Часть 40:Тени над городом

Коридоры главного здания ПОРОКа были выстроены из стекла и стали — холодные, прозрачные, отражающие её собственную фигуру в каждой панели, в каждом повороте. Тереза шла по ним уже не в первый раз, но каждый раз чувствовала себя чужой в этом храме науки, построенном на костях. Её шаги были тихими, почти беззвучными — она научилась не привлекать внимания, не создавать лишнего шума, не оставлять следов. Каблуки её ботинок, новые, с идеальным протектором, не издавали ни звука на полированном полу из светлого камня, который, казалось, светился изнутри. Запах здесь был стерильным — озонированным, лишённым жизни, как в операционной. Иногда, когда открывались двери лабораторий, из них вырывался другой запах — резкий, химический, с горьковатым привкусом ацетона и чего-то сладковатого, что могло быть только кровью. Тереза научилась не морщить нос. Она научилась не показывать эмоций вообще. Ава Пейдж ждала её в переговорной — высокой, просторной комнате с панорамными окнами, выходящими на шпили небоскрёбов и бетонное кольцо стены, за которой клубилась пустыня. Солнце, уже клонившееся к закату, окрашивало стекло в кроваво-красные тона, и тени от высотных зданий падали на пол длинными, изломанными полосами. — Ты вовремя, — сказала Ава, не оборачиваясь. Она стояла у окна, её силуэт вырисовывался на фоне города — тонкая, прямая, в белом костюме, который делал её похожей на памятник самой себе. — Спонсоры уже здесь. Они нервничают. — Всегда нервничают, — ответила Тереза, подходя ближе. Её голос был ровным, спокойным, почти безразличным. Она научилась этому у Авы. — Что на этот раз? — Финансирование. — Ава повернулась, и в её глазах — серых, холодных, как зимнее море — мелькнуло что-то, похожее на усталость. — Они считают, что проект слишком дорогой. Что мы тратим ресурсы на то, что не приносит результатов. Что мир уже не спасти. — Мир всегда можно спасти, — сказала Тереза, и в её голосе впервые за долгое время прозвучала сталь. — Если знать, как. Они вошли в комнату. Спонсоров было трое — женщина лет пятидесяти, с короткой стрижкой и дорогим костюмом, и двое мужчин, один — седой, в очках с толстыми линзами, другой — молодой, с хищным, острым лицом, напоминающим лицо ястреба. Они сидели за длинным столом из чёрного дерева, перед ними стояли чашки с остывшим кофе и папки с отчётами, которые никто не открывал. — Доктор Пейдж, — сказала женщина, даже не взглянув на Терезу. — Мы здесь, чтобы обсудить будущее проекта. Ситуация хуже, чем мы предполагали. Заражённых в три раза больше, чем здоровых. Ресурсы на исходе. Общественное мнение — мы едва удерживаем контроль. Может быть, пора признать, что мы проиграли? — Мы не проиграли, — Ава села во главе стола, её движения были плавными, уверенными. — У нас есть результаты. Есть прогресс. Наши образцы... — Ваши образцы, — перебил молодой мужчина, и его голос был резким, как удар хлыста, — стоят целое состояние. А вы всё ещё не дали нам лекарства. Люди умирают. Города горят. А вы говорите о прогрессе. Тереза почувствовала, как внутри что-то закипает. Не гнев — нет, она давно запретила себе гнев. Что-то другое, более холодное, более расчётливое. Она сделала шаг вперёд, выходя из тени, и все три пары глаз обратились к ней. — Если позволите, — сказала она, и её голос был тихим, но в этой тишине он прозвучал как удар колокола. — Я хочу сказать несколько слов. Ава не возражала. Только чуть заметно кивнула — жест, который никто не заметил бы, кроме Терезы. — Вы говорите о ресурсах, — продолжила Тереза, обводя взглядом сидящих за столом. — О деньгах, о времени, о затратах. Но давайте поговорим о другом. О том, что мы теряем. Она сделала паузу, подбирая слова. — У нас есть образцы, которые дают уникальные результаты. Два иммунных подростка — Минхо и Коди. Их тела реагируют на сыворотку так, как мы не видели ни разу за всю историю проекта. Их клетки регенерируют быстрее, их иммунитет укрепляется с каждым днём. Они — ключ. Не к лекарству. К будущему. — Будущему? — переспросила женщина, и в её голосе прозвучало сомнение. — Какое будущее, если мы не можем вылечить уже заражённых? Тереза посмотрела на неё — прямо, в глаза, не отводя взгляда. — У вас есть близкие, которые заразились? — спросила она. — Люди, которых вы любите, которых потеряли, которых пытались спасти? Женщина замерла. Её пальцы, лежавшие на папке, дрогнули. — Моя племянница, — сказала она тихо. — Анна. Ей было шестнадцать. Она... она не выжила. — Мне жаль, — сказала Тереза, и эти слова были искренними, потому что она знала эту боль. Знала её слишком хорошо. — Но представьте на секунду. Представьте, что мы нашли лекарство. Что Анна... или кто-то, кого вы любите... может жить. Может дышать. Может смеяться. Может строить планы на будущее, которое у неё украли. Она сделала шаг вперёд, положив руку на стол. — Я не прошу вас верить в чудеса. Я прошу вас поверить в науку. В нас. В этих детей, которые страдают, чтобы другие могли выжить. Закрытие проекта — не просто потеря денег. Это потеря надежды. Для всех. Тишина в комнате стала другой — не напряжённой, а задумчивой. Женщина опустила глаза, её пальцы сжались в кулак. — Что вы предлагаете? — спросил седой мужчина, снимая очки и протирая их носовым платком. — Продолжить финансирование, — ответила Тереза. — Усилить исследования. Дать нам время. — Время... — протянул молодой, его глаза сузились. — Время — это роскошь, которой у нас нет. — Время — это единственное, что у нас есть, — парировала Тереза. — Или вы хотите объяснить тем, кто ждёт лекарства, что мы сдались? Спонсоры переглянулись. Женщина кивнула первой, затем седой мужчина, затем, после долгой паузы — молодой. — У вас есть шесть месяцев, — сказала женщина, поднимаясь. — И мы хотим видеть результаты. Они ушли так же тихо, как пришли, оставив после себя запах дорогого парфюма и остывший кофе. Ава и Тереза остались одни. — Ты хорошо справилась, — сказала Ава, подходя к панорамному окну. Её отражение в стекле было бледным, призрачным. — Им порой не угодишь. Но ты нашла нужные слова. — Я знаю, что такое терять, — ответила Тереза, вставая рядом. — И знаю, что такое надеяться. Они смотрели на город — на высотные здания, уходящие в небо, на стену, за которой клубилась пустыня и жили те, кому не было места внутри. Солнце почти село, и небо окрасилось в глубокий, бархатный синий, на котором уже загорались первые звёзды. — У тебя будет встреча с Минхо, — сказала Ава, не оборачиваясь. — Завтра. Он нуждается в... убеждении. Его результаты хороши, но он сопротивляется. — Я знаю, — кивнула Тереза. — Я справлюсь. — И ещё, — Ава повернулась к ней, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на предвкушение. — У меня есть план. Насчёт Коди. Тереза замерла. — Какой план? — Её память, — сказала Ава, и её голос был спокойным, почти ласковым. — Она слишком привязана к прошлому. К Ньюту. К Лабиринту. Это мешает ей быть... полезной. Я предлагаю стереть всё. Сделать её чистой. И тогда мы сможем создать из неё то, что нам нужно. Солдата. Образец. Оружие. — Ты хочешь... — Тереза почувствовала, как внутри что-то оборвалось. — Стереть её личность? — Я хочу дать ей новую жизнь, — поправила Ава. — Без боли. Без страха. Без сожалений. Она будет служить высшей цели. И она будет благодарна. — Ты не можешь этого сделать, — голос Терезы дрогнул. — Это не этично. — Этично? — Ава усмехнулась, и в этой усмешке было столько горечи, что Тереза отступила на шаг. — Ты говоришь об этике после всего, что мы сделали? После Лабиринта? После экспериментов? Этики не существует, Тереза. Есть только выживание. Она отвернулась к окну, и её отражение в стекле стало ещё более призрачным. — Но это не всё. У нас будет бал-маскарад. Через две недели. Важное мероприятие, на котором соберутся все ключевые фигуры — спонсоры, политики, военные. Мы покажем им наши достижения. Убедим их, что лекарство — реальность. А Коди... Коди станет главным экспонатом. Живым доказательством того, что мы на правильном пути. Тереза молчала, глядя в окно на огни города, которые зажигались один за другим, как звёзды, упавшие на землю. — Иди, — сказала Ава. — Отдыхай. Завтра будет долгий день. Тереза кивнула и вышла из комнаты, оставив Аву одну перед панорамным окном, с видом на город, который они строили на костях и крови.