XXII. Могила

      До сих пор ему казалось, что девчонке некуда деваться: ни дома, ни денег, ни родичей, ни друзей. Только долги и проблемы, и дядька, который ее поколачивает, но мечтает отыметь. Ему надоело, что хорошие вещи уводят у него из-под носа.       «Ты в палатке с Уолли. Мы с Килгором вдвоем.»       Эти Мактэвиши, они сразу ему не понравились. Уолли, щенок, похожий на Артура, с такой же палкой в жопе, но лишенный всей его жестокости и потенциала к насилию, его острого языка. Его инстинктов головореза.       Барри — Барри он не знал, кого ему напоминает. Сразу нескольких человек. У Барри двойное дно. Но ни Эйприл, ни сынок его этого не замечают за маской самодура.       Буря задерживает их до ночи. Утром — вставать, идти по следу. Если таковой еще остался. Ему все больше кажется, что идея с медведем — херня.       Он не хочет спать в одной палатке с чужаком, но ему нужны силы. Он дремлет большую часть дня. Когда приходит в себя, уже вечер. Уолли рядом нет. Собачонки Робертсон тоже. Она снова ее не привязала. Но псы Мактэвишей на месте и на привязи. Снаружи моросит дождь. Эйприл спит, тоже одна. Он мешкает, но ее не будит.       Под навесом разведен огонь. Охотники где-то недалеко, кони их на месте.       Он щупает в кармане пачку, надевает шляпу и бредет в сторону, чтобы отлить. Закончив, щупает в кармане пачку и закуривает. Замирает, когда слышит голоса Мактэвишей, прикусывает сигарету в зубах и осторожно шагает за ствол ели. Шелест дождя глушит его шаги.       «…мертв.»       «Мертв?»       Его глаза сужаются. Первая мысль об Айване. Он ее отметает. Догадывается. Робертсон. Она сказала им про папашу. Следовало ждать.       Он делает затяжку, осторожно выглядывает. Мактэвиши, отец и сын его не видят.       «…согласится.»       «Эйприл? Не знаю.»       «Ей пора бы уже. Тебе тоже.»       Уолли молчит.       «Этот слизняк будет причинять проблемы. Заберем ее к себе. Там разберемся.»       «Как скажешь.»       «Как скажешь? Это все, что ты можешь сказать?»       Младший Мактэвиш тушит сигарету о ствол и смотрит на отца.       «Я бы взял ее. Но сейчас не время. Не после его смерти.»       «Уолли, ты дурак. Видел этого парня? Думаешь он один такой? Не время, » — Барри       фыркает. «Ей не время нужно. А плечо. Плечо!»       «Я понимаю.»       «Ни черта ты не понимаешь. Плечо. Подставь его. Или это сделает кто-то другой, » — Барри гневно сплевывает и начинает карабкаться с трудом вверх по размоченному в жижу лесному настилу. — «И лучше бы не бродяга, который трахнет ее и кинет на обочине.»       Майка вспоминает про сигарету, когда огонек, подобравшийся к основанию, обжигает пальцы. Он позволяет ему упасть. Ноги что-то касается. Он дергается и едва не вскрикивает.       Псина Робертсон подскакивает, потом припадает к земле, облизывая нос и заискивающе подергивая хвостом.       Майка с силой пинает ее под ребра.       Спичка чиркнула, и слабый огонек осветил его ноги, заваленные камнями.       «Вдвоем у вас шансы выгнать его поболе будут. Ты лошадь эту свою получить хочешь, нет?» «Застряну — не получу вообще ничего», он скалится. «Ну так», Барри понижает голос. «Постарайся не застрять. Друг.»       Смотрит на него, как на препятствие. Ему кажется, Барри был бы не против всадить ему пулю в затылок.       «Вы-то как? Грохните его, м? Или он опять поваляет вас с мальчишкой и свалит в ебеня?»       «Грохнем», щека Барри дергается. «Не переживай».       И, о, как грохнули они его. Грохнули на славу. Аж в ушах звенит от гроха. Выберется — грохнет этих двоих. За незабываемые ощущения.       Майка сцедил проклятие и зашелся сухим кашлем. Огонек еще пару секунд испуганно дребезжал в мутном от пыли и крошки, вонючем от дыма, крови и духа зверя воздухе, и погас.       Ребра давали о себе знать на каждом вдохе. Робертсон молчала, ее собачонка повизгивала и поскуливала где-то за толщей камней.       С гулко колотящимся сердцем Майка выжидал, нет ли рокота, но тишина стояла мертвая. Только всхлипывала псина, и слышалось его прерывистое дыхание. Приклад ружья торчал из-под камней. Впереди за обвалом мерцал огонек второй лампы. Майка расчистил ноги и огляделся. — Эйприл?       Он зажег спичку, поднял повыше и обернулся. Из-под обвала торчала бледная кисть, он протянул руку и взял ее. Теплая, на ней бился слабый пульс.       Он снова позвал ее — нет ответа. Спичка погасла, и Майка стал в спешке разгребать завал, за которым мерцала керосинка. Когда закончил, его руки были в свежих ссадинах. Широкий туннель не так пострадал, как кишка, в которой они ныкались от твари. Он упал перед лампой на колени, она была целой, счистил ладонью серую пыль и поднялся, держа ее на вытянутой руке. — Мактэвиш, — он позвал, не повышая голоса. Снова никакого ответа. В стороне, где скрылась тварь, на каменистом полу темнело несколько крупных пятен крови из порванной псины Мактэвишей. Он ругнулся, сплюнул и пошел обратно в кишку.       Рука Робертсон торчала из-под камней. Он цокнул языком, поставил лампу, осторожно, чтобы не завалило окончательно, стал снимать и откидывать в сторону камни. Он ранил зверя в плечо, а тот цапнул собаку поперек, будто та ничего не весила, и снова ушел. Он слышал его еще какое-то время после обвала, а потом перестал.       Когда сверху на них рухнуло полгоры, он испытал бурю эмоций. Его по-прежнему трясло, голова казалась легкой и чужой. Он методично разгребал камни. Это успокаивало, и довольно быстро из-под них показалась коричневая куртка Робертсон, а потом ее затылок. Майка взял ее за голову, чуть повернул. Она дышала слабо и прерывисто, а в светлых волосах темнела кровь. Здорово.       Шавка продолжала скулить. Майка сцедил ей заткнуться, но она не заткнулась. Поводок ее перебило обвалом, и на поясе у него висел короткий обрывок веревки.       Спустя некоторое время усердной работы, он расчистил завал достаточно, чтобы вытащить девчонку в коридор. Он положил ее так, чтоб голова оказалась повыше, ощупал затылок — на нем была небольшая рана — и поднялся с лампой на ноги.       Берлогу завалило наполовину. В ней смердело, а под сапогами хрустел гравий, камни и кости животных. Но куда больше волновало его отсутствие света впереди. Ни намека на свет. Он пересек все логово поперек и уткнулся в еще один обвал, тот выглядел так, будто рухнуло полсвода. — Проклятье.       Отстраненность притупляла панику, но сердце разгонялось, когда он обходил всю пещеру по кругу, щупая холодными пальцами стены, ища проход, звал сраных Мактэвишей и не слышал ответа, когда возвращался по коридору обратно к кишке и Робертсон. Она лежала так же, как он ее оставил, и походила на сломанную соломенную куклу, которую кто-то принес и бросил здесь. Он сжал и разжал кулаки, глядя на нее, покусал губу, отвернулся, давя раздражение, вгляделся в другой конец коридора. Из него веяло холодом, сыростью, влагой и мраком. Запах крови пса и смрад зверя еще змеились по стенам пещеры. Он помедлил, не решаясь шагнуть в черноту, потом побежденно опустился на пол. Его руки слегка дрожали от нервов и проделанной работы. Он повернул вентиль на керосинке, погасил, закрыл глаза и стал отдыхать и слушать в полной темноте, прислонившись затылком к камню.       Шавка заткнулась. Но от ее завываний в башке уже успела поселиться боль.       Пещера обваливалась еще до того, как он жахнул. Сначала стреляли снаружи. Снег сошел от выстрелов, или лавина сошла сама по себе. Чертовы горы. Может, и этих охотников завалило. Объясняет, почему они молчат.       Барри говорил, ход сквозной на другую сторону. Он видел балки и доски, остатки конструкций, здесь была шахта. Пройдет.       А вот девчонка…       Зашуршало. Майка вздрогнул и открыл глаза, хватаясь за револьвер Айвана. Клацнуло, и что-то коснулось руки. — Блядь!       Он дернулся, и рядом взвизгнули.       Собака Робертсон. Поводок на шее уцелел. Майка сунул пистолет обратно за пояс, зажег спичку, щелкнул заслонкой и повернул вентиль лампы. Стал свет. Собака сощурилась, заморгала от него, боязливо, пятясь задом, отступила к девчонке, упала подле и прижалась к ней, мелко дрожа и облизывая нос. Она загнанно смотрела на него, пока он приближался, и вжалась в Робертсон сильнее, когда он опустился рядом на корточки. — Уйди.       Она не ушла. Он взялся за поводок из веревки, потянул в сторону; собака уперлась и зарычала, отказываясь покидать хозяйку.       Раздался вымученный стон. Робертсон пошевелилась, ее ладонь тяжело опустилась шавке на нос. Псина тут же сбросила руку и принялась судорожно её вылизывать, поднимая осевшую пыль хвостом.       Девчонка побледнела пуще прежнего. Уставившись на собаку пустым взглядом, она медленно моргнула, сдвинула брови и посмотрела на него. Выглядела она неважно. Взгляд бессмысленный и слишком спокойный для человека, очнувшегося в пещере на земле. — Твоя собака меня не подпускает, — Майка отпустил поводок. — У тебя рана на затылке.       С несколько секунд она продолжала таращиться на него, пока в глазах, наконец, не проблеснуло сознание. Что-то невнятно просипев, она скривилась и, вяло почесав псину, слабо оттолкнула ее от себя. Шавка без охоты отползла, опустила голову ей на колени и затихла.       Майка подсел ближе. — Повернись, посмотрю.       Она безропотно подалась вперед и уронила подбородок на грудь. Движения неестественные, как у поломанной игрушки.       Кровь на затылке засохла и рана больше не кровоточила. Под пальцами уже ощущалась серьезная шишка. Похоже, глубокая ссадина. Но череп не раскололо, мозги не вывалило — несомненный плюс в ее ситуации. — Чего молчишь? Идти сможешь? — Майка пригладил ей волосы, заправив прядь за ухо, и убрал руку от головы. — Просто ссадина. Не о чем волноваться.       Робертсон качнулась, повернула к нему осунувшееся лицо. — Смогу, — она не без усилий выдавила, облизнула треснувшие губы и протянула ему дрожащую руку. Он взял ее. Ладонь ее была намного холоднее его. — Но кружится. — Лучше передохни, пока я заберу вещи из-под обвала, — он отпустил ее руку и поднялся, хотя стоять приходилось чуть вприсядь. — Где-то еще болит? — Везде, — вымученно выдохнув, она опустилась на стенку спиной и прикрыла глаза. Псина зашлепала хвостом по земле сильнее, начиная снова поскуливать. — Все болит.       Он помешкал и забрал лампу. — Надеюсь, ты не боишься темноты. Я в двух шагах, солнышко. Скоро буду.       Он вернулся в кишку. Ветер не дул, свет не пробивался. Он потратил некоторое время, разгребая камни и доставая вещи. Завалу не было конца. Он откопал дробовик, добрался до крошечного кармана, в котором, надо полагать, некоторое время назад скулила собака, и тот обвалился, стоило вытянуть один из камней. За ним посыпались и другие. Несколько мелких предупреждающе стукнули по полям шляпы на его спине. Майка ругнулся и выполз обратно задом наперед, захватив карабин Робертсон, ее помятую, разодранную шляпу, сумки охотников, которые у них были с собой для всего этого дела. В них еще оставались шашки, спички и патроны и другая мелочевка.       Повесив все это на себя, он забрал лампу и вернулся в туннель. Эйприл лежала на прежнем месте, бездумно поглаживая башку псины, которая перебралась к ней подмышку и уложила морду на грудь. Заслышав шаги, девица подняла взгляд, все такой же пустой. В ее второй руке блеснул в свете керосинки металл револьвера Кольма. — Нашел твою шляпу.       Он положил шляпу на камень, морщась, опустил на пол сумки, прислонил к стене ружья, а потом сел сам. — Завалило там за нами прилично, — нарочито буднично бросил он, роясь в вещах и не глядя на нее, хотя у самого тряслись руки. Спички, крекеры, бечевка. Пара шашек. Патроны и порох. Нет воды. — Так что идти нам на ту сторону, мисси. Напрямую, — он бросил на нее короткий взгляд.       Молчание. Ее глаза блеснули. Она повесила шляпу назад, за спину, как он, уложила затылок на камень и уставилась в потолок.       Майка вставил новый патрон заместо использованного в двустволку. Воды не оказалось и во второй сумке. Но под землей должна была быть вода, если они здесь задержатся. Со всем этим таящим, сходящим снегом наверху, с этими льдышками. Он стал жевать сухой крекер. Все тело ныло. — Хочешь есть? — Нет. Мутит, — она отозвалась хрипло и снова облизнула губы. — Пить охота.       Он вздохнул и втянул ноздрями воздух. Сквозь оседающую пыль пробивался запах сырости. — Воды нет. — Вдруг там тоже обвалилось? — По-моему, спереди тянет воздухом. Я посмотрю, — он протянул ей крекеры и стал подниматься. Девчонка дёрнулась, револьвер упал на камни, и его запястье схватили. Псина, потревоженная движением, сдавленно тявкнула, неуклюже завалилась на бок, вскочила на ноги и отпрянула в сторону, ошарашенно таращась на них по очереди. — Стой! — в дрогнувшем шепоте появилась нотка паники. Ее затрясло. — Не уходи.       Майка посмотрел на нее и медленно опустился рядом. Девчонку ощутимо колотило. Она прерывисто дышала, и от нее почти не исходило тепла. — Ты холодная, — он пробормотал и притянул ее ближе. Она вжалась в него. От нее пахло пылью, потом и землей, волосы липли к голове, а когда он провел пальцами по основанию шеи, на них осталась влага. В сумках не было ничего, чем можно было вытереть тело. Он растер ее плечи и ребра, и она пару раз дернулась, жмурясь от боли. Трата времени. Без огня и сухой одежды не согреться. — Нужно двигаться.       Он поднялся и потянул ее за собой. Издав тихий, болезненный звук, она нашарила рукоять револьвера и не без усилий встала на ноги, цепляясь за него почти отчаянно. — Я… Я буду в порядке, — она выдавила, пытаясь убрать пушку в кобуру. Попала лишь с третьей попытки. Ему показалось, она сама себя убеждает. И у нее не получается.       Он кивнул и повел ее. У нее появились серьезные проблемы с движениями. Но она тащила карабин и сумку. Собака бежала подле, часто принюхиваясь и изредка поскуливая. Поводок змеился за ней и шуршал по камню.       Свет керосинки выхватил впереди еще одну стену. Майка остановился и поднял фонарь повыше, мрачно глядя, а собачонка шмыгнула куда-то в сторону. — Тупик. Кровь здесь кончается, — раздалось слабое за спиной. — Его могло завалить там, дальше.       Майка поставил фонарь, обслюнявил и поднял палец. Дуновение слишком слабое, чтобы понять направление. Он бездумно ругнулся, принялся обходить тупик по стенке, справа налево, шаря руками по холодным, сырым камням, покашливая от висящей в туннеле пыли, не успевшей до сих пор осесть.       Страх еще удавалось сдерживать. Но их хорошо завалило. Их завалило со всех сторон, из еды были только крекеры. Воды не было, но от сырости одежда постепенно становилась влажной. Еще немного, ее можно будет отжимать, пить так. Но пара-тройка таких дней, и он сляжет. Он итак ослаб. Он уже не чувствовал кончиков пальцев на ногах, хотя сгибал и разгибал их постоянно, чтобы не отмерзли. Над ними были тонны камня и снега. А у них только спички и бесполезные теперь шашки, которые искрили, воняли, и не давали тепла. Он боялся.       Обойдя тупик раз пять и ничего не найдя, Майка стал расчищать обвал, надеясь, что это камни мешают ветру. Они были холодные и леденили пальцы. Приходилось останавливаться, растирать и дуть на ладони. В какой-то момент он подумал, что с таким же успехом мог разгребать завал в кишке или в берлоге… Но там дуновения не было.       Один из камней упал и стукнул его по ноге. Он взвыл, выругался и налетел на стену, тяжело дыша и отфыркиваясь. Волосы налипли на лоб, мокрая одежда на разгоряченном теле быстро остывала. Майка сполз на пол и прислушался. Проклятый ветерок насмешливо щекотал, дразнил щеку, и Майка с остервенением вырвал из-под обвала еще пару камней, откинул в сторону.       Стена, к которой он привалился плечом, поддалась. Над головой оглушительно треснуло и зашуршало. — Майка, назад!       Он успел испугаться, но не успел ничего сделать. Сверху посыпались камни — мелкие, крупные, градом и песком. Он закрыл голову руками, упал плашмя, и его сразу погребло наполовину, проглотило ноги и часть туловища. По спине и рукам стучало, и так продолжалось где-то с полминуты, вдавливая и вдавливая вниз, и под конец ему казалось, что на нем лежит несколько мешков тяжелых острых булыжников. Щека упиралась в колючую холодную крошку. Он с присвистом выдохнул, тяжело втянул горящими легкими воздух и пошевелился. Несколько камней с угрожающим треском скатилось по насыпи.       Рядом стукнуло и зашуршало. В поле зрения упала сумка и ружьё. Потом с него стал сниматься вес. Его откапывали. Свет керосинки дрожал на сводах. Обретя заново способность дышать, Майка, помогая себе локтями и морщась от боли в ребрах, выполз из могилы, сел, вытер кровь из рассеченной щеки и брови, и вяло посмотрел на Робертсон.       Девчонка обессиленно отползла к стенке, запрокинула голову, и тяжело, с присвистом, пыталась отдышаться, обняв себя за плечи. Ее здорово трясло, взгляд, бегающий по сводам ловушки, снова утратил осмысленность. На лбу выступила испарина. Потрескавшиеся губы хапали воздух, судорожно и жадно.       Вдвоем у них было больше шансов, но не если она слетит с катушек. — Ну, — Майка чуть дрожаще рассмеялся, протянул руку и легонько коснулся ее колена. — Похоже, работы стало поменьше, м? — он кивнул на завал.       Никакой реакции. Даже не дернулась, не посмотрела на него. — Ты там, девочка? — Мы покойники… — раздался шепот с надрывом, под пальцами скрипнула куртка, с такой силой она вцепилась в собственные плечи. На коже краснели разводы.       Страх вонзил когти в затылок, Майка обнажил зубы, резко подался вперед, схватил девчонку за грудки и дернул на себя. Ее голова мотнулась, как у куклы, и она моргнула, уставившись на него бешеным, загнанным взглядом. — Покойники не говорят. Покойники молчат, — Майка прошипел. — Выходи из этого своего, — он сделал неопределенный жест. — Лучше ищи, откуда дует.       Секунда, вторая. Сдавленно всхлипнув, Робертсон поджала губы и ткнулась лицом ему в плечо. Ее руки вцепились в него сзади.       Майка медленно, глубоко вдохнул носом, чувствуя от этого усилия каждое ребро, положил одну ладонь ей на спину и погладил между лопаток. Злость и паника слегка отпустили. — Ну-ну, — он выдохнул ей на ухо, глядя вперед, на стену пещеры. — Выше подбородок. Не все так плохо. Чувствуешь ветер? — Д-да. — Отсюда несколько выходов. Совсем рядом. Собака твоя где? Не вижу ее.       Он и веревки не видел. Посмотрел назад, в черноту, но шавку не нашел. Странно, минуты назад она ни в какую не желала отходить от девки.       Эйприл вяло отстранилась, смазала влагу с щек ладонью, пачкая лицо кровью. Шикнув, глянула на изрезанную камнями кожу, и, чертыхнувшись, уставилась в темень. — Лэсси, — позвала негромко, явно опасаясь повышать голос. Тишина. Выждав немного, она оперлась на камень рядом, выпрямилась. — Лэсси, ко мне!       В темноте зашуршало. Майка потянулся, взял фонарь, поднял повыше. Никого и ничего — голые камни. Но что-то копошилось рядом с ними. Посыпалось, упали пара мелких камушков, и меж двух камней внизу появился нос, потом морда, потом плечи. Шавка на брюхе, высунув язык и поскуливая от усердия, вывинтилась наружу, и у нее удалось это еле еле. — Ты посмотри, твоя собака нашла, что нам нужно, — Майка поставил лампу и подполз ближе на коленях, не обращая внимания на собаку, наклонил голову, разглядывая проем. Псина расширила его, подкопала. Он осторожно убрал несколько камней, лица и волос коснулось свежее дуновение. — Вот оно.       Сзади зашуршало, и в тишине раздалось проклятье. — Слишком узко. Не пролезем, — Эйприл осторожно приблизилась к дыре, опасливо поглядывая наверх. И, спустя пару мгновений, принялась снимать булыжники с боков лаза. Методично, не спеша, один за другим. — Осторожнее. Не хотим, чтобы нас вместе завалило, — он предупредил. Она кивнула.       Через несколько минут лаз расширился достаточно, чтобы в него смогла проползти Робертсон. Майка передал ей лампу. — Загляни, сможем мы пролезть. — Собака вернулась мордой. Значит, развернуться там найдется где. — Я немного больше собаки, Эйприл, — Майка вкрадчиво напомнил. — Я тоже, — она чуть наклонилась и, обреченно выдохнув, улеглась на живот, вытягивая руку с лампой в дыру. — У нас осталась веревка?.. — Да, — он сунул руку в сумку, шаря. — Хочешь сделать нам путь из хлебных крошек? — Очень смешно, — она кивнула на свою ногу. — Если я там застряну, и не смогу протиснуться вперед — ты сможешь меня хотя бы назад вытащить.       Он пожал плечами, подвинулся и обвязал конец веревки вокруг ее лодыжки. Не сильно ей понравится, если он начнет тянуть ее назад таким образом. — Ну, теперь ты в полной безопасности, солнышко, — он шлепнул ее по бедру. — Вперед.       Робертсон глянула на него со странным выражением лица, сдула с глаз прядь волос, и, что-то пробубнив, начала протискиваться в проем. Веревка, извиваясь, скользила за ней, как змея, исчезала в темноте. Пропало ее туловище, потом задница, ноги, сапоги, а с ними и мерцающий огонек лампы. Он снял спичку из-за ремешка на шляпе и зажег о воротник. В проеме мелькнули и исчезли подошвы. Веревка скользила по ладоням. — Далеко не уползай. Ты же не хочешь, чтобы я в самом деле тащил тебя обратно за пятки, — спичка погасла, нахлынула холодная, сырая темнота. — Что видишь? — А куда я денусь? — из тоннеля донеслось приглушенное камнем. — Стены будто скоблили чем-то. Тесали! — кряхтение, за ее ногами посыпалось. — Блядь… — Осторожнее там, — он прислушался; камни шуршали друг о друга. Лампу завалит, и они лишатся источника света. — Здесь проход через горы. Мы не первые.       Ответа не последовало. Спустя несколько долгих минут, веревка замерла. Зашуршало. — Ты… шь…меня? — Слышу. Что? — …труп! Кости! И кирка!       Майка помолчал. Потом потянул веревку. — Возвращайся. Только без спешки.       Проход лазанный, выше шанс, что ведет к выходу. Майка надеялся, в расщелине их не ждет система туннелей, запутанная, как его сраная жизнь.       Из лаза донеслась возня, ругань, лязгнул металл. Потом ударил свет лампы — она развернулась. Хороший знак. Он крупнее, но если она смогла развернуться, и он сможет. Но ребра его… Они, сука, этого не оценят.       Робертсон двигалась, и вскоре он увидел, как она толкает перед собой старую, ржавую кирку. Лампа чуть потускнела. — Возьми фонарь, — керосинку вытянули вперед; он забрал ее и поставил на ровную поверхность. Робертсон толкнула себя наружу. Волосы, казалось, поседели, покрытые пылью и грязью. Синяки под глазами почернели. Но взгляд уже не был таким тупым — она взяла себя в руки.       Он отпустил веревку, взял ее подмышки и вытянул оставшуюся часть туловища из лаза. Пожалел, когда прострелило грудь, морщась, сел. Посмотрел на кирку. Тихо присвистнул, подцепил ее носком сапога и подтянул к себе. Ископаемое. Он ожидал, что металл рассыплется в труху, когда он его коснется. Но он не рассыпался. Железо на головке покрывал толстый слой бугристой ржавчины. С деревом рукоятки дело обстояло хуже. Рассохшееся и сгнившее наполовину. Развалится от пары ударов. — Ну? Похоже, что эта штука куда-то ведет? — он кивнул на лаз. — Однозначно, — она облизнула губы, и обессиленно прислонилась затылком к стене. — Там развилка. Слева завал, старый. Что-то рудили. Беднягу завалило почти до груди. Держал кирку. Кажется, я видела каску, но руки всего две… — умолкнув, она перевела дух и поморщилась. — Справа ход, широкий. Тебе бы пролезть вот эти три метра… — Три метра, — он повторил и посмотрел Эйприл в глаза. — Я их пролезу?       Она помолчала. — Есть узкие места, но не невозможные. Выбора нет, — смерив его плечи оценивающим взглядом, она задумчиво сдвинула брови. — Оружейное масло в сумках есть? — Хочешь обмазать меня маслом, м? — Майка скользнул по ней взглядом и осклабился. — Боюсь на всего меня не хватит. Только на часть…       Молчание. Вымученный смешок. — Достаточно плеч. Там влажно, сыро, тебе будет легче протиснуться, — она оттолкнулась от стены и кивнула на его грудь. — Как у тебя… там? — Как думаешь? Хреново. Дальше будет хуже. Нужно лезть, — он порылся в сумках, извлек полупустую жестянку с маслом. Оценивающе глянул на дыру. Куртка защищала его, удерживала тепло, фиксировала ребра, но делала его больше. Лезть в ней будет сложнее. — Тебя бы перевязать, — Робертсон выдала негромко. — Покрепче.       Он посмотрел на нее. Перевязать его ей не приходило в голову накануне. Он сам это делал с утра. Зато она предолго возилась с младшим Мактэвишем. — Тебя бы саму перевязать, мисси, — он суховато бросил и с присвистом выдохнул. — Перевяжи.       Морщась, он стал расстегивать пуговицы. Свет лампы плясал на сводах. Темнота была такой густой, воздух — вязким, ему казалось, он лихорадит. Пару раз моргал, надеясь обнаружить себя на кровати, в доме Робертсонов. С намятыми ребрами. Но хотя бы не в могиле под землей.       Но он не проснулся.       Эйприл подтянула лампу поближе и занялась им. Ее движения не были такими ловкими как раньше, но уверенности прибавилось. Он старался не смотреть на сине-багровые пятна на своем теле. Следил за ее руками. Пальцы настолько ледяные, что он дергался, когда они касались кожи.       Когда она закончила, дышать стало легче — повязки держали его, облегчали боль. Их хорошо размочалило с утра. Он не мог сам себя перевязать настолько же эффективно.       Она кивнула, и он накинул куртку обратно на плечи, Застегнул, пока холод не пробрался внутрь под кожу, зубы стукнули друг о друга. Он мотнул головой, откупорил пробку с масляной жестянки и обмазал плечи. — Полезай первой. Я за тобой. Фонарь возьми.       Она открыла было рот, но передумала. — Давай, девочка, — Робертсон подтолкнула собаку, ухватилась за поводок и полезла вслед за ней, забрав с собой сумку и карабин.       Майка отломил от кирки ссохшееся древко, сунул ржавую головку в сумку, опустился на четвереньки и последовал за ними в темноту.