XXIV. Шанс

      Эйприл вяло пошевелилась и запрокинула голову. Сквозь густой гул сверху донесся шорох ускользающего обрубка веревки. Где-то внутри в тупом безразличии зашевелилось отчаяние. Отчаяние и дикое желание взвыть.       Она думала, ей хватит сил на последний рывок: до верха осталось одно усилие.       Она ошибалась.       Она не чувствовала больше пальцев, но знала, что нож покоится в задубевшей, трясущейся ладони.       Если пожелает, ей не придется нажимать курок или резать себя — достаточно закрыть глаза и поддаться усталости.       «Ты не встанешь».       Майка не вернется за ней и сделает правильно. В отличие от нее. Ей следовало думать о себе. Она не решилась перерезать веревку, когда была возможность выбраться самой. Но рука не дрогнула, когда она поняла, что утянет обоих.       Эйприл подозревала, что он обрубит концы, но не хотела об этом думать. Вообще ничего не хотела. Лишь горячего рагу, помыться и зарыться в теплую, мягкую постель. И больше никогда ни о чем не беспокоиться.       За последние… Сколько?.. Три недели; так мало, и так много. После той проклятой метели и волков — другая, бешеная, поломанная от и до жизнь. Столько раз быть на грани и ради чего?..       От досады и обиды в носу опять закололо. Там, снаружи, она нахрен никому не нужна. Дядьке насрать. Грейс погорюет, и двинется дальше. Она каждый день выносит жизнь с Фергусом, вынесет и ее утрату. В городе ее пропажу обсудят, но не станут искать. Если вовсе заметят. Ей не впервой пропадать на охоте.       Мактэвиши…       Зубы непроизвольно скрипнули. Черт знает, быть может, их самих погребло под снегом. Быть может, единственный, кто о ней беспокоился был Уолли. Быть может, у них могло бы что-то получиться. Будь проклят этот медведь и самодурство Барри. Ее вечное самопожертвование, угодливость, от которых всем вечно худо, и ей в первую очередь.       Сверху зашуршало, посыпались, прокатились мимо и вниз камушки. Несколько отскочили от стены, щелкнули по воротнику и по каске, улетели в темноту. Лэсси наверху пару раз тявкнула. Ее лай раскатисто прокатился по склону, отпрыгивая от стен и вибрируя.       Белла она не слышала. Быть может, он уже свалил, оставив их обеих подыхать в темноте.       Мысль щелкнула в мозгу и тут же испарилась — он мог бы кинуть ее еще под завалом. Не тратить силы и время, чтобы выкопать ее, и просто уйти.       Она ненавидела и себя, и его. Себя за то, что раз за разом цеплялась за него и за свою жизнь. За то, что не послала его в пекло, когда могла. Он дал ей все причины. Они здесь из-за него. Но он зачем-то был ей нужен. Почему-то она боялась, что он может исчезнуть.       Она зависела от него; ее рассудок зависел. Он пытался ухватиться за что-то в наступившем хаосе. И единственной постоянной — и источником хаоса — был Белл. Худший человек, от которого можно было зависеть.       От мыслей из глотки вырвался сдавленный вой.       Будь оно все проклято. — Девочка, — сверху донеслось, и она вздрогнула, — еще там?       Голос Майки звучал надсадно, и намного тише лая Лэсси. Он прокатился, чеканя от свода и ледяного склона, далекий, ненастоящий, как сквозь толщу воды. Или сна.       Она застыла, гадая, померещилось ей или нет. — Д-да, — она просипела, поняла, что голос пропал, и глотку сдавило ледяной паникой: он ее не услышит. Уйдет, подумав, что она разбилась… Лезвие ножа застучало о камни — руки затряслись сильнее. Уши заложило, все шумело, звенело, и она беспомощно, по-рыбьи хапнула воздух ртом.       Молчание. Над головой гудела утробно плита… или это в ушах искажался звук. — Можешь двигаться?       Нет. Не показалось. Внутри перевернулось — от страха и отчаянной надежды. — Да! — Эйприл закричала; из нее не вырвалось ни звука. Ее содрогнуло, пальцы свободной руки в остервенении вцепились в кожу на шее.       «Покойники не говорят. Покойники молчат.»       Не дождавшись ответа, Белл безмолвствовал.       Жить. Хочется жить.       Она сунула рукоять ножа в зубы и принялась развязывать узел веревки на туловище. Пальцы не слушались, она едва могла понять, получается у нее или нет. Казалось прошла вечность, прежде чем верье поддалось.       Разрубив его пополам Эйприл намотала по куску на каждый сапог. Веревка не даст ей скользить там, где щебёнка. Там, где острые края, будет упор.       Если бы она додумалась раньше — не потеряла бы время и силы.       Сверху снова посыпались камушки. Ей послышался вздох или проклятье. Больше Белл ничего спрашивать не стал, и сердце ухнуло к нутру. Надо дать знать, что она жива. Хоть как-то.       Вспомнив о карабине, она подтянула приклад к полу и стукнула. Звук отдался в висках гулким звоном, поднялся вверх. Еще удар. И еще.       Ничего. Ни голоса, ни зова. Услышал ли?       Мелькнула мысль оставить тяжелое оружие здесь, но тут же испарилась — расстаться с любимым карабином она не была готова. С третьей попытки она попала ножом в ножны и, впервые за долгое время помолившись, вцепилась в камни и подтянулась. Веревки на подошвах облегчали подъём, но каждый рывок вверх давался какими-то титаническими усилиями. Приходилось останавливаться, переводить дух, собираться и преодолевать эти несколько сантиметров через себя.       Когда что-то стукнуло ее по плечу, она чуть не сорвалась от неожиданности. Замерев, прислушалась; шуршало. Совсем рядом, только руку протянуть.       Ладонь нашарила веревку. Эйприл, не веря, дернула — веревка натянулась, но не поддалась. Ее закрепили, второй конец уходил наверх.       «Вы же не думаете, что я бы бросил вас там одну?..»       Руки тряслись, когда она спешно повязала узел на поясе.       «Было бы неверно позволить такой… симпатичной мордашке…»       От очередного рывка свело икру, и она сдавленно взвыла, почти повиснув на канате, который спасал ее от смерти.       «… замерзнуть совсем одной, в холодном, пустом Колтере, м?..»       Лицо заливало потом, во рту почувствовался металлический привкус — прокусила губы.       «Твой дядюшка вас хотел сдать.»       Руки соскальзывали, кожу жгло, но она лезла вперед, через боль и бездумное оцепенение.       «Я его остановил. За это меня избили.»       Веревку чуть потянули. Ползти было немного легче.       «Все будет хорошо.»       Когда подбородок коснулся ровной поверхности, она едва ли слышала что происходит вокруг. Уши закладывало от шума крови, ее качало, будто в лодке на волнах. В лицо дохнуло теплом, щеки коснулось влажное и холодное — собачий нос.       Она оттолкнулась в последний раз и вывалилась на выступ. Тело превратилось в одну сплошную боль, и Эйприл перевернулась на спину и закрыла глаза. От ледяного камня под мокрой одеждой колотило так, будто она неделю провела в лихорадке. Лоб вылизывала Лэсси, но ей было плевать. — Думал, ты не выберешься, — донеслось глухое и слабое, рядом, сквозь гулкий стук в ушах. Белл был рядом; она разобрала его дыхание, тяжелое, хриплое.       «Я тоже.»       Скрипнула его куртка. Повисла тишина. Она заставила себя пошевелиться, встала на корячки, и поползла вперед, на голос, по веревке. Лэсси крутилась рядом, фыркала и скулила ей в ухо, прыгала. Эйприл завидовала ее выдержке. — Собаке твоей очень любопытно, что там, — Майка говорил медленно, с большими паузами. Но он-то мог; она нет. Присмотревшись, Эйприл, наконец, смогла разглядеть его темнеющий силуэт. Он привалился спиной к камню, его грудь медленно опускалась и поднималась.       Эйприл сделала еще несколько шатких шагов, стащила каску и тяжело рухнула рядом, обессиленно уронив голову ему на бедро. Он болезненно замычал, но остался сидеть. Она сидеть уже не могла. Штаны промокли насквозь и оказались ледяными, но от Белла исходило тепло.       Мыслей в голове не было, кроме одной — не отрубаться. Отрубиться — останется здесь, как тот бедолага в каске.       Ей на голову легла рука, тоже ледяная. Она видела его колени и несколько петель веревки между ними. Он пропустил ее волосы сквозь пальцы; движение неловкое, его конечности задубели и не слушались так же, как и ее, руку заметно трясло. Ладонь снова легла на затылок, и Эйприл поняла, что не чувствует ни отвращения, ни страха, лишь желание лежать так и не шевелиться, и это понимание не вызвало ровным счетом ничего.       Сознание ускользало. Она ущипнула себя за бок, чтобы не отключиться. Еще некоторое время длилось молчание. Потом Майка мокро втянул ртом воздух. — Нужно выбираться, пока мы не сдохли от холода, — снова скрип куртки. Он чуть повернулся. — Слышишь воду? Дует оттуда.       Она прислушалась, задержав дыхание. Воду она слышала еще внизу, но из-за подъёма звуки почти исчезли. С успокоившимся немного сердцем шум водоема улавливался отчетливее.       Эйприл слабо кивнула, и, собрав жалкие крохи сил, с выдохом оттолкнулась от пола. Ее повело, и она ударилась плечом о зубец. Сквозь зубы вырвалось беззвучное проклятье. Под руку сунулась морда Лэсси, вякнула, и исчезла так же быстро, как и появилась.       Как в тумане она перерезала веревку, которая удерживала собаку. Вода шумела, и шумела громко. Вместе с кровью, с каждым ударом сердце пульсировало надеждой. Но где-то шевелился притупленный усталостью страх: что если это не последний подъём?.. — Мне понадобится твоя помощь, солнышко. Не скажу, что могу хорошо двигаться, — Белл произнес, наблюдая за ней снизу. Она наклонилась, чуть замешкалась, не зная, как его подхватить, чтобы не потревожить ребра и не упасть снова самой. — Ц-цепляйся, — из нее вышло шипящее, горло садануло, и Эйприл закашлялась, ухватившись за зубец. Ноги подкашивались.       Он тяжело пошевелился, потянулся к ней, похожий на заржавевший, старый механизм. Его рука ухватилась за нее, и она попыталась выпрямиться, чтобы подняться вдвоем, но тело отказалось работать. Оставалось только держаться и не падать. Он вцепился свободной рукой в камень, она почувствовала, как напряглись его мышцы. — Блядь, — Белл задушенно прохрипел, рывком оказываясь на ногах, с трудом балансируя, наваливаясь на нее едва не всем весом. С секунду казалось, он сейчас рухнет, и она вместе с ним.       Но он нашел баланс, встал, болезненно цепляясь, почти впиваясь в нее своими пальцами, широко расставив ноги и опустив голову. Она нырнула ему подмышку. Пару секунд Майка хрипло, с присвистом дышал, похожий на загнанного коня, потом шумно выдохнул и чуть выпрямился. Ничего не сказал. О чем было говорить? Им нужно было выбираться. Еще чуть-чуть — и они покойники.       Она медленно зашаркала на шум воды, прощупывая носками темноту впереди. Белл тяжело ковылял рядом, Эйприл слышала, как он скрипит зубами. Лэсси, убедившись, что они двигаются, убежала вперед, изредка останавливаясь, чтобы их дождаться.       Казалось, становится светлее. Вязкий, сырой воздух пещеры менялся. В нем появилось движение. Будто из болота они медленно пробирались в проточную воду. Шум потока звучал ближе.       И запахи.       Не запахи глины, застоявшейся воды, грибов и сырости, металла и кислоты. Другие. Запахи ветра, запахи травы; запах свободы. Запах жизни.       Лэсси, замерев, вдруг оглушительно тявкнула, сорвалась с места и исчезла за поворотом. Эйприл прищурилась, и поняла: на противоположной стене играют отблески света.       Ноги сами пошли быстрее. С каждым метром картинка становилась четче — камни, зубцы, лужи. Белл оступился раз, чертыхнулся, удержался за нее, и она перехватила его под спину.       Еще рывок — и, шагнув в широкий проход, Эйприл зажмурилась от дохнувшего в лицо свежего потока воздуха. Кожу обдало водяной пылью. Приоткрыв глаз, она рвано выдохнула: впереди сиял выход. Спустя пару секунд она поняла, что за вода шумела — водопад, за которым и был вход в пещеру.       Пол здесь был ровным, никакого звериного дерьма, костей или шерсти. Судя по всему, они выбрались через совсем иной ход, чем чертов шатун, слава Богу. Напади он сейчас, порвал бы, как котят, хоть они и при оружии.       Майка почти висел на ней. Запоздало дошло, что он тяжелеет с каждой минутой. Краем глаза она видела, как он смотрит на выход, пустым, будто пьяным взглядом — такой она видела у Харви под опиумом, когда один раз приходил врач, видела у брата, когда тот лежал в лихорадке.       Последние метры длились будто вечность. Но близость свободы придала сил, и она буквально выволокла их обоих наружу.       Перед ними лежало чистейшее горное озеро с ниспадающей в него рекой, с грядой залитых солнцем сосен, опоясывающих его. После могильной черноты пещер мир ослеплял, оглушал красками, звуками, запахами. Жизнью.       Они выбрались.       Голову вело от кислорода. Едва они ступили на траву, к высоченному дереву, хватка Белла окончательно ослабла, и он съехал вниз на землю и закрыл глаза, привалившись к стволу спиной.       Эйприл с тихим выдохом опустилась рядом. Веки опустились. Майка зашевелился. Скрипнуло, зашуршало. Затем что-то задребезжало, падая на землю, и угасающее сознание подсказало — вещи из сумки. — Костер, — он просипел. Эйприл не шелохнулась; сил не хватало даже глаза открыть, не говоря про встать и идти за дровами. Она сделала больше, чем могла от себя ожидать. Тело налилось свинцом и более не слушалось.       Белл снова зашевелился. Что-то треснуло — ветка? — потом зашуршало. Пытается заняться огнем, поняла. Посыпалось. Сдавленное проклятие, тяжелое, прерывистое дыхание. Эйприл вяло приоткрыла глаза, прищурилась, когда картинка оказалась мутной и плывущей. В траве у ног белели палочки спичек, по некоторым ползали черные точки — муравьи.       Белл потянулся к ним. Она видела, как его не гнущиеся пальцы тщетно пытаются поднять хоть одну. Он снова чертыхнулся. Попробовал наклониться, сдавленно взвыл, завалился на бок и затих на земле. — М-Майка?..       Тишина. Она чуть толкнула его локтем, но реакции не последовало. Попытка потянуть его под плечо ни к чему не привела — она едва могла держать руку на весу.       Проклятье.       Взгляд упал на блеснувшее на солнце красное пятно на куртке, а затем на свою руку. К горлу подкатил ком: на ладони не осталось живого места. Искромсанная камнями, стертая. Обломанные треснутые ногти.       Она попыталась оттолкнуться от дерева, но лишь опасно покачнулась вперед, рискуя рухнуть на землю также, как Белл. Где-то вяло шевельнулись зачатки паники.       Им удалось выбраться, но что, блядь, дальше?..       Без лошадей, жратвы, сухой одежды и укрытия. Без сил даже стоять на ногах. Ее отрубало. Она не исключала, что кто-то из них мог отморозить конечности или пальцы. Она могла бы подстрелить дичь, могла бы развести костер… Даже сделать шалаш из еловых ветвей, как учил ее Харви.       Но не без рук. — Майка!       Последняя жалкая попытка дозваться. В глазах замылилось от подступившей влаги. На плечи будто опустили валун. Столько сил впустую.       Раны на ладони обожгло, когда она ухватилась за рукоять револьвера и, помогая себе второй рукой, вскинула пушку дулом вверх.       Бахнуло, и бахнуло громко. Так, что заложило уши, а в глазах вновь начало темнеть. Предплечье скрутило, и что-то стукнуло по бедру, больно.       Она нашла плывущим взглядом револьвер на земле и скривилась, закрывая глаза. Не удержала.       Она хотела бы потерять сознание, но не потеряла.       Неопределенное количество времени проплыло в муторном ступоре. Может, пять минут, а может час, когда сквозь звон в голове послышался далекий лай собак.       Эйприл моргнула, и поняла, что теперь лежит, но не помнила, как легла. Мир потухал, сужался.       Из пролеска впереди на солнечный берег выскочило темное пятно. Лэсси. За ней выскочила еще одна собака — маленькая и пестрая. Не Мактэвиши.       Затем различила бряцанье сбруй и стук копыт. Люди.       За вяло ворочающимися мыслями прорезались отдаленные голоса.       Потом вынырнули из-за деревьев, эта группа людей. Собака подлетела к ней, обнюхала, лизнула ухо. Второй пес сделал круг перед деревом, обнюхал Белла, обнюхал разбросанные по траве спички, помочился на ствол, и побежал обратно.       Побежал к появившимся всадникам. А она смотрела, и внутренности медленно скручивались в жгут.       Черноволосые, в ковбойских широкополых шляпах, в замшевой одежде и грубых рубахах. Наготове они держали однозарядные винтовки и магазинный карабин, но у всех за спинами имелись луки с колчанами.       Не белые. Ясно, кто.       Они остановились, увидев их, но оружия не опустили. Зрение подводило, она не видела выражения их лиц. Самый высокий и крепкий на секунду замешкался. Потом что-то сказал своим и направился к ним.       С каждым метром, что он приближался, волоски на затылке шевелились ощутимее. Рука сама обхватила рукоять револьвера, но поднять его она бы не смогла.       Барри упоминал, что индейцы «тут шастают». Он сказал, что «земля ничейная». Сказал, что с другой стороны хребта бандиты и отщепенцы. Что лучше туда не соваться.       Но она не была готова к тому, что на выстрел выйдут краснокожие.       Белые уничтожали их, год за годом. Жестоко и беспощадно. Резервации рядом не было. Значит, отщепенцы.       Что их ждет — она боялась даже подумать.       Мужчина подошел. Лэсси оторвалась от нее, прыгнула к нему, заискивающе припадая к земле и поскуливая. Он задержал взгляд на Майке, потом посмотрел на нее. На ее лицо, руки, револьвер. Потом опустил ружье и поднял ладонь. — Не бойся, — он сказал на чистом английском. Голос у него был тихий, и говорил он мягко и ровно. — Мы не тронем.       Эйприл рвано выдохнула и, прикрыв веки, чуть расслабила пальцы на пушке. Сердце колотилось как бешеное. Она была полностью в их милости — сил не хватало, чтобы поднять руку, едва хватало, чтобы держать открытыми глаза.       Отец говаривал, что краснокожие не церемонятся. Редко берут пленных. Не тратят пуль, если могут. Вспарывают глотку, пускают стрелу, исподтишка, тихо, так, что ты не успеваешь понять, что тебя убило. Что ты мертв.       Они не разговаривают с теми, кого намерены убить.       Может, они все-таки выживут.       Последняя мысль растворилась в тяжелом и мутном облаке, когда темное лицо мужчины окончательно погрузилось во тьму.