XXVI. Предвестники

      Она кричит, воет, зовет, но не может издать и звука.       Черно-бурая вонючая жижа утягивает, заливается шпарящим кипятком за шиворот, в рот, сдирает заживо кожу. Она видит, как с пальцев сходит мясо, обнажая кости.

«Я не так тебя воспитывал.»

      Голос Харви звучит, где-то там, наверху, куда она так тщетно пытается добраться, тянет обрубки горящих рук, но лишь глубже утопает в этом смердящем болоте; на каждый шаг вверх ее отбрасывает на три назад.

«Ты ничего не сделала.»

      Она просит, умоляет его вытащить ее, дать руку, рыдает, захлебываясь. Только кажется, что она нащупывает опору, но ноги подкашиваются и она вновь оказывается на дне.

«Покойники молчат.»

      Иногда в уши бьют выстрелы. Бой часов. Звон колокола. Свист. Перед лицом всплывает изуродованное, гнилое лицо Кольма О’Дрисколла. Слышится лай волков. Смех.

«Хорошо Харви этого дерьма не видит.»

      Силы иссякают, топь густеет. Она оставляет попытки бороться, и с погружением приходит равнодушие. Касание. Чьи-то руки ложатся на плечи, гладят волосы; слышится невнятный шепот в ухо. Что-то успокаивающее, убаюкивающее.

«Все будет хорошо, солнышко.»

      От знакомого голоса по хребту ползет холодок.

«Майка?..»

      Ее мягко разворачивают к себе, касаются щеки, и она разбирает в расплывающейся багровой пелене лицо, залитое кровью. Светлые ледяные глаза на красном.

«Не убегай больше, окей?»

      Она прикрывает тяжелые веки и понимает, каким же неподъемным ощущается тело. Тупое безразличие накатывает с большей силой. Спокойствие. Боль и отчаяние уходят. Ничто уже не имеет смысла.

«Не буду.»

      Лицо смотрит, а затем искажается в кривом оскале.

«Вот и умница.»

Плечи на мгновение будто сжимают тисками и с силой толкают ее в пропасть.

***

      Ее подбросило будто от удара о землю, и Эйприл дернулась, села, тяжело и надрывно хапнула ртом воздух, с мокрым лицом и гулким стуком крови в ушах. Горящую грудь прострелило болью.       Чьи-то руки в темноте тронули плечо, и она сдавленно вскрикнула, шарахнулась назад от прикосновения, остервенело заморгала, силясь разглядеть хоть что-то. — Спокойно, — она замерла, осознав, что говорит женщина. — Ты в безопасности.       Английский. Эйприл сглотнула, мотнула головой, и ее повело. Жарко. Нестерпимо хотелось пить. Глаза кололо. В нос пробралась смесь запахов: копоть, травы и шкуры.       Мир постепенно принимал очертания. Перед ней сидели тени. — Г-где… — она выдавила, но глотку тут же садануло, и ее скрутило приступом кашля. В глазах снова потемнело от боли. Он сжала кулаки, и ладони резануло. Ее снова тронули, уже более уверенно, уложили на мягкое. Губ коснулось горлышко сосуда. — Пей.       Она машинально припала к кожуху и остановилась лишь когда на язык упала последняя горькая капля.       Кожух убрали, но жажда осталась. Постепенно глаза привыкали к полумраку, проявились очертания пучков трав и свод полотняного укрытия. В дыру, из которой пробивался свет, уходил дым.       Сбоку выдохнули, и она повернула голову.       Профиль краснокожей женщины освещал огонь. Ей можно было дать тридцать или все пятьдесят. Жесткое, скуластое лицо бороздили признаки не прощающей ошибок жизни, но черные глаза смотрели остро, ясно и цепко. Руки чем-то скрежетали — мутный взгляд нашел ступку.       Рядом с ней, застыв с сухими веточками в ладонях, сидела девочка.       Эйприл медленно выпустила воздух через ноздри — жива. В руках индейцев, черт пойми где, черт пойми сколько. Хотя в какой-то момент казалось, что отдала концы, провела в том багровом вареве вечность. — Я… — Молчи, — ее оборвали, не поворачивая головы, и Эйприл механически захлопнула челюсть от сурового тона. Ее английский был безупречен — ни нотки акцента. — Говорить нужны силы. Твой бой был тяжелым и долгим.       Эйприл сдвинула брови, но спорить не стала. Что бы эта женщина не имела в виду, она была права — тело наливалось свинцом, виски давило тупой болью. Мир следовал за взглядом с отставанием, будто она была тяжело пьяна.       Индианка, закончив со ступкой, передала ее ребенку, и сказала что-то на их языке. Девочка кивнула, завозилась. Стукнул край каменной ступки о миску, зажурчала вода.       Через пару минут, ей протянули плошку. Женщина щелкнула по ней взглядом. — Пей.       Эйприл скосила глаза к содержимому и покорно хлебнула темную смесь. На вкус она оказалась терпкой, вяжущей, горькой и жутко невкусной. На зубах скрипнули травинки. Однако, чем бы питье ни было, жажда, наконец, утихла, и она с облегчением уложила ноющий затылок на лежак, прикрывая тяжелые веки. — Я Акита. Здесь тебе ничего не грозит, но помни, что ты гость, — голос низкий, сухой, хлесткий, со стальными нотками. Так говорят люди, привыкшие управлять. — Эйприл. Эйприл Робертсон.       Раздался стук плошки о пол у лежака. — Ты боролась со смертью пять ночей, — чужие руки приспустили шкуру по пояс, расшнуровали завязки на ее одежде и грубо распахнули рубаху прежде чем она успела сообразить. — Какого?.. — по кистям, вскинутым машинально, чтобы прикрыться, несильно шлепнули, и развели в стороны. Женщина что-то выцедила, бросив на нее суровый взгляд.       Горящую кожу обдало холодом, и Эйприл, болезненно скривившись, прошептала проклятье, скосив глаза к грудине.       Всю грудную клетку обрамляли какие-то листья, от которых жутко несло травяной мазью, и она поняла — согревающие травы. Акита что-то произнесла, и девочка придвинулась ближе, с любопытством рассматривая примочки.       Почти неделя. Она желала залечь, выдохнуть, не думать — и ее будто услышали сверху, в извращенном, издевательском роде. Эйприл прошлась глазами по помещению, и чем больше видела, тем сильнее нарастала тревога — ни вещей Майки, ни его самого. Она помнила, как он отключился, помнила, что их нашли. — Со мной был мужчина, — она пробормотала и вздрогнула, обнаружив на себе пристальный и цепкий взгляд черных глаз. С груди сняли несколько листов, и Эйприл вновь дернулась, чтобы прикрыться, но получила тот же предупреждающий шлепок по рукам. — Тихо. Не трогай, — краснокожая, приняв от ребенка влажную тряпку, бегло глянула Эйприл в глаза. — Мужчина открыл глаза два дня назад.       В ребрах встрепенулось. — Он цел?       Помолчав, Акита сняла еще пару пластов, и провела прохладной тканью по разгоряченной коже. — Жив. Приходит в себя.       С плеч схлынуло, и из нее вырвался невольный вздох облегчения. Акита кивнула девочке; малявка, набрав в ладони какой-то зеленой жижи, принялась с усердием, но осторожно, размазывать ее, словно глину. От чужих касаний передернуло, вжало в лежак, но на нее даже не смотрели. Старшая наблюдала за движениями, что-то подсказывала. Учит, дошло до притупленного сознания. Мать, или старшая сестра — черт знает. Стало еще неприятнее — будто она жук какой-то, под лупой у ученого.       Покончив, наконец, с мазью, девочка ополоснула руки в тазу и принялась укладывать на нее свежие, размятые листья. — Харви Робертсон — твой отец?       Эйприл моргнула, нашла на своем лице очередной пристальный взор; по затылку пробежался нехороший холодок.       В округе не могло быть иных Робертсонов. Если отец делал что-то с ее родичами когда-то… Он никогда не упоминал ничего хорошего, связанного с индейцами. Лишь твердил «остерегайся их, они опасны.». Эйприл и не спрашивала почему так. Просто верила на слово.       И теперь она здесь. Служит пособием для обучения отпрыска краснокожих. — Знали его?       Женщина остро глянула на нее, скривила губы, хмыкнула, не то презрительно, не то горько, и, выждав, когда девочка покончит с примочками, запахнула рубашку. — В свое время он охотился не только на зверя. Как и его друг. Мактэвиши ведь были с вами, там, в горах?       В груди упало еще глубже, внутренности скрутились в жгут. Ей представился Харви с пучком намотанных на кулак скальпов. Барри, срезающий эти скальпы своим охотничьим ножом с голов женщин, стариков… К глотке подкатила горечь напитка, и она закрыла глаза, болезненно скривившись. — Пекло… — она чувствовала пристальное внимание, словно пытались влезть под шкуру. Лгать не выйдет. Уже нет смысла. — Я… Я не знала.       Акита не ответила. Ждала. Шумно сглотнув, Эйприл нехотя кивнула, приподняла веки. — Были. На их стоянку напал шатун. Сын старшего Мактэвиша ранен, тяжело. Попросили у нас помощи. Я не могла отказать.       Женщина поморщилась, будто от боли. — Мне было видение. Беда шагает с вами, *белая женщина*. Барри стрелял? — Кто-то из них, — она протянула тихо, умолчав, про выстрел внутри пещеры. — От этого выстрела заплакали горы. Мактэвиш отдался духам алчности и жестокости, но наши мужчины завершили то, что ваши начали. Медведица мертва. Однако ее дух еще зол и жаждет отмщения. Наших воинов мы очистили, но на Барри, его сыне — скверна его преступления, — ее колючие глаза прошлись по Эйприл, ее забинтованной груди, лицу. — Она и вас коснулась.       От услышанного Эйприл едва не рассмеялась. Значит, шатуна грохнули. Не видать им награды. Не видать коня. Все было впустую. Майка, если знает, должен быть в ярости. Она скривилась. — Я боюсь, что злой рок начал меня преследовать сильно раньше. — Глупая, — от резкого и стального голоса внутри невольно дрогнуло. — Так говорить — привязывать к себе зло. Духи всегда рядом. Всегда слушают.       Может и слышат. Когда она просила помощи — она приходила. Но расплата за нее обошлась слишком высоко. — Отца убили, — она обессиленно выдавила, коротко приподняла руки. — Все что у меня было — кануло в Лету, — слова вышли неожиданно легко и не вызвали никаких эмоций. Лишь опустошение и равнодушие.       Женщина молча ее выслушала; на лице ни жалости, ни осуждения. Девочка, притихнув, едва слышно что-то у нее спросила. Получив ответ, она сдвинула брови, и Эйприл увидела в ее глазах что-то. Сочувствие. — Люди рядом с тобой кличут беды, — раздался голос Акиты. — Плохие дела влекут плохие события. А они не щадят никого, — ее лицо переменилось. В нем не появилось мягкости, но оно перестало быть каменным. — Харви мертв. Я сопереживаю твоей потере. Вы ступаете по следу убийцы?       Эйприл помолчала, глядя в потолок. Нихрена они не ступают. Нихрена она не сделала. Просто трусливо сбежала, пытаясь спрятаться от постоянной череды бед, что свалились огромным скопом. И не собирались заканчиваться.       Она слабо кивнула, не желая озвучивать ложь. — Еще один ведомый местью. Кто-то шел за вами? Преследовал? — Только Мактэвиши, — голова качнулась. — Они бы нашли нас раньше, если бы захотели и уцелели после оползня. Нас завалило в пещере.       Женщина замычала. — От вас разит бедой. Так сильно, что я с трудом вижу. Ты можешь идти, как оправишься. Но белый… Он много говорит. И ещё больше лжёт. Пойдет, когда я скажу, через пару дней, как соберемся, доделаем все дела.       Эйприл тихо выдохнула. Собираются двигать дальше. Пара дней. Что Майка успел наболтать оставалось только гадать. И виски свербил вопрос — почему их там не бросили?.. Зачем лечат? — Я могу его увидеть?.. — она тихо спросила, после пары минут тишины. Акита рассматривала ее с несколько секунд, затем взгляд чуть смягчился. — Сможешь. Но позже, — она стала подниматься, тихо сказала что-то малявке, погладив ее по плечу. Захотелось отвернуться, но Эйприл смотрела. Та кивнула, начала собирать пучки. — Пока отдыхай, силы тебе понадобятся. Танана за тобой присмотрит.       Она вышла, полог колыхнулся за ее спиной. Повисла гнетущая тишина, прерываемая лишь треском углей, шорохом трав и тихим шелестом ветра снаружи жилища. Эйприл устало выдохнула, уставилась на дым, исчезающий в дыре потолка.       Все эти вопросы вытрясли из нее все те крупицы сил, что появились после пробуждения. Новости о прошлом отца, что-то страшное, что натворил Барри. Но это лишь капля в море. Беспокоило другое: как им теперь добираться обратно без лошадей? Она поняла, что Джек был привязан к дереву, когда сошел снег. Мелькнула вялая вспышка вины, но, задержавшись едва ли на мгновение, тут же исчезла, оставляя зияющую пустоту и безразличие.       Сбоку зашуршало, и Эйприл вяло повернула голову на движение. Танана протягивала ей плошку с новым питьем. — Спасибо, детка, — помешкав, она выдохнула, забрала миску, припадая к краю. Накатила мутная сонливость. Опрокинув в себя все, что дали, она вытерла губы тыльной стороной ладони, прикрыла глаза. Плошку забрали.       Раздался шорох, выдернувший из подступающей дремы, колыхнулся полог. Пригнув голову в типи шагнул человек, и Эйприл узнала огромного полукровку, которого привела Лэсси. Он глянул на них с девочкой, прошел и присел рядом. Танана что-то вопросительно протянула, махнув рукой на выход.       Мужчина улыбнулся ей, что-то негромко ответил, коротко погладив по макушке, и посмотрел на Эйприл. — Акита говорит, тебе лучше, — он задержал взгляд на ее лице. — Это хорошо. Она боролась за тебя… Меня зовут Чарльз.       Ему они были обязаны. И до сих пор она слабо понимала, коего черта их не оставили там подыхать. В простую и искреннюю человечность веры уже не оставалось. — Помню тебя, — Эйприл коротко кивнула, подтягивая край шкуры повыше к подбородку. — Не знаю зачем вам это все, — слова давались с трудом, ускользали, но она должна была сказать, — но благодаря вам мы выжили. Спасибо.       Он кивнул. — У меня есть вопросы, — без перехода он начал. — Вы кого-то искали?       Успел ли он услышать что-то от Акиты? Майка очнулся пару дней назад, она сказала. Их беспокойство тоже можно было понять. Чужаки, появившиеся так внезапно рядом с ними… А рядом ли? Как далеко они от хребта? Она могла только догадываться. — Не вас, — она выдохнула, и мужчина тихо хмыкнул. — Сначала шли по следу одних мерзавцев. Потом зверя. Шатуна.       Чарльз мимолетно прищурился. — Медведица не была шатуном, — он покачал головой. — Мерзавцы… Майка упомянул ваши проблемы в Строберри.       Эйприл сдвинула брови, когда по хребту поднялись нехорошие мурашки. Не «Килгор», не та ложь, которую они выдумали для Мактэвишей. Пытали его? Прижали? Что он им сказал?       Это не резервация. Территория тех, кого государство еще не загнало на выделенные клочки земли. Возможно, одна из причин, почему она и Белл все еще живы — информация. Если ее не обманули, и он действительно дышит. Но зачем тогда ее отпускают? Или весь этот цирк еще одно вранье, чтобы она успокоилась и доверилась? — В таком случае, раз он упомянул, — она медленно выговорила, собираясь с духом, — вряд ли вы узнаете что-то новое, Чарльз. — Кто еще остался в Строберри?       Эйприл моргнула. Нахлынуло дежавю. Кольм единожды уже допрашивал их по одиночке. И закончилось это плохо.       Метис не выглядел как охотник за головами, но…       Отщепенцы. Им нужно что-то жрать и защита. Быть может, ищут варианты, как бы примазаться к шерифу и получить крышу. Выяснили, кем в действительности является Майка, про этот их паром проклятый… Или, быть может, убийство Айвана всплыло?       Поджав губы, она уставилась в потолок. Повисло молчание. И какое-то время казалось, что на этом закончится, что он ее оставит в покое. — Был с Майкой кто-то еще?       Щека невольно дернулась. — Допустим, — Эйприл выдохнула. — Это важно? — Важно. Кто? Имен можешь не называть.       Быть может он один из тех, кого их банда грабанула. Его или близких. Это племя. Штраус был ростовщиком, она помнила.       Но не должно ли быть все равно?       Она сделала для них достаточно. Для них, для Белла. По-хорошему, стоило сдать их властям сразу, как только она оказалась в городе. По-хорошему, стоило рассказать все Мактэвишам, как только она их повстречала на лесной тропе.       Эйприл вдохнула воздух, и застыла, когда слова застряли в глотке.       В носу предательски защипало, сквозь зубы выцедилось проклятье. — Не знаю, — она отвела взгляд, с силой стиснув израненные ладони. Вспыхнуло. Острая саднящая боль немного привела в чувство. — Это не мое дело. — Нет. Это мое дело, — отозвался Чарльз. — Я не охочусь за ними, если тебя это беспокоит. А если бы и охотился, Белл бы уже все мне выложил.       В висках щёлкнуло, а из груди вырвался слабый нервный смешок от осторожной догадки.       Майка немногословен с чужаками. Не стал бы он болтать свое имя кому попало. Не стал бы и упоминать проблемы в городе. — Знавал их всех, да?.. — Знавал.       Из нее вылетел еще один хриплый смешок. Картинка сложилась. Быть может, эта их целительница права на счет каких-то там духов. Или Бог все же существует и действительно наблюдает за ней. Иначе объяснить такое совпадение она не могла. — Оно, черт побери, и видно, — к щекам от срыва тотчас поднялся жар, но она уже не могла остановиться — их игры в молчанки уже поперек горла стояли. Ей не привыкать, что мужчины решают вопросы мимо нее. Но попытки сделать из нее дуру задевали все чаще. — У вас у всех проблемы с переговорами. Особенно с теми, кто на вашей стороне.       Сбоку мелькнуло; сердце рухнуло, тело само шарахнулось к стене убежища, рука хватанула пустоту на поясе. Сквозь гул крови в ушах донёсся возмущенный детский голос, картинка прояснилась, и она нашла взглядом малявку с плошкой в ладонях. — Пекло, — протерев пальцами переносицу, Эйприл скривилась. — Я… Простите. Я на взводе из-за… в последние недели. — Если Белл мне не наврал — представляю. Раз ты сюда с ним забралась, ты понимаешь, почему я не доверяю его словам. Но и тебя я вижу впервые. Мне важно знать, солгал он про остальных или нет. — Прекрасно понимаю, — с плеч будто рухнула скала, даже дышать стало легче, несмотря на духоту и вонь трав. Медленно опустившись обратно на шкуры, Эйприл нашарила пальцами влажную тряпку и неуклюже шлепнула ее обратно на лоб. — В городе мистер Морган, герр Штраус, Тилли и мистер Эскуэлла. Моя семья их покрывает.       На малоподвижном, невозмутимом лице Чарльза промелькнула мимолетная эмоция — радость, облегчение? — Хорошо, — он почти выдохнул. — Значит, не соврал. Но кое-что у меня в голове не вяжется, — Чарльз нахмурился. — Что вы здесь делали, еще и вдвоем? Охотились на медведя? Майка — не охотник. А большая часть его травм — старая. Что, в таком состоянии поохотиться вздумалось?       Эйприл помолчала, собираясь с мыслями. Она могла поставить руку на отсечение, что дело с Айваном Белл утаил. — Не знаю, упоминал ли он некоторые… сложности, с которыми столкнулась моя семья, — она неуверенно начала, подбирая слова. — Моей вины тут нет, но из-за моего дядьки вашим людям тоже досталось. Мистеру Беллу особенно.       Голова работала с трудом, но сболтнуть лишнего означало проблемы. Метис мог тут остаться, а ей возвращаться, так или иначе. С Беллом. И если он хоть немного усомнится в ее умении держать язык за зубами… Проще избавиться. Она бы избавилась. — Мистер Морган после грабежа уехал, чтобы добыть хоть каких-то денег. Мистер Эскуэлла прикован к постели, тяжело болел после Юинг-Бейзин. Тилли ухаживала за ним. Денег нет. Лекарств нет. Еды тоже. И я собралась в лес, чтобы набрать дичи. Мистер Белл принял решение поехать со мной, и решение не обсуждалось.       Она затихла, переводя дыхание, сгребая остатки мозгов в кучу. В тишине Танана скребла пестиком о дно плошки, размалывая новую порцию трав, и угли мерно потрескивали под котелком. — Вот как. — Что-то он узнал, наводку. И я должна была помочь с этим, помимо охоты, навести на след. Но нас прервала внезапная встреча с друзьями моей семьи. Тоже охотники. А дальше… дальше вы знаете.       Чарльз немного помолчал, задумчиво ее изучая. — С чего он решил ввязываться в охоту? — Награда, — Эйприл дернула плечом, невесело усмехнувшись. — За голову медведя владелец конюшен обещал хорошую сумму. Зверь убил его единственного сына… А еще коллекторы ему продали Бейлока. Мистер Белл хотел вернуть его в обмен на шкуру. — Награда? — Чарльз хмыкнул, но тут же посерьезнел. — Значит, медведица и до города добралась. Жаль, — он глянул в сторону полога. — Белл уже на ногах, как только придешь в себя — направимся в Строберри.       С облегчением под кожу прополз почти физически ощутимый страх. Если убийство коротышки всплыло… Их ждут. Шериф или мальчики Билли. Артур и остальные не будут рисковать, и, скорее всего, уже покинули город. А если об этом всем прознают и Мактэвиши… — Хорошо, — она выдавила, и к губам поднесли новое питье. Опрокинув отвар в себя почти залпом, Эйприл медленно выпустила воздух сквозь ноздри. — У меня же есть пара дней, верно? — Есть. Но чем раньше мы двинемся, тем лучше. Здесь ходит слишком много людей, для них, — он посмотрел на девочку, — это небезопасно. И с Артуром и другими лучше встретиться поскорее. — Мы отсутствуем больше недели, а в городе неспокойно. О’Дрисколлы, ублюдки, забившие до смерти моего отца и забравшие все ценное. Законники. Будь готов, что по возвращению вы не обнаружите своих товарищей. Я правда уже не знаю, чего ожидать.       Чарльз кивнул. — Выздоравливай, — он поднялся и посмотрел на девочку. — Слушай Танану. Она поставит тебя на ноги. — Постой, — она через силу села, пошатнувшись, осторожно оперлась за плечо девочки, поднырнувшую ей под руку, и Чарльз остановился. — Вы были там, где сошел оползень? Быть может, видели тела или лошадей? — Были. Вышли на выстрел. Но ни тел, ни лошадей не нашли. Нашли кровь и следы — кого-то тащили из-под обвала. Думаю, твои друзья живы.       Ей представилось переломанное камнями тело Уолли, и к горлу подступило все, что она выпила. Под рукой залепетали, сунули что-то под нос, резко пахнущее мятой. — Хорошо, — Эйприл выдавила, позволяя себя уложить на шкуры. — Это хорошо.       Она что-то еще говорила, но себя уже не слышала. За гудением в ушах последовала темнота.