XXVII. Мосты

      Еще одни сутки прыжков в вязкие потные кошмары и обратно. Мутные часы тяжелых дум наедине с собой перемежаются с забытьем, чужими руками, напевом незнакомого языка, духотой и копотью очага. Рядом темный маленький силуэт, иногда — тень побольше.       Очередное пробуждение, но уже окончательное и в одиночестве. Сил едва ли хватает, чтобы шевелиться, но она заставляет себя встать на ноги и покинуть жилище, чтобы окончательно не сойти с ума от сжирающих остатки рассудка тревог. Проклятой неизвестности.       За пологом руку перехватывает детская ладошка. Танана что-то возмущенно лопочет, пытаясь увести обратно. Эйприл спешно скользит взглядом по лагерю, с облегчением находит знакомую одинокую фигуру у маленького костра — плечи обвалены, подале от остальных — и указывает на нее рукой. — Мне надо с ним поговорить, детка.       Поговорить, услышать. Что угодно, лишь бы ощутить землю под ногами.       Хмурый, оценивающий, не по-детски придирчивый взгляд. Ворчит, но отпускает ее кивком.       У Майки что-то в руках, она думает — нож, но приблизившись понимает, что это камень, которым он выстругивает деревяшку. Он следит за лагерем, замечает ее, стягивает шляпу и устраивает подле на бревне. — Мистер Белл. — Вокруг нас никого, Эйприл. Никого, кто понимает речь, — Белл усмехнулся, посмотрел на нее и понизил голос. — Ты можешь звать меня Майка. Садись…       Она чувствовала его взгляд, пока устраивалась, и боялась представить, как сама сейчас выглядит. Сидеть оказалось проще, чем стоять. Снова кольнуло чувство ушедшего времени. Зябко поежившись, она поплотнее запахнулась в шкуру и повернула к нему голову. Белл заметно зарос, осунулся, и, казалось, еще сильнее схуднул. — Ну, — взгляд его прошелся по ее лицу, руки остановились. — Как ты? Ведьма сказала, ты была при смерти… Признаться… когда они дали мне на тебя взглянуть, я думал, ты покойница.       В голове вспышками замелькали кошмары, в которых она варилась, и ее содрогнуло. — Меня будто топтало стадо буйволов, — с губ сорвался мрачный смешок. Майка коротко рассмеялся в ответ и продолжил обстругивать деревяшку. Усевшись поудобнее, Эйприл притихла, невольно уставившись на его руки, израненные ссадинами. На движения — методичные, почти механические, и знакомые. — Они убили медведя, знаешь, — не отрываясь от колышка, сказал Майка. — Знаю, — она отозвалась глухим эхом и добавила: — Может, что-то удастся прихватить с тела. Для Морриса. Может, ему этого хватит.       Руки Майки остановились, и он посмотрел на Эйприл. — Может. А тело найти сумеешь, Эйприл? Оно не может быть далеко от хребта. — Найти?.. — Эйприл медленно моргнула. — Они его что, не забрали?..       Майка пару секунд смотрел на нее, потом оскалил в улыбке зубы, отвернулся и сдул стружку. — О нет, — колючий смешок; его пальцы чуть подрагивали, когда он продолжил кромсать камнем деревяшку — Коснуться его значило бы навлечь на себя каких-то там духов. Нет, они бросили его гнить, — он сплюнул.       Вялое раздражение едва шевельнулось от новости. Будь ей лучше, она бы разозлилась. Но ее беспокоили вещи более насущные, весомые — спекшиеся легкие, Мактэвиши, закон, ожидающий их в черте города. Труп отца, разлагающийся в подвале, если только каким-то чудом Морган или Робертсоны не добыли денег и не позаботились о похоронах. Ее будущее, рассыпающееся на крошки как пересушенное печенье.       Она кожей ощущала горячую злость Белла. — Повезло, что Чарльз оказался из ваших, — Эйприл скривилась, когда грудина отозвалась тупой болью под ребрами. На полное восстановление уйдет не день, не два. Гораздо больше. — Так бы бросили гнить и нас заодно… Но он тебе не доверяет. — Не доверяет… — Майка протянул, чуть прищурившись. — Докапывался он до тебя, м? — Сам как думаешь?       Майка сухо улыбнулся. — Он ведь сбежал. Из Колтера. Один-единственный. Говорит, подстрелили. Но, кто знает?.. Ты поосторожнее, Эйприл… Держи с ним ухо востро. И рот на замке. Что спрашивал? — Как мы тут оказались, — Эйприл отвлеченно покусала губу, глядя в костер. Языки пламени успокаивали. — Кто остался в городе. Почему поехал ты, а не Артур. Я сказала, он был в отъезде, а у тебя нашлась наводка. Про Нормана он не знает, и лучше бы ему не знать и дальше.       Плечи Майки чуть расслабились. Он одобрительно замычал и кивнул, повертел в руках колышек. — Хорошо. Умная девочка.       Повисла тишина, прерываемая лишь треском кострища и голосами из центра лагеря. Эйприл прошлась беглым взглядом по впалым щекам Белла, синякам и царапинам. — Я рада, что ты жив.       Пару недель назад она бы не поверила, что скажет это. Но за короткий срок они многое пережили. И Белл почти всегда был рядом. В Колтере, в Строберри, когда из Фергуса пришли выбить долги. На плато, вдали ото всех. Это Майка вытащил ее из-под обвала, а не Уолли или Барри.       Решал одни проблемы и создавал новые. Здесь они из-за него. К Кольму тоже он ее затащил. Но он же не дал мальчикам Билли забрать ее и Тилли.       Она не желала его смерти. Не хотела, чтобы он умирал. — О, я польщен, мисс Робертсон, — Майка протянул и посмотрел на нее, оставив в покое деревяшку. Не колышек, как другие. На ней было вырезано что-то вроде грубой рожи. Не Бог весть что. Такое мог бы вытесать малый ребенок. Не глянув, Белл небрежно бросил свое творение в огонь. — Знаешь, тот факт, что я жив, навряд ли обрадует тучу народу. — Ну и пусть, — Эйприл сказала и, чуть подумав, добавила: — По мне хватит и одного человека, которому в жизни на тебя не насрать.       Майка рассмеялся. — О, я бы не был тем, кто я есть, если бы меня это волновало, мисс Робертсон, — отсмеявшись, он посмотрел ей в глаза, улыбка еще бродила по его лицу. Его вопрос прозвучал мягко, вкрадчиво, почти участливо: — Но тебя это волнует, не так ли?       По щекам пополз неприятный жар, и она отвела взгляд к кострищу. Его бы здесь не было, если бы не она — Кольм бы зарезал его, или соратники бросили на отходе из Бейзин. И много еще «бы».       Именно потому, что работала одна, она оказалась на сосне посреди снегов, ждущая смерти. Будь с ней напарник, на кого она могла бы положиться тогда… Черт знает, чем бы все закончилось. Она уже ни в чем не была уверена. — Ты перерезала веревку, — Майка поднес ладони к огню, по-прежнему глядя на нее. — Ты думала, что упадешь, м? — Не перерезала бы, подохли бы оба.       Уголок его рта шевельнулся. Перемена столь мимолетная, что она усомнилась, видела ее или нет. — Ну, мы не сдохли. Мы выбрались. Вытащили друг друга. Так, Эйприл?       «Если привяжемся друг к другу, точно не разойдемся.» — Как есть.       Майка отвернулся к огню и с хрустом размял шею. — Что планируешь делать после? Вернешься к дядьке с теткой?       Слова повисли в воздухе. Если бы она знала, что будет после. Если бы имела хоть какую-то уверенность в этом после. — Для начала, убежусь, что меня не хотят повесить с тобой заодно. Разберусь с похоронами. А потом…       А что это вот «потом»?..       Мысль, что ей вновь придется существовать в этом доме, после всего, что произошло с Харви, после всего, что Фергус натворил, вызывала холодную ярость. Но оставались Мактэвиши… если они еще живы. — Всегда есть это «потом», да? Да, солнышко, тебе не повезло с дядькой. Строберри сейчас не самое безопасное место. И сукин сын им все еще должен.       Кулаки невольно сжались, и она шикнула от боли под повязками на ладонях. И будет должен ещё долго.       Будь оно все проклято. — Хочешь, — шуршание, — я его убью?       Сердце ухнуло вниз. Эйприл моргнула и повернула к нему лицо.       Майка сидел, развернувшись к ней и подавшись вперед, расслабленно устроив локти на коленях. Он смотрел ей в глаза с таким будничным выражением, будто обсуждал погоду, а не убийство, и какая-то часть нее усомнилась, что услышала верно, но что-то жесткое в его выжидающем взгляде говорило об обратном: не послышалось.       Она представила, как Майка вскрывает Фергусу глотку. Как ублюдок булькает кровью и мешком падает на доски.       Наслаждение, которое вызывали эти мысли, пугало больше, чем предложение Белла.       Она помнила, как слушала из подвала их потасовку, а позже видела воочию и вторую; Харви на ее памяти ударил Фергуса единожды, когда тот пнул Рона. Но Белл его потрепал. В таком состоянии — избитым, униженным, она видела дядьку впервые.       И воспоминания эти несли злорадное удовлетворение. Чувство справедливого возмездия, которое она не могла свершить сама.       Если Майка его грохнет…       То она будет ничем не лучше Фергуса, который решает вещи чужими руками и загоняет вокруг себя всех в еще большую яму. Проблем с долгами смерть дядьки не решит. Зато привлечет внимание шерифа. Да и Грейс мужа своего по какой-то непонятной причине любит.       А Белл… За такую услугу за ней снова будет причитаться. И он знает. Повесить на себя еще одно убийство… Вроде, итак в розыске, убивал уйму раз. И все же… грязно. Неправильно. Словно воспользоваться инструментом. — Ты сделал бы мне огромное одолжение, — она сказала едва слышно. — Но его смерть ничего не решит.       «Но хоть от новых напастей избавит», подумалось сначала, но Эйприл спешно отогнала эту мысль, пока она не заставила ее колебаться. Белл звучал серьезно, и это пугало. Готов грохнуть человека для нее.       «Он все делает ради себя.»       И то правда; но не врет, убьет, она видела. — Ну, — Белл издал грудной смешок, — уверен, старина Фергус больше ничего не натворит. Останется пай-мальчиком, когда мы отчалим.       Сверху наваливалось, наваливалось. Тяжесть, неизбежность.       Барри предлагал перебраться. Но даже если у нее нет проблем с законом, даже если Артур и остальные тихо ушли из города… Оставались люди Билли, которые, если Норман расколется, могут захотеть поквитаться за Айвана. Не важно с кем. Имеет она право подвергать Мактэвишей опасности?..       Может, когда Белл уедет, может, когда будет у нее развязан язык… — Очень смешно, — она сдавленно выдохнула и прикрыла веки, а в носу предательски закололо. Приподняло голову знакомое отвращение к себе. Ей бы стоило взять себя в руки, собраться, но каждый раз, когда она пыталась, ее ждал новый удар. — Ну-ну-ну, Эйприл, — почти шепот совсем рядом; запястья коснулись, и она мелко вздрогнула от неожиданности. — Знаешь… Ты могла бы поехать со мной. Ты можешь сейчас думать иначе… Учитывая все… Но что если бы ты была все это время одна, м? Думаешь, сложилось бы лучше? Знаешь, я ведь мог бы… позаботиться о тебе.       Она опустила невидящий взгляд на его руку.       Вечная беготня от законников. Отсутствие спокойного сна, крыши над головой, сытого будущего. Вечный страх угодить в петлю или лапы других ублюдков, когда кто-то из них окажется быстрее пушек Белла.       Но все это происходит уже прямо сейчас. В молчание Нормана Эйприл не верила. Толстяк расскажет все, если прижмут. Не закону, так дружкам Айвана. А такое с рук не спустят.       Белл сделал для нее некоторые вещи; значимые вещи. Но что-то кричало ей, что все закончится, как только она перестанет быть полезной. Выгодной. Удобной. Как только он поймет, что она от него зависит.       Если уже не понял.       Майка пошевелился, и она зажмурилась, забыв на секунду дышать. Прядь волос убрали в сторону, щеки коснулось дыхание.       За ребрами подпрыгнуло и рухнуло вниз. Та стойкость, с которой она переносила все невзгоды долгое время, тот стержень, которым она так гордилась, испарились, сбежали, трусливо поджав хвосты. Осталось только всепоглощающее отчаяние.       Со сдавленным всхлипом Эйприл уронила лицо ему в ладонь.       Почти невесомо он погладил ее по щеке шероховатой, горячей ладонью, успокаивающе зашикал, как на испуганную лошадь. — Ш-ш-ш, девочка, все хорошо, все хорошо, — рука легла ей на спину, пальцы на щеке поднялись, зарываясь в ее волосы. Эйприл стиснула в пальцах его рубаху и слепо ткнулась ему в плечо, тщетно пытаясь подавить подступающую истерику.       Жалкая. Сломанная. Ищущая защиты у головореза.       Хлесткий оклик выдернул из мыслей. Ладонь Белла на ее спине потяжелела, его мышцы напряглись. Она слышала, как что-то чиркнуло — спрятал острый кремень — и нехотя разлепила ресницы. Сквозь упавшие на глаза пряди увидела напротив двоих индейцев с раздраженными и гневными лицами. — Что вы делать? — один спросил, его тень упала сверху. — Ничего, — голос Белла произнес над ухом, его рука продолжила лежать у нее на спине. — Мы ничего не делать.       Молчание.       Краснокожий замахнулся, и раздался звук удара. Голову Майки мотнуло. Он зашипел сквозь зубы; пощечина.       Звуки пропали, в уши ударило. «Белая свинья», донеслось сквозь шум, и еще брань, незнакомая.       Эйприл развернулась к ним. От шока и вспыхнувшей ярости кружилась голова, в глазах расплывалось; дорожки слез холодил ветер. Губы дергались — от бешенства и подступающей истерии.       От обиды, что хрупкий спокойный миг так грубо разрушили. Зубы стукнули друг о друга, как следует не попадая, и скрипнули. Ее трясло. По зудящей коже скатывалось и стекало по пылающей шее горячее и соленое.       Она не видела Белла, только чувствовала его руку — единственное, что мешало ей броситься и расцарапать краснокожему физиономию.       Индеец чуть вздрогнул, гнев и отвращение на его лице чуть схлынули, черные глаза стрельнули с Эйприл на Белла. Второй молчал, глядя на нее со сдержанной смесью сочувствия и пренебрежения. — Прошу, уйдите, — она хрипло выдавила, хотя послать их в гребаное пекло хотелось невыносимо. Но сквозь багровую пелену стучало: сорвется, и они с Беллом могут остаться здесь навсегда.       Мужчина глянул на Белла, выдохнул через ноздри и что-то пробормотал под нос. — Мы уйдем, — он помолчал, размышляя. Глянул еще раз на Майку, дернул ртом, но извиняться не стал. Только покачал головой, кивнул второму, и они направились в центр стоянки. Сквозь спадающую пелену Эйприл поняла, что рука Майки по-прежнему у нее на спине, и он по-прежнему неподвижен; не ответил на удар. Не бросился. Не отпустил ее.       Тихо шмыгнув носом, Эйприл осторожно заглянула ему в лицо.       Майка с прищуром следил за удаляющимися фигурами, похожий на сторожевого пса. Он дождался, пока силуэты индейцев не растворятся в темноте между жилищами. Пристальным, цепким взглядом обвел стоянку. Потом расслабился, и повернулся к ней.       Щеки снова коснулись, большой палец медленно прошелся по влажной дорожке вытирая ее; раньше, чем она успела что-то понять, ладонь легла ей на затылок, и Майка привлек ее к себе.       В груди успело подпрыгнуть и ухнуть вниз, и их губы резко, неловко столкнулись. Зубы болезненно стукнулись друг о друга. Щеки и шею ошпарило, мелкая дрожь от волны щекочущих мурашек пробежала по хребту и до копчика. Сквозь вспыхнувшее помутнение и шум в ушах Эйприл почувствовала, как рука Белла прижала ее сильнее, спустилась на поясницу.       Секундное замешательство, жгучий страх и стыд, инстинктивное желание отдернуться. Бандит. Позор. Ошибка.       Белл впивался в ее губы, углубляя поцелуй, едва не пожирая ее, и спустя несколько мгновений она поняла, что отвечает. Неуклюже, скованно; его пальцы зарылись ей в волосы, потянув чуть в корнях, другая рука по-прежнему у нее на пояснице. Она почти лежала на нем, его острое колено упиралось ей в бедро. Даже если бы Эйприл захотела, она не смогла бы его оттолкнуть — руку зажало между ними, а хватка Белла стала мертвой. Тело не слушалось.       Майка оторвался от нее, и она хрипло втянула ртом воздух. Картинка перед глазами плыла от влаги, голову вело. Его пальцы, наконец, оставили в покое ее волосы. — По… — она не успела закончить; он нырнул ей под челюсть, припал к шее, влажно прикусывая кожу. Тело прострелило незнакомым ощущением, с губ сорвался сдавленный звук, от которого свело горло. Низ живота прострелило странным тянущим чувством, защекотало бедра. Майка отник от ее шеи, она увидела его лицо, щелкнувший вокруг взгляд. — Тш-ш, — его палец коснулся ее губ, он мимолетно прильнул к ним своими, и жесткая щетина кольнула щеку и челюсть. — Тише, тише, солнышко, — он прогудел уже над ухом, Эйприл рвано выдохнула и оглушенно кивнула, поддавшись. Несмотря на жар, ее трясло, будто она вновь оказалась под тоннами льда и камня. Под ребра легла тяжелая ладонь, пальцы, повозившись, вытащили заправленную в юбку рубашку. — Молодец. Ты молодец… Хорошая девочка, — кожи живота коснулись, огладили, прикосновение едва не выдрало из нее еще один звук, но она успела стиснуть зубы. Ее потянули с бревна. — Иди сюда. — Куда?..       Эйприл успела оглянуться на стоянку. Силуэты оставались на своих местах. Она ждала окрик, руки, разнимающие их, представляла перекошенные презрением лица и перешептывания, брезгливую брань.       Неправильно. Это все неправильно. Здесь, сейчас, с ним.       Майка держал ее так близко, что приходилось на него опираться. Она чувствовала, как он скользит взглядом по сторонам. Слышала людей, узнавала голоса. В висках стучало. Они на самом краю лагеря, но один взгляд в их сторону, и…       Беллу было плевать. Его рука под рубашкой скользнула выше, легонько сжала ее грудь, и ее замутило — от стыда и понимания ситуации. Где-то на задворках металась паника, желание бежать, ударить, как тогда, на кухне, когда он распускал лапы. Она судорожно вдохнула, и на секунду опора исчезла. Эйприл оказалась на траве за бревном, подавилась воздухом, когда грудь прострелило болью, попыталась сориентироваться. Справа падала тень шатра, слева в темноту уходила кромка леса. Над ними нависали ветви высокого кустарника, пряча от посторонних глаз. Холод земли хлестко отрезвил.

«Я не так тебя воспитывал»

      Тело пробрало крупной дрожью. От страха, отвращения к себе, от чувства грядущего невозврата. На земле, под открытым небом, как подзаборную шлюху…       Лицо Белла снова ткнулось под челюсть. Ладонь исчезла с затылка и стала задергивать юбку. Эйприл подбросило, как от судороги; она с силой стиснула ноги и отчаянно вцепилась в его запястье в тщетной попытке остановить это безумие. В шею шумно выдохнули. Белл был практически на ней, и внутренности сдавило в новой волне ужаса — он не отступит. Она видела его в ярости, видела, что он может сделать, когда падает забрало. Помнила его бешеный взгляд, когда ударила его. С него станется придушить ее прямо сейчас, попробуй она поднять шум.       На секунду она увидела его лицо, его губы оказались напротив уха, кожу обдало горячим дыханием, и по пояснице схлынули предательские мурашки. — Тише, тише, — ни угрозы, ни злобы, тон мягкий, обволакивающий, как теплое покрывало; Эйприл застыла. — Мне страшно, — она выдавила, смутно понимая, что дает себе несколько секунд форы перед неизбежным. — Я… — Не бойся, — голос Белла пробормотал рядом, ладонь исчезла с груди, пальцы оказались на лице, на подбородке, на щеке, убрали в сторону волосы. — Все хорошо, солнышко, все хорошо… Просто… просто расслабься для меня, м?       Она закрыла глаза, судорожно выдохнула, собираясь с духом. Хватка на его запястье ослабла, жар на шее и лице вспыхнул с новой силой. На пару секунд исчезло все — картинка, звуки.

«Метишь в подстилки бандита?»

— Умница, — большой и указательный прошлись по ее щекам и исчезли. Майка придвинулся ближе, приподнял юбку, парой рывков стянул панталоны и устроился у нее между ног. Горячий член уперся в кожу, дыхание перехватило, Эйприл подобралась, как от разряда.       Пальцы Белла без труда проскользнули во влажное лоно. Она едва успела стиснуть зубы, подготовиться; пальцы убрались, и он вошёл в нее на всю длину.       В глазах потемнело, ладонью она залепила рот. Майка навалился сверху, сдавленно зашипел ей в шею, его пальцы снова в ее прядях. Не дав прийти в себя, навис сверху, и тугую тянущую боль внизу наполнило глубокими, набирающими темп толчками.       Мир схлопнулся до попыток сдержать голос в его плечо, тихих влажных шлепков, рева крови в ушах, боли под ребрами, нестерпимого жара и нехватки воздуха. В ухо что-то шептали, щекоча падающими на лицо волосами, колючей бородой. В красной пелене вынырнуло плывущее пятно лица, его губа, прокушенная до крови.       Помутнение раскроил и сорвал сквозь зубы проклятие жесткий толчок. Животный порыв причинить боль, чтобы облегчить свою, свел пальцы, остервенело сжимающие его волосы на затылке, и Белл издал сдавленный звук. Его ногти впились было ей в талию. Он хрипло рассмеялся, опустился к ней, бегло коснулся губами ее губ. — Тише, тише, — бок чуть сжали, он двинул бедрами, чуть аккуратнее, и сквозь притихшую боль внутри едва уловимо мелькнуло что-то новое, приятное, вырвавшее слабый тихий вздох. — Хорошая девочка.

«Позор»

      Эйприл вымученно скривилась, ткнулась лицом ему под челюсть, пытаясь спрятаться от очередной шпарящей волны стыда. — Вот так, — горячее хриплое дыхание обдало ухо, мочку бегло прикусили, и она тихо заскулила, когда по бедрам пронеслась уже знакомая щекотка; Майка пару раз неспешно толкнулся и ускорил темп. — Ты молодец.       Боль притуплялась, набат голосов в голове утихал за смесью вздохов, гулкого биения крови в ушах и обрывков его шепота. В какой-то момент до отупевшего сознания дошло, что она двигается вместе с ним — неуклюже, неловко, даже жадно — пытаясь ухватиться за то приятное, что становилось все ощутимее с каждым толчком.       Она не знала, сколько времени это продолжалось. В какой-то момент сквозь густой дурман его хватка в волосах стала почти болезненной, а движения — хаотичными. Ее подхватили под коленом, дернули вверх, лишая опоры, навалились весом, выбивая остатки воздуха; в глазах на секунду вспыхнуло, и она услышала свой сдавленный вскрик, когда низ живота свело — вошел еще глубже.       В ухо прерывисто вдохнули, намотали на кулак ее косу, вырывая болью из забытья окончательно, лишая любой возможности двигаться. На задворках сознания вспыхнула почти животная паника, когда Майка содрогнулся, утыкаясь лбом в ее плечо, пару раз глубоко толкнулся, и внутри разлилось пульсирующее тепло.

«Шлюха.»

      Ужас перехватил дыхание, сковал и без того онемевшие конечности. В оцепенении Эйприл уставилась в иссиня-чёрное звездное небо, простирающееся над долиной, не в силах даже вдохнуть. Белл еще несколько долгих секунд двигался, затихая, слабыми толчками, потом отпустил ее и уперся ладонями в землю, тяжело дыша — вес, наконец, убрался. Эйприл жадно втянула сквозь зубы воздух, медленно моргнула, и нашла осоловелым взглядом его расплывающееся в темноте лицо. — Вот так, солнышко, — Майка пошевелился, провел большим пальцем по ее щеке, и с влажным звуком вышел наружу. Эйприл зажмурилась от сокращения мышц, содрогнулась, когда по ложбинке потекло в помятую траву. Ступор отхлынул, сменяясь ноющей и тягучей болью по всему телу, ощущением липкости, поломанности, грязи и пустоты. Легкие, ладони и горло пылали.       Зашуршало, Белл перелез через ее бедро. Стопу сунули в панталоны, дернули вверх, к коленям, и она машинально подтянула их к себе. С трудом справившись с исподним со второй попытки, Эйприл одернула юбку и тупо уставилась на его силуэт — Майка заправил себя и выпрямился. — Вставай, — ее потянули вверх. — Вот так.       Мир вокруг качался, ноги подкашивались. В глаза ударило яркое пятно костра — на мгновение ослепило. Она сделала неуверенный шаг, и на секунду ей показалось, что она летит куда-то вниз. Но удара не случилось. Эйприл моргнула, под ней оказалась твердая опора, и она поняла, что снова сидит на бревне. Майка отпустил ее плечи, воротник рубашки одернули. — Давай, солнышко. Нужно привести тебя в порядок, — он слегка задыхался. Эйприл моргнула, вяло повернула голову и нашла его взглядом. Раскрасневшийся, взмокший, Майка откинул с лица пряди волос и вытер лоб. Заправил рубаху в штаны, стряхнул налипшие иголки, поглядывая по сторонам. Постепенно голова начинала нехотя работать.       Белл упал на бревно, нагнулся, поворошил палкой угли в костре.       Шевелиться получалось с трудом; она тоже заправила рубашку в юбку, ломаным неловким движением стряхнула со спины лесную требуху. Тупо уставившись в поднимающийся огонь, запустила непослушные пальцы в свои волосы и распустила то, что осталось от косы. «Во что ты превратилась?..» — презрительное; Эйприл закрыла глаза, прикусила щеку. «Я берег тебя не для того чтобы…» — Тебя больше нет, — она произнесла одними губами, и глотку сдавило легкой судорогой. Осознание накатывало понемногу, медленно, и в груди падало все глубже.       Харви нет. И прежнего ее мира тоже нет. Все кончено, уже бесповоротно. Она собственным бездействием сожгла за собой все мосты.       Майка закончил мешать угли и безмятежно смотрел на главный костёр, его дыхание выровнялось. Лицо расслабленное, почти будничное, будто ничего не произошло. Если бы тело не болело так, будто по ней прошло стадо волов, она бы подумала, что все еще варится в своем кошмаре.       Он не принуждал ее. Не угрожал, не давил. Она сама дала себя отыметь, грязно, по-животному, на земле под открытым небом.

«Я могу помочь тебе расслабиться, солнышко.»

      Лицо снова вспыхнуло, и она судорожно выдохнула.       И хуже всего — все, что он делал с ней действительно помогло забыться на время. Пока единственное, что работало схожим образом — сон и алкоголь. В какой-то момент все тревоги и мысли ушли.

«Потаскуха.»

      Хлёсткое, будто пощечина.       Захотелось спрятаться. Не думать. Заглушить. Не слышать. Пальцы, и без того непослушные, почти выронили пряди.

«Бросит тебя невесть где, как только понесешь.»

      Дыхание сбилось, в уши ударило. Огонь начал меркнуть.

«Если не раньше, как представится случай.»

      Она зажмурилась и с силой вдавила ноготь в повязку на ладони. Резь стрельнула вдоль руки, ударилась в голову.       Белл пошевелился. — Ну, ты подумай, — он как бы между делом произнес, двигая носком сапога оструганные деревяшки и без сожаления пиная их в пламя костра. — Подумай все же, насчет поехать со мной, солнышко.       Эйприл моргнула и медленно перевела на него взгляд. Он говорил таким обыденным тоном, будто речь шла о прогулке. Будто то, что она легла под него, не имело никакого значения. Будто у нее еще оставался иной выбор.       Осознание хлестнуло по обнаженным нервам словно жидкий металл. Вспомнился его взгляд, напряжение, с которым он смотрел на лагерь несколько минут назад — сукин сын знал, что собирается делать, и ждал момента, когда никого точно не будет рядом, чтобы ему помешать. — Ты… — она было выдавила, но осеклась, уловив на периферии зрения движение. Высокая темная фигура приближалась к ним, и через секунду она узнала Чарльза Смита. Белл тоже поднял голову, и плечи его чуть напряглись.       Чарльз подошел, хотел что-то сказать, но на мгновение замешкался, бегло осмотрел ее, чуть задержавшись на шее и воротнике, и Эйприл спешно отвернулась, пряча лицо. Если бы ад существовал, она бы рухнула туда камнем. Сквозь пряди волос она видела, как метис щелкнул взглядом по Беллу. Лицо его не выразило ничего, но раздражение ощущалось почти физически. — За вами шел кто-то? — Чарльз сказал без перехода.