Часть 36:Туннель

Глава: Туннель (От лица Томаса) — Ты и куда ты собрался? — голос Ньюта прозвучал из темноты, тихий, но в нем чувствовалась сталь, которую я так хорошо научился различать за этот год. Я замер, не оборачиваясь. Пальцы, сжимавшие лямку рюкзака, побелели от напряжения. В груди колотилось сердце — не от страха, а от осознания того, что меня поймали. Снова. Как в детстве, когда я пытался сбежать из Лабиринта, а Ньют всегда оказывался на шаг впереди, всегда знал, что я задумал. — Никуда, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто проверю периметр. — Врешь, — Ньют поднялся со своей койки, и я услышал, как скрипнули старые пружины. Его шаги были бесшумными, но я чувствовал, как он приближается, как его тень накрывает меня сзади. — Ты собираешься ехать. Один. На новую базу ПОРОКа. Спасать Минхо и Коди. Я медленно повернулся к нему. В темноте ангара, освещенного лишь тусклым аварийным светом, его лицо казалось вырезанным из камня — бледное, осунувшееся, с глубокими тенями под глазами. Но в его взгляде горело что-то, что я не мог описать. Не гнев. Не страх. Что-то более глубокое, более древнее — понимание. — Да, — сказал я, и мой голос не дрогнул. — Я еду. Один. Ты должен остаться здесь, с Соней, с детьми. Они нуждаются в тебе. — Ты правда думаешь, — Ньют сделал шаг ко мне, и его голос стал жестче, острее, как лезвие ножа, — что я отпущу тебя одного? Что я позволю тебе умереть там, где мы уже потеряли стольких? Ты забыл, кто спас тебя в Лабиринте? Кто вытаскивал тебя из каждой передряги? — Я помню, — ответил я, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Но сейчас все по-другому. У нас есть дети, которые нуждаются в защите. У тебя есть Соня, которую ты только что нашел. Ты нужен здесь. А я... я не могу больше ждать. Каждая минута, каждая секунда — это еще один укол в её вены, еще один день в аду для Минхо. — И ты думаешь, что я не чувствую того же? — голос Ньюта сорвался, и я впервые услышал в нем то, что он так тщательно скрывал — боль. — Она моя сестра, Томас. И Коди... Коди — это всё для меня. Но если ты поедешь один, ты погибнешь. И тогда никто не спасет их. Никогда. — Я справлюсь, — сказал я, сжимая кулаки. — Нет, — Ньют покачал головой, и в его глазах загорелась та самая холодная решимость, которую я видел у него, когда он собирался идти за Коди в самое пекло. — Не справишься. Поэтому я еду с тобой. Он развернулся и направился к выходу из ангара, даже не взглянув на меня. — Ньют, стой! — крикнул я, бросаясь за ним. — Ты не можешь! Ты должен остаться! Но он не слушал. Он шел к машине — старому, видавшему виды внедорожнику, который стоял у ворот ангара, готовый к выезду. Его шаги были быстрыми, уверенными, и я знал, что переубедить его невозможно. Никогда не мог. Когда я догнал его, он уже открывал дверь. Но за рулем сидел не он. — Фрайпан? — я замер, не веря своим глазам. Фрайпан сидел на водительском сиденье, его широкое лицо было мрачным, сосредоточенным. Он держал руки на руле и смотрел прямо перед собой, в темноту, скрывающуюся за воротами. — Ты думал, мы тебя одного пустим? — проворчал он, даже не повернув головы. — Садись уже, Томас. Времени мало. — Вы... — я перевел взгляд с Фрайпана на Ньюта. — Вы что, сговорились? — Мы решили, — сказал Ньют, открывая заднюю дверь и жестом приглашая меня внутрь. — Едем вместе. И не спорь. Я хотел возразить. Хотел закричать, что это безумие, что они должны остаться, что я не имею права подвергать их опасности. Но я посмотрел в их глаза — в глаза людей, которые прошли со мной через Лабиринт, через Пустоши, через все круги ада, — и понял, что спорить бесполезно. Они уже все решили. Без меня. — Садись, Томас, — повторил Ньют, и в его голосе не было места для возражений. Я вздохнул, чувствуя, как внутри что-то отпускает — не напряжение, нет, напряжение осталось. Но одиночество, которое сжимало сердце, когда я собирался ехать один, вдруг исчезло, растворилось в этом простом, безумном жесте дружбы. — Хорошо, — сказал я, забираясь внутрь. — Но если мы погибнем, я вас предупреждал. Фрайпан усмехнулся, заводя двигатель. — Не в первый раз, — буркнул он, и машина, рыкнув, выехала из ангара в ночь. --- Дорога была долгой. Бесконечной. Пустыня расстилалась за окнами машины темным, бескрайним полотном, усыпанным звездами, которые казались слишком яркими, слишком холодными, слишком равнодушными к нашей судьбе. Луна, тонкая, как лезвие, висела над горизонтом, отбрасывая бледный, призрачный свет на песок и камни. Ветер завывал за окнами, и иногда мне казалось, что я слышу в этом вое голоса — тех, кого мы потеряли, тех, кого еще не нашли. Фрайпан вел машину уверенно, хотя дороги, как таковой, не было — только колеи, оставленные военными грузовиками, да редкие указатели, покосившиеся от времени и песка. Ньют сидел рядом со мной на заднем сиденье, его профиль освещался тусклым светом приборной панели, и я видел, как он сжимает кулаки, как его челюсти напряжены. — Долго еще? — спросил я у Фрайпана, чувствуя, как усталость начинает забирать свое. — По картам — часа два, — ответил он, не отрывая взгляда от дороги. — Если не собьемся с пути. Но мы не сбились. Мы ехали молча — каждый думал о своем. Я — о Коди и Минхо, о том, что мы найдем их, что они живы, что мы успеем. Ньют — о своей сестре, о Коди, о том, что потерял их однажды и не потеряет снова. Фрайпан — о чем-то своем, о чем он никогда не говорил, но что делало его лицо еще более мрачным, еще более сосредоточенным. Когда первые лучи солнца начали золотить горизонт, окрашивая пустыню в розовые и оранжевые тона, мы увидели его. Туннель. Он зиял в скале черной, бездонной пастью, окруженной ржавыми конструкциями и обломками бетона. Дорога, которая вела к нему, была разбита, усеяна камнями и песком, но все еще проходима. Фрайпан сбросил скорость, и машина, покачиваясь, въехала на площадку перед входом. — Приехали, — сказал он, глуша двигатель. Тишина, наступившая после, была оглушительной. Ни ветра, ни птиц, ни звуков цивилизации — только далекое эхо наших собственных шагов, когда мы вышли из машины и огляделись. Туннель был огромным. Его свод терялся в темноте, а стены, покрытые граффити и трещинами, хранили следы давно ушедшей жизни — рекламные плакаты, стрелки указателей, пятна крови. Запах здесь был тяжелым, спертым — пахло плесенью, гнилью и чем-то еще, от чего у меня засосало под ложечкой. Смертью. Страхом. — Нужно осмотреться, — сказал Ньют, и его голос эхом отразился от стен, уходя в темноту. — Нельзя просто так въезжать внутрь. Мы двинулись вдоль входа, вглядываясь в темноту, пытаясь разглядеть хоть что-то. Стены туннеля были покрыты трещинами, из которых сочилась вода, блестевшая в слабом утреннем свете как слезы. На полу — битое стекло, обломки пластика, окурки. И тишина. Такая густая, такая давящая, что казалось — она вот-вот задушит нас. — Томас, — голос Ньюта вырвал меня из раздумий. Он стоял у самого входа, вглядываясь в темноту, и его лицо было напряженным, сосредоточенным. — Если бы я был шизом, я бы спрятался там. В глубине. Где темно, где прохладно, где никто не найдет. — Думаешь, они там? — спросил я, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Не знаю, — ответил он. — Но если мы хотим проехать через этот туннель, нужно быть готовыми к любым сюрпризам. Я сяду вперед, рядом с Фрайпаном. Буду смотреть по сторонам. А ты — сзади. Смотри в заднее окно. И держи оружие наготове. Я кивнул. Мы вернулись в машину, и Фрайпан снова завел двигатель. Рев мотора показался мне оглушительным после тишины, но я понимал — это наш единственный шанс. Мы въехали в туннель. --- Темнота поглотила нас мгновенно. Фары выхватывали из мрака лишь узкую полосу дороги — разбитый асфальт, камни, лужи. Стены туннеля мелькали по бокам, покрытые граффити и трещинами, а воздух становился все более спертым, тяжелым, пахнущим плесенью и гнилью. — Держитесь, — пробормотал Фрайпан, сжимая руль. Мы ехали медленно, стараясь не шуметь. Ньют смотрел в боковое окно, его пальцы сжимали рукоять ножа. Я смотрел назад, в темноту, которая, казалось, сгущалась за нашим багажником, готовая поглотить нас. И вдруг — движение. Слева, у самой стены, что-то метнулось. Тень. Человеческая тень. Я успел заметить только силуэт — худой, лохматый, неестественно изогнутый, — а потом он исчез. — Ты видел? — спросил я, чувствуя, как сердце ухает в пятки. — Видел, — ответил Ньют, и его голос был напряженным. — Фрайпан, прибавь скорость. — Её не наберу, — буркнул Фрайпан. — Дорога плохая. И тут она выбежала прямо перед машиной. Женщина. Она была худой, почти прозрачной, с длинными спутанными волосами, закрывавшими лицо. Ее одежда висела клочьями, обнажая кожу, покрытую язвами и кровоподтеками. Она выбежала из темноты и бросилась к капоту, стуча по нему кулаками, крича что-то — не слова, а звуки, хриплые, рваные, полные отчаяния. — Помогите! — заорала она, и в ее крике было столько боли, столько безнадежности, что у меня перехватило дыхание. — Пожалуйста, помогите! Но я видел ее глаза — мутные, белые, с красными прожилками. Глаза шиза. — Фрайпан, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Езжай. Быстрее. — Но она... — Езжай! — заорал Ньют, и Фрайпан нажал на газ. Машина дернулась, объезжая женщину, и мы понеслись вперед. Я обернулся и увидел, как она бежит за нами, как ее крики становятся все громче, все отчаяннее. А потом — другие тени. Из темноты вываливались они — десятки, сотни, сгорбленные фигуры с горящими глазами, с разинутыми ртами, с руками, тянущимися к нам. — Быстрее! — заорал я. — Не могу! — крикнул Фрайпан. — Темно, нихрена не вижу! Машина вильнула, объезжая очередную тень, и я услышал, как что-то ударило по кузову — рука, камень, не важно. Шивы нагоняли. Их крики смешивались в один сплошной, утробный гул, отражаясь от стен туннеля, множась, нарастая. И в этот момент Фрайпан не заметил преграду. Она возникла из темноты внезапно — груда бетонных блоков, оставшаяся, видимо, после обвала. Фрайпан крутанул руль, пытаясь объехать, но было поздно. Машина задела блок левым крылом, дернулась, подпрыгнула, и мир перевернулся. Удар. Меня бросило вперед, ударило плечом о переднее сиденье, перехватило дыхание. Стекло разбилось, осколки посыпались на меня, резанули по щеке, по рукам. Металл заскрежетал, машина перевернулась, описывая дугу, и я потерял счет времени. А потом — тишина. Я лежал на боку, прижатый к земле, чувствуя, как что-то теплое течет по лицу — кровь. Рядом кто-то стонал — Фрайпан, кажется. Ньют... где Ньют? — Ньют! — закричал я, пытаясь выбраться из искореженной машины. — Я здесь, — его голос прозвучал сбоку, слабый, но живой. — Я в порядке. Выбирайся. Я выполз через разбитое окно, чувствуя, как осколки впиваются в ладони, как бетонная крошка сыплется на голову. Встал на ноги, огляделся. Машина лежала на боку, ее фары все еще горели, выхватывая из темноты клубы пыли и дыма. Фрайпан уже выбрался — он сидел на земле, держась за голову, его лицо было в крови, но глаза — живыми, осмысленными. Ньют стоял рядом, сжимая в руке нож, его дыхание было тяжелым, но он держался. — Погони нет, — сказал он, вглядываясь в темноту. — Похоже, мы оторвались. — Пока нет, — ответил я, прислушиваясь. Тишина. Такая же густая, такая же давящая, как и перед въездом в туннель. Ни криков, ни топота, ничего. — Надо уходить, — сказал Фрайпан, поднимаясь на ноги. — Пока они не вернулись. И в этот момент я услышал это. Сначала — шорох. Легкий, почти невесомый, как шелест листьев на ветру. Потом — топот. Множество ног, бегущих по бетону, приближающихся, нарастающих. А потом — крики. Те самые, которые мы слышали в туннеле, которые преследовали нас, которые теперь возвращались. — Бежим! — заорал я. Но было поздно. Из темноты, из черной, бесконечной пасти туннеля, вывалились они. Тени. Десятки, сотни теней, с горящими глазами, с разинутыми ртами, с руками, тянущимися к нам. Они бежали быстро, слишком быстро, и их крики заполняли все пространство, отражаясь от стен, множась, нарастая. — Твою мать, — выдохнул Фрайпан, хватаясь за пистолет. — Бежим! — снова заорал я, но понимал — некуда. Машина разбита. Туннель позади — полон шизов. Впереди — тоже они. Ньют встал рядом со мной, его нож блеснул в свете фар. — Хочешь умереть? — спросил он, и в его голосе не было страха. Только та самая холодная, беспощадная решимость. — Вместе, — ответил я, сжимая автомат. Шизы приближались. Их было слишком много.