Глава 2 "Чужое тело"

      Сознание всплывало медленно, сквозь вязкие, тягучие слои, похожие на густое масло. Первым, что она увидела, едва открыв глаза, был белый потолок — ровный, чистый, абсолютно незнакомый. Подозрительно. В больнице её городишки таких потолков не водилось. Вторым — яркий свет из небольшого, но и не маленького окна. Третьим — всепроникающая слабость, будто тело налили свинцом. Попытка пошевелить рукой потребовала невероятных усилий. Мортис лениво обвела взглядом просторную палату. Всё слишком новое, слишком стерильное для её захолустья. Тело, хоть и ощущалось чужим, не было повреждено. Но падение было. Рёв ветра, музыка и мысль о шоколаде — всё это помнилось отчётливо. Но ни гипса, ни бинтов, ни боли. На стене напротив висели часы: 14:23. Дверь открылась, и в комнату вошла низенькая старушка в слегка помятом белом халате. От неё пахло камфорой, старостью и лекарствами. Совсем не так, как от врачей в её городе. По-другому. Старушка заговорила. Слова, сорвавшиеся с её губ тонким, скрипучим ручейком, были знакомы, чётки, но абсолютно чужды сознанию девушки. —若いお嬢さん気分はどうですか? (Молодая госпожа, как вы себя чувствуете?) Японский. Значение слов легко уложилось в сознании. Она зубрила его по потрёпанным учебникам и старым книгам, как и другие языки. Старушка ждала ответа, её тёмные глаза-бусинки внимательно изучали лицо девушки. —水はいかがですか? (Воды не желаете?) Мортис молчала. Мысли прояснялись холодно и чётко. Почему эта женщина говорит на японском? Это какой-то тест? Старушка наклонилась, её рука потянулась поправить одеяло. Девушка инстинктивно дёрнулась. Она не любила прикосновений. Старушка тихо ахнула, отдёрнув ладонь. В её взгляде мелькнуло что-то похожее на растерянность. Черноволосая плотно закрыла глаза. Слишком много всего: чужой язык, незнакомая палата, слабость. Она услышала тихий вздох, шарканье шагов по полу и щелчок двери. Мортис открыла глаза. Взгляд упал на одеяло. Лежание на месте ничего не даст. Конечно, можно поступить как всегда — просто ничего не делать, но… Мортис отбросила одеяло, и холодный воздух коснулся кожи. На ней всё ещё была её собственная одежда. Книга плотно прижата к груди. Плитка шоколада тоже на месте, наверняка растаяла. А вот плеера нигде не было. Выпал? Первая попытка приподняться на локтях провалилась. Мышцы спины и пресса дрожали, сигналы мозга тонули в ватной слабости. Со второй попытки удалось перекатиться на бок и свесить ноги на пол. Медленно, будто подводная лодка, всплывающая со дна, она поднялась. Каждое движение отнимало силы: трицепсы горели, колени грозили подкоситься, позвоночник ныл тупой болью. В глазах помутнело. И тут она почувствовала нечто новое. Не боль и не усталость. Нечто иное, незнакомое. Внутри, под кожей, вдоль костей, в глубине мышц — не кровь, не лимфа, а плотная, живая волна тепла. Она накатывала от стоп вверх, к тазу, животу, груди, наполняя тело инородной силой. Она не облегчала слабость, а, казалось, существовала параллельно ей. Словно в её вены влили жидкий, пульсирующий свет. Энергия? Пусть пока так. Мортис оттолкнулась от койки. Первый шаг был шатким, как у новорождённого оленёнка. Пол пружинил под грязными кроссовками, оставлявшими серые следы на стерильной белизне. Второй шаг, третий. С каждым движением волна накатывала сильнее, будто питаясь от усилий. Главная цель — окно. Тепло разливалось по конечностям, становясь почти осязаемым, превращаясь в невидимое, вязкое золото. Добралась. Ладонь в застиранном рукаве куртки легла на холодный, идеально чистый подоконник. Она на втором этаже. За окном — чужой двор, окружённый высоким забором. Безлюдно. Это не похоже на больницу. Вид скорее напоминал… школу. Интуиция, редко её подводившая, твердила: она в учебном заведении. Энергия внутри отозвалась на её мысли. Мортис сжала кулак. Может, она сможет контролировать эту… силу? Концентрация. Нужно направить свет в нужное русло. Сначала она почувствовала покалывание в кончиках пальцев правой руки, резкое, словно иглы. Потом тепло сгустилось до ощущения расплавленного металла под кожей. Затем тень на белоснежном подоконнике исказилась, приняв очертания когтистой, мощной, звериной лапы. Полупрозрачные когти цвета чёрного обсидиана проступили сквозь кожу, искрясь ядовито-зелёным. Это не была галлюцинация. Мортис чувствовала их вес, давление на кости. Запах звериной шерсти ударил в нос. Попытка пошевелить чужим когтем провалилась. Палец пронзила острая, режущая боль. Концентрация рухнула, и лапа распалась. Слабость накрыла чёрным, удушающим валом. Колени подкосились, и девушка рухнула на пол, ударившись локтем о холодный линолеум. Сердце бешено колотилось. Правая рука пылала, в голове стоял звон. Тишина палаты сжалась вокруг, плотная и безразличная. Остались только боль, тяжесть и странная сила, пульсирующая в глубине костей. Минуты медленного дыхания вернули телу подвижность. Слабость отступила до терпимого фона. Мортис поднялась, цепляясь за стену. Голова слегка кружилась. Правая рука всё ещё горела. Терпимо. Она осмотрела окно. Замок был простым. Автоматическое движение руки: скоба — вверх — влево — рывок. Створка распахнулась с громким щелчком. Тёплый воздух ударил в лицо, смешавшись с запахом подстриженной травы. Стоп… тёплый? Мортис оценила расстояние до стены. Вероятность успеха — примерно 20%. Решение пришло мгновенно: Крылья. Если вышло воссоздать когти, то и крылья должны получиться. Концентрация на тёплую, плотную волну под кожей. Собрать её между лопатками, сформировать опору… и вытолкнуть наружу. Рвущая, огненная боль возникла немедленно, будто кости грудной клетки ломали тупым ножом. Хриплый стон вырвался из горла. Спина горела, словно по позвоночнику лили расплавленный свинец. За спиной раздался шелест — не птичий, а плотный и упругий, как натянутый холст. Кожа крыльев была чёрной, полупрозрачной, пронизанной сетью ядовито-зелёных жилок. Размах — около трёх метров. Сойдёт. Шаг на подоконник. Ветер затрепал чёрные пряди и полотнища крыльев. Она оттолкнулась и сделала первый взмах. Крылья схватили воздух с глухим хлопком. Боль в спине взвизгнула, отдаваясь в каждом позвонке. Рёбра затрещали, но тело рвануло вперёд, преодолевая тяжесть. Второй отчаянный взмах — и она перемахнула через забор. Приземление было жёстким, на полусогнутые ноги. Крылья рухнули за спиной, рассыпавшись пылью. Боль сменилась ледяной пустотой и дрожью в коленях. Мортис побежала. Асфальт хрустел под кроссовками, ноги подкашивались. Лёгкие горели, вдыхая тёплый воздух. Она бежала, не оглядываясь. Пустые глаза зафиксировали слева узкую щель между высокими серыми стенами. Не теряя времени, девушка нырнула туда. Сознание не ушло сразу, а поплыло, затуманенное болью и истощением, когда она рухнула в пыль переулка. Вдруг в метре от её лица возник белый силуэт, размытое пятно на фоне серых стен. Она моргнула, пытаясь сфокусироваться. Это был кот. Самый обычный, не очень крупный, с грязно-белой взъерошенной шерстью. Но больше всего выделялись глаза. Правый — ярко-жёлтый, словно расплавленное золото. Левой — хрустальный осколок льда. Он сидел, поджав лапы, и смотрел на неё без тени страха. Просто кот. Зверь потянулся, выгнув спину дугой. Голубой глаз прищурился, а жёлтый сверкнул. Кот издал звук. Не мяуканье, а короткое, хриплое: «Мр-рр?» — будто вопрос или насмешка. Темнота наконец накрыла её с головой. Последнее, что она ощутила, — мягкое прикосновение чего-то тёплого и шершавого к щеке. --- Пробуждение пришло медленным наплывом. Сначала она ощутила холод асфальта под щекой, потом тупую боль во всём теле. Мортис открыла глаза. Переулок был таким же: узким, серым, пропахшим мокрым картоном и шерстью. Слабость висела тёмным плащом, но не душила. Кот. Он сидел в полуметре, вылизывая белую лапу. Его гетерохромные глаза скользнули к ней. Перед ним на асфальте, аккуратно, словно на столе, стояла прямоугольная коробка из тёмного дерева. Лакированная, с тонкой чёрной полосой по краю. Похоже на японский ланч-бокс, бэнто. Что он тут забыл? Кот закончил вылизывать лапу и ткнул носом в крышку коробки. Потом посмотрел на Мортис. —Мяу. — Твоё. Бери. Голод скрутил желудок узлом. Сирота открыла крышку. Вкус риса разжёг его докрасна. Рука замерла над лососем. Рис был съеден ровно наполовину. Голод немного ослабел. Кот сидел неподвижно, и Мортис рассмотрела его внимательнее. Он был худым до выступающих лопаток под шерстью. Он ждал. Девушка аккуратно пододвинула бэнто по асфальту к нему. Его очередь. Кот не бросился сразу. Сначала потянулся, понюхал содержимое. Черноволосая оставила зверю немного лосося. Кот жевал методично, без жадности. Его худые бока вздрагивали. Она встала. Мышцы ответили слабо, но послушно. Кот доедал рис