XXVIII. Удушье

      Майка помолчал, давая себе время обмозговать вопрос. — Почему ты спрашиваешь? — он медленно, осторожно произнес. — Потому что по ту сторону хребта снуют люди, — Смит сверлил его колючим, пытливым взглядом. — И они кого-то ищут.       Люди. Будь то законники или охотники за головами, Смит бы сказал. Мактэвиши — тоже. Значит, ни те, не другие. Мальчики Билли? Идут поквитаться? Как выследили? Фергус сказал, куда собиралась племяша? Он мог.       Если это дружки Айвана, впрочем, оно и неплохо. Удастся поймать кого живьем, можно вытянуть из них вещи, которые хочет знать он, да и Смит заодно.       Но Смита вся эта ситуация не вдохновляла, Майка видел по его роже.       Как и их увеселения с Робертсон у них под боком. — Что за люди? — Отвечай на вопрос.       Майка проглотил рвущееся с языка оскорбление. — Мы пару дней пробыли в лесу, — он покладисто сказал. — Потом встретились с парнями. Дальше ты знаешь. Хвоста не было.       Чарльз помолчал. Потом сказал: — Наш скаут, Тихий Ветер, пропал. — «Наш», — Майка негромко хмыкнул, ерзая на месте; пробыл с ними пару недель и уже… Смит угрюмо посмотрел, и Майка примирительно поднял ладони. — Ну, так, может они вас искали. Не больно вашего брата жалуют, когда вы разгуливаете сами по себе. — Это были О’Дрисколлы, — Смит произнес окончательным тоном, его взгляд был почти обвиняющим.       О’Дрисколлы; при их упоминании у него заныли еще не зажившие раны. Майка думал, они расползутся, разбегутся без вожака как тараканы под светом фонаря. Перегрызутся между собой. Но они все никак не желали. — Ну и что, — он нехотя произнес, — Ваши парни таскают на себе вещи О’Дрисколлов. Может, им это не нравится.       Мысль о новой встрече с ОДрисколлами волновала его больше, чем он желал признать. — Ты сказал, что убил Кольма. — И? Думаешь, эти падальщики стали бы мстить за большого папочку? — Майка раскинул руки и издал смешок. — Да насрать им на него. Следовало меньше задирать его ребяток, глядишь, и не рыскали бы у вашего индюшатника. На вашем месте, я бы сваливал.       Не совсем так. Они точно заставят его заплатить, если поймают. Не за Кольма. За неуважение. За то, что посмел грохнуть их главаря у них под носом. Чтоб другим впредь было неповадно. Такое с рук не спускается. Нельзя спускать.       Чарльз помолчал, холодно его разглядывая. — Если договорятся, уже к утру соберут лагерь. — Если? — Майка посмотрел по сторонам.       Настроение на стоянке переменилось. Индейцы побросали свои дела. Слышались голоса тревожные, даже рассерженные. Люди собирались ближе к центру. Он узнал невысокую фигуру старухи, которая их стадо вела. Что-то у них не ладилось, но никто не спешил снимать палатки. — Акита готова уводить людей немедленно, но несколько юношей уже вызвались на поиски Тихого Ветра. — Может, — взгляд Майки обратился к центру, задержался на невысокой детской фигурке, — им следует послушать старуху. Когда мы сможем выехать? — Когда выедут они.       Майка сдержал проклятие.       Они итак проторчали здесь больше, чем он хотел. Он был сыт по горло их говором и обычаями, их взглядами, их чувством собственного превосходства. Его ударили. Его ударили, и он стерпел, у бабы на глазах, не меньше. Она это запомнит. — Время уходит, — если кто-то ошивался поблизости, Майка не хотел быть рядом, когда рванет. Или ждать, пока сука передумает и решит, что им, ему лучше остаться. Насовсем. — Ты-то с нами едешь или уже нет?       Он покосился на Робертсон.       Она сидела, обняв себя за плечи и глядя в огонь. Распухшие губы, красные следы на шее, пошлый румянец на щеках, волосы распущены, растрепаны, несколько прядей неряшливо налипло на лоб. Смятая рубашка сидит кое-как. Запах травы и пота. По венам растекалось отвращение. К себе, к ней. Он скривил губы, посмотрел на Смита, сверлящего его колючим взглядом.       С ним шансов было больше. И Морган, может, поменьше будет тявкать, если он его приведет. Его и… новости про побрякушку эту. — Я этим людям должен, Белл. Я никуда не поеду, пока не пойму, что им не грозит то же, что нам в Колтере. Утром поищу их скаута. Мисс Робертсон, — он тихо сказал, и бросил на Майку предостерегающий взгляд, — вас проводить до типи?..       Плечи Майки напряглись. Сукин сын лез не в свое чертово дело. Она все так же молча смотрела перед собой, и он уже не был уверен, что она ему скажет. Будь они в лагере Датча — одно дело. Но они-то среди краснокожих, а Смит его не любит. — Я в порядке, — ее голос раздался, глухой и безэмоциональный. — Спасибо, Чарльз.       Чарльз не ответил и еще пару секунд изучал ее, потом встретился взглядом с Майкой. — Что, Смит? — Ты ходишь по очень тонкому льду. Позже поговорим, — Смит сухо сказал и повернулся к Эйприл. — Тебя Танана ищет. Найдись, или у вас будут неприятности.       Он ушел. Майка подождал, пока он не исчезнет, глянул в огонь, там догорали деревяшки, которые он обстругивал.       Ищет, да? Робертсон не шевелилась. Он чувствовал ее присутствие, запах; ощущение триумфа, удовлетворения, приятная расслабленность быстро таяли, сменяясь привычной брезгливостью.       Это было легко.       Не было ни дядьки, ни Моргана. И скаут краснокожих так кстати пропал.       Ни к каким Мактэвишам она уже не поедет. Дура снова доверилась ему. Ему хотелось смеяться и кусать губы от злости. Она могла повернуть назад, но ее папаша, которым она так дорожила, он слишком хорошо ее подготовил. Хорошо поломал. Не только он. Фергус тоже. И Барри. Все те, кто кидал ее в пекло и оставлял там барахтаться. Чего душой кривить — он и сам послал ее в Бейзин; и много куда еще. Ничего нового, все как она привыкла.       Пряча гримасу, Майка нагнулся, помешал палкой угли и посмотрел на нее.       Она не двигалась, потом чуть вздрогнула и повернула к нему лицо. Такое пустое, что можно было подумать, он выебал из нее все мозги. Что она за тысячи миль отсюда.       Он не хотел иметь дела ни с ней, ни с липкой тошнотой разливающейся внутри. Хотел отмыться, стереть с кожи похоть, пот, духоту и ее.       Но ее лицо… он такие видел. Майка опасался, как бы не нашел ее к утру на суку. Будь это салунная девка, которую он впервые видел, он бы не заботился. Но Робертсон… Он ее знал. Может, знал слишком хорошо, чтобы понимать, что с ней происходит.       Доверие; Майка ненавидел доверие. Оно убило больше дураков, чем пули. У него не оставалось для них ничего кроме презрения. И он хотел сломать ее, показать, как оно в этом прогнившем мире все есть на самом деле. Но не хотел, чтобы она перестала двигаться, чтобы жизнь ушла из ее глаз, чтобы все, что делало ее ей оставило их.       Майка выдохнул, давя желание фыркнуть, уколоть или влепить затрещину, почти против воли, потянулся к ней, и ее остекленевший взгляд ожил слабым проблеском удивленного недоверия. Она напряглась, но с места не сдвинулась. — Эйприл, — он мягко прошептал, убрал прядь волос с ее лба, и она мелко вздрогнула, — нам нужно привести тебя в порядок, солнышко…       С несколько секунд она не шевелилась. Потом ее качнуло. Кивнув, она отвела незрячий взор к огню, запустила подрагивающие пальцы в волосы и начала методично распутывать пряди, бросая иголки и шелуху на землю. — Вот так, — он пробормотал и поправил ее воротник. — Ну, девочка. Ты ляжешь, отдохнешь… проснешься и поймешь, что все не так страшно. — Ты так думаешь?.. — она спросила едва слышно, не глядя на него.       Майка помешкал. Потом подсел ближе, коротко глянув в сторону лагеря, и взял ее за плечи. — Ты просто потрясена. Завтра тебе полегчает. Разве не проще, — он склонился к ней, — иметь опору? Знать, что тебе есть, куда идти, — его пальцы смахнули еще пару травинок с ее волос. — Ты не можешь оставаться вечно в Строберри, Эйприл. — Ты сам-то знаешь, куда идешь, Майка?       Майка улыбнулся. — Знаю больше, чем Морган. Или краснокожие. Или твой дядюшка, который затащил семью в долги. Я знаю, куда иду, солнышко. И как в мире все устроено, — он чуть сжал ее плечи. — И что мне делать, если тебя убьют? — ее голос чуть надломился, и она повернулась к нему.       Майка помолчал, рассматривая ее. Потом отпустил ее. — Что ты имеешь в виду, «что мне делать?» — он сузил глаза. — Я не планирую умирать в ближайшее время, Эйприл. Ты ездила из самого Строберри в Криншо Хиллз в одиночку. Все с тобой будет в порядке, — он подался к ней и понизил голос. — В порядке, если твой идиот-дядька раньше не уложит тебя рядом с отчимом в могилу.       Эйприл вздрогнула; на мгновение показалось, что ее черты ожесточились, в глазах мелькнуло что-то стоическое, колючее. — У меня есть опыт жизни в одиночку, — она шумно выдохнула, резким движением одернула воротник своей рубашки и принялась заплетать косу, — но не… — она осеклась, отвернулась, поджав губы. — Не важно. Сейчас нам надо убираться отсюда и как можно скорее. Если на нас выйдут мальчики Кольма…       Он еще пару секунд смотрел на нее. Потом выпрямился, удовлетворенный. — Не выйдут, — он сделал небрежный жест. — У них счеты к индейцам, не к нам… Но нам нужно уходить, это верно.       Майка замолчал. Он мог бы напроситься. Мог бы вызваться поехать с ними. Поискать этого их разведчика… отделиться от группы, найти тело. У девчонки есть собака, собака учует то, что не может учуять человек, даже если сама Робертсон след не возьмет.       Он снова посмотрел на нее. — В седле держаться сможешь? — Смогу, — раздалось после пары секунд раздумий. — Смогу на зубах висеть, если это значит, что мы не встретим О’Дрисколлов.       Он издал каркающий смешок. — Тогда как насчет поехать со Смитом, м? Ты ведь охотник, — он шумно вдохнул, — они это знают. Тебе поверят. Сможем как следует все осмотреть… Понимаешь? — Я помню про шатуна, — покончив с косой, она разгладила юбку и болезненно скривилась. — Без Смита нам все равно отсюда ходу нет. А так, если повезет, быть может дадут за помощь с поисками лошадь, на которой сможем уехать. — Тогда я поговорю со Смитом. А ты умоешься, приведешь себя в порядок и отдохнешь. Да, солнышко?       Ответа не последовало. Он снова подался к ней, взял за плечи, наклонившись к уху. — Эйприл.       Ее мелко содрогнуло. Медленно втянув воздух через ноздри, она чуть повернулась, мимолетно щелкнув по его шее взглядом, и, помешкав, подалась ближе. Дыхание обожгло щеку.       Майка подавил желание уйти в сторону.       Он помнил, какая она на вкус. Поцелуй всегда был приятен только в моменте. После он всегда чувствовал себя грязным.       Уголка губ едва весомо, почти с опаской, коснулись. — Пойду найду Танану. Легкие горят, — она отстранилась и толкнула себя на ноги.       Майка проводил ее взглядом и размял шею. В теле еще теплилась приятная усталость. Он поднялся на ноги и медленно пошел к бочкам с водой, где было устроено подобие убогого умывальника, хоть большинство людей и мылось у озера голышом. Он ополоснулся, брызнул водой на лицо, смывая пот, грязь и ее прикосновения, потом нашел взглядом Смита. Тот стоял напротив старухи, с ним — пара молодых парней, и они спорили. Может, скаута в самом деле сцапали ребята Кольма. И в таком случае задерживаться в лагере он хотел не боле, чем Робертсон.       Она уезжала с ним, и он не хотел об этом думать. Милое личико, могла раздвигать ноги, была даже полезна, симпатична в какой-то мере, несмотря на свою дурь. Достаточно, чтоб его беспокоила мысль, что она вздернется.       Но видеть ее каждый день, тащить за собой, терпеть прикосновения, знать, что через день, через неделю она не останется позади — ему словно ставили ногу на глотку. Всегда были какие-то шлюхи, девки, которые таскались с ними, сначала с папашей и дедом, потом с ним и с братом, потом только с ним. Но эта шлюхой не была, он не платил ей, у нее и мужчины-то до него не было.       И с ней будет сложно, а у него хватало сложностей.       Он не нашел ее взглядом, вытер ладони о штаны и направился обратно к своему месту у костра, где догорали деревяшки.