IS PERFECT — IS HER HAIR REAL?? I NEED ANSWERS — DROP YOUR SKINCARE ROUTINE NOW — SHE LOOKS LIKE AN ANGEL WHAT — I WANT HER HAIR SO BAD — HOW ARE YOU SO BEAUTIFUL?? Билл видел, как она смущается от комментариев, некоторых зачитываемых ведущей, как поправляет волосы, как старается не задерживаться на экране с реакциями, но всё равно ловит их краем глаза. Видел, как легко она вписывается в этот формат, как органично держится в кадре — будто это не давление, а естественная среда. И это должно было радовать. Наверное. Но внутри поднималось что-то другое. Тихое. Тяжёлое. Потому что рядом с ним она становилась осторожной. А здесь — светилась. После всплеска комментариев и лёгкого смущения Эрмы она, словно вспомнив о главном, резко сменила тон на более деловой, но всё ещё лёгкий: — А теперь немного серьёзно. Что дальше? Какие планы у вас на ближайшие дни? Взгляд камеры естественно сместился на Билла. И он включился почти мгновенно так, как умел только он. Чётко, спокойно, с той самой уверенной собранностью фронтмена, за которой обычно не видно ничего лишнего. — Через пару дней у нас большое шоу в Tokyo Dome, — сказал он ровно, чуть подавшись вперёд. — Мы готовим кое-что особенное для этого концерта, так что… да, будет громко. — Он имеет в виду «очень громко», – подначивал рядом брат. Билл едва заметно повёл уголком губ, но не сбился. — После этого мы продолжаем тур по Азии. В планах — Малайзия, Тайвань, Сингапур. Мы давно хотели посетить эти места и… — он на секунду замялся, будто подбирая слово, — попробовать удивить людей не только тем, что они уже от нас ожидают. — То есть он опять что-то задумал, — вставил Георг. — Это плохой знак, — добавил Том. Густав тихо усмехнулся, а ведущая с интересом подалась ближе: — «Удивить» — звучит интригующе. Это намёк на что-то новое? Билл выдержал короткую паузу. — Это намёк на то, что нам не хочется повторяться, — спокойно ответил он. — Особенно там, где нас действительно ждут. Пока он говорил о сценах, о странах, о будущих выступлениях, взгляд всё равно на секунды ускользал в сторону, туда, где сидела гитаристка. Эрма снова улыбалась уже спокойнее, мягче, слушая разговор, свет камеры всё ещё цеплялся за неё. Пока он говорил о сценах, о странах, о будущих выступлениях, взгляд всё равно срывался туда, где сидела она. Эрма улыбалась уже иначе. Спокойнее. Мягче. Как будто всё, что должно было её задеть, прошло мимо, не оставив следа. Свет цеплялся за неё, как за что-то слишком лёгкое для этого тяжёлого пространства, и в этом была своя жестокость. Pain of Love, звучащий в последующем мини-выступлении группы для эксклюзивного выпуска ложилась на него слишком точно. До той самой ограненной, прицельной боли, закованной в звучании строк. Острой, как что-то, что не вытащили вовремя. Оголяющей до состояния, когда любое чувство становится слишком настоящим, слишком прямым, чтобы его можно было смягчить. Как диагноз, который уже не отменить. Ощущение острого, почти физического укола, который не проходит, сколько бы времени ни прошло. О том, как это лишает защиты, как делает любое прикосновение опаляющим до нервных окончаний. — BILL THIS IS TOO MUCH 😭 — his voice is shaking i can feel it — PAIN OF LOVE HITS DIFFERENT LIVE — why does it feel like he’s breaking?? — BILL STOP LOOKING LIKE THAT OMG — this is not just singing anymore… — HE’S SO BEAUTIFUL AND SO SAD AT THE SAME TIME — someone hug him pls — I swear he’s singing like it hurts fr Цифровой поток лился на и без того перегруженную сеть. Билл все еще чувствует себя оскорбленным мальчиком, потому что из всей тысячи комментариев он не находил того, какой действительно хотел найти. Песня закончилась. А ощущения, вложенные в нее — продолжали гореть изнутри.