LN| Интерлюдия. Золотой Полдень.

Вдали от долга, вдали от страха, Вдали от мира и людей. Сгорит последнее светило И вечный мрак придёт за ней.

***

Блондин в сером свитере остановился на пороге, аккуратно прикрыв за собой дверь. Комнату освещал лишь тусклый свет лампы на подоконнике. Двое пришельцев из иного мира смотрели друг на друга в тягостном напряжении. Желтые глаза Эфира встретились с холодным, изучающим взглядом Николая. Тишину нарушил только скрип половиц под его шагами. — Мне может свет включить? Не горю желанием болтать в темноте. — его голос, как всегда, был ровным, но в нем чувствовалась стальная нить. — Какая разница? Садись уже, «Цыплёнок». — …Как скажешь, «Помойная крыса». — процедил блондин, недовольно хмыкнув. Он опустился на выдвинутый стул на своей половине комнаты. Только теперь, оторвав взгляд от соседа, он заметил предметы, разбросанные на грубом деревянном столе: шахматную доску с расставленными фигурами и колоду игральных карт. Та самая колода, что служила орудием вчерашней победы. — Ты как всё это достал? — Если хорошо попросишь, то тебе дадут всё что угодно. Не знал? Осколов странно ухмыльнулся. Эфир уже привык к его «загадочной» манере общения, поэтому лишь пожал плечами. — И по твоему, игральные карты помогут нам лучше понять друг друга? — Нет, ~ Николай покачал головой. — Мне просто захотелось продолжить вчерашнее противостояние. Выбирай: шахматы или, может, покер? Шахматная доска расположилась на столе как островок стабильности в этом хаосе. Не долго думая, Эфир сделал свой неочевидный выбор. — В шахматах я буду увереннее. Там же твои крысиные методы не столь эффективны. — он ухмыльнулся. Николай лишь скосил на лице улыбку и одной рукой пододвинул доску к центру стола. Поправив рукав своего пиджака, он вытянул свою ладонь вперёд. Волей рандома ему предстояло играть за «чёрных». — Удивлён. Рассчитывал, что после вчерашних поддавков ты выберешь покер. «Значит, поддался? В любом случае уловка провалилась. Я правильно сделал, что солгал, будто ни разу не играл в шахматы». — данная мысль прибавила блондину ещё большей уверенности. На самом деле, древняя игра была ему знакома не понаслышке. Частые паузы между сеансами у психиатра они коротали именно за шахматной доской. Практика с кандидатом в мастера спорта не прошла даром. — Патологический лжец, наглый обманщик, лицемер. Хоть в чём-то мы сошлись, Итер. — Нет-нет, если знаешь, называй меня настоящим именем. Что до нашей схожести во лжи… Нет человека, не совравшего за жизнь «Итер» в ответ глупо усмехнулся и протянул руку к доске, обдумывая свой первый ход. С момента вхождения в комнату, в его взгляде мелькала целая буря эмоций. — Соврать может каждый, — голос Николай стал тише, но острее. — Но мало кто может без перерыва жить во лжи. Я тебя вижу насквозь. Удивление, настоящее, в первые за их разговор. Но Эфир быстро пришёл в себя, опустив глаза отсутствующим взглядом. — Фальш — это дело привычки. — Мы договорились, что никаких притворств не будет. Вполне логично требовать того же от тебя. И знаешь… сорванные маски — это всегда жутко весело! Его тон был неумолимо логичен. Блондин спрятал притворную улыбку и сделал первый ход их партии. Второе противостояние Эфира и Николая началось. — Конь f3… Дебют трёх коней? Настрой у тебя серьёзный, — прокомментировал Николай, отвечая своим конем на f6. Эфир предвидел этот ход. — Мне уже можно задавать вопросы? — спросил он, не отрывая взгляда от доски. — Время перевалило за одиннадцать, а обещания я держу. Но учти, вопросы тут задаём мы обе. — Хорошо, тогда… ~ Эфир сделал паузу, его палец замер над пешкой. — Как меня зовут? Назови моё полное имя. Его левая рука двинулась вперёд, итог хода — пешка на с4. — Ответ зависит от точки зрения, ~ загадочно ответил Николай. — Но себя ты считаешь Эфиром Василиевым, не так ли? Слова ударили, как пощечина. Эфир едва дрогнул, но этого хватило, чтобы на губах Николая расцвела непритворная улыбка. Его ответный ход пешкой g6 был мгновенным. — Нет, — тихо, но твердо ответил Эфир. — По правде… я себя уже никем не считаю. — Мне тебя пожалеть? — Заткнись… ~ Эфир сжал кулак. — Сначала обговорим вчерашнее. Почему ты сбежал ночью от разговора, но решил продолжить его сегодня? — Судьба, мальчик. Я действую только согласно судьбе. Продумывание вопросов мешало ему сосредоточиться на игре. Следующий ход Эфира затянулся. Конь на c3. — Что вчера значило твоё: «время нашей беседы не пришло»? — Это значило то, что время нашей беседы ещё не пришло! — Голос Николая, наполненный сарказмом, прорезал тишину. Слон g7. — Ха-ха, смешно! Клоуном не пробовал работать? — фыркнул Эфир. — Бывали такие мысли, за года проведённые здесь. — Года… Проведённые где? В цирке? — В лагере, недоумок. — Давай без оскорблений. Получается ты тут не первую смену? — Пятидесятую, возможно. Эфир замер. — Я… ничего не понял. Есть что-то, чего я не знаю. Расскажи мне всё. — Люди слишком скептичные существа. Если разом вывалю на тебя всю информацию, в лучшем случай ты просто покрутишь пальцем у виска. «Как бы нет. Он каким-то чудом назвал мое настоящее имя, включая фамилию, которую я сам нигде не произношу. Так что Николай, пожалуй, единственный, чьим словам стоит прислушиваться», — подытожил Эфир про себя. — Хватит ломаться! — резко оборвал он. — Говори всё, а я сам решу — чему верить! — Хорошо, — сухо ответил Николай, вызывая у блондина тяжелый вздох. — Но тема серьезная и касается тебя напрямую. Перейдем к ней постепенно. Тем временем, шахматная партия разворачивалась в быстром темпе. На двенадцатом ходе, на коня xa4 от Эфира, его соперник отвечает конём xe4 и белые сталкиваются с значительными трудностями. — Тц… Зачем ты вчера поддался против меня? — Я не говорил, что поддался полностью. Для этого надо уметь играть в ту игру, а в этот бред, придуманный на ходу, не выиграть иначе, как жульничеством. — Значит, против меня решил не жульничать? Я таки прав? — в голосе Эфира прозвучала горькая победа. — Считай, как хочешь. — Николай продолжил своё давление на Эфира, уничтожив коня на с3, но пожертвовав своим конём на e4. Центр белых может быть разбит, а Король оказаться в ловушке. — Эфир, Итер… Объяснишь путаницу с именами? Не вижу, чтобы ты особо противился новому. — Меня Итером стали звать с первого же пробуждения в домике вожатой. В новом мире, без документов, старое имя не имеет значения, — отчеканил Эфир, ломая голову над ходом. — И кем тебе больше нравиться быть — Итером Касланой, или Эфиром Василиевым? Конь на xe4, логичное продолжение плана чёрных от Николая. С целью выйти из ловушки, Эфир потянулся к ладье на g4, передвинув её на e7, и поставив под удар Ферзя Николая. Услышав вопрос, он на секунду замер. Тень мелькнула в желтых глазах. — «Итер» живёт, а не бесцельно существует. Жить именно его жизнью… мне хочется больше…

— Жил во лжи, умер во лжи, переродился во лжи, ~ Николай произнес это с ледяным презрением. — Мне от тебя тошно. В игре резкий поворот — Ферзь b6 от Николая и Эфир мгновенно попался в свою же ловушку. — Не тебе мне судить, знаешь ли… — Эфир нахмурился. — Хм, ладно, ~ Николай махнул рукой. — Пора переходить к главному. Как думаешь, откуда я знаю, что ты не «местный»? Остаётся ответить ладьёй на c4. После этого размена ходами ситуация на доске выровнялась. — Если судить по всему, ты — такой же, как я. Только не думай, что я равняю тебя к себе, помойная крыса. Николай нервно провел пальцем по виску, затем потянулся к окну, распахнув его. В комнату ворвался влажный ночной воздух, пахнущий хвоей и озером. Но Эфира удивило не это. Николай полез в карман брюк и достал пачку сигарет «Парламент». — Пионерам запрещено хранить табачные изделия. Не против, если я её конфискую? — лишь формальная просьба Николая. — Живо отдай мне пачку! — Ладно… ~ Николай протянул пачку, но удерживая одну сигарету. — Одолжу одну штуку в качестве оплаты за беседу. Эфир не терпел, когда у него что-то отнимали без спроса. Но на равноценный обмен был готов. Он выхватил пачку, пока Николай ловко прикуривал зажигалкой. — «Ты такой же, как я»… Занимательно. — Николай выпустил струйку дыма в прохладный воздух. Эфир брезгливо поморщился. Передвинув своего Короля после шаха от ладьи на fe8+, блондин задумчиво приставил фигуру к губам. — Так я… — Да, ты почти прав. Мы схожи в одном — не принадлежим этому миру. Хотя полноценным миром, это место никак нельзя назвать. — Почему? — Эфир насторожился. — Я думал, что перенёсся во времени. Он недоверчиво скрестил руки, отвлекаясь от игры. Это ошибка стоило ему многого. Гениальный ход от Николая, он предлагает своего ферзя в обмен на ожесточённую атаку лёгкими фигурами. — Полноценный мир не может быть ограничен одним пионерлагерем и его окрестностями, ~ Николай говорил тихо, но каждое слово било точно в цель. — Ты ведь даже не пытался покинуть территорию «Совёнка», не так ли? Пробовал пройти хотя бы километр по прямой дороге? Эфир округлил глаза и застыл в немом удивлении. Его этот факт тоже напрягал, ведь сама мысль о побеге из окрестностей лагеря, старательно кем-то стиралось из его головы. — Н-нет… Что случится, если я попробую? Оставшись без Ферзя, Николай чередой идеальных решений вырвал себе преимущество. — Ничего, в прямом смысле этого слова. Тебя будут ждать только бесконечные и одинаково повторяющиеся поля, нескончаемая дорога, электрические вышки, по которым даже ток не проходит. Стоит лишь обернуться на дороге, так сзади будет красоваться тот же проклятый пейзаж, что встречает «прибывшего извне». Свернёшь на поляну, а там густой лес и ворох тропинок. Так же, как «все дороги ведут в Рим», все эти тропинки ведут лишь к лагерю. Это место… оно воплощение обречённости. Эфир слушал, и холодная тяжесть слов Николая оседала в его груди. Мозг работал на износ: обрабатывал информацию, формулировал вопросы, искал ходы на доске. Нет, он любил это место, эти три дня были лучшими за долгое время. Так что невзирая на любые россказни Осколова, он не поменяет своего мнения. — Я так и не понял, этот мир — он настоящий, или как? — Конечно, нет, — презрительно бросил Николай. — Он придуман для нас, его пленников. Парень сделал презрительный акцент на слове «пленник». — Слушай, вряд ли ты знаешь это наверняка… — Хватить мямлить. — Пфф, — Эфир нервно провел рукой по волосам. — Какого черта настоящий «Я» способен оказаться в ненастоящем «Здесь»? — С чего ты взял, что ты настоящий? — Николай прищурился. — Да, ты можешь получать удовольствие, заниматься чем хочешь. Но тебя как такового… прямо сейчас не существует для тех, кто по ту сторону сцены. Брови Эфира удивлённо приподнялись. — Предвидя вопросы — читал «Алису в стране чудес»? — Угу, ~ кивнул Эфир, на миг отвлекаясь от слона чёрных на a2. — Читал как-то… вместе с одной Алисой. — Тогда просто приравняй мир кроличьей норы к этому лагерю, ~ предложил Николай и продолжил. — Но с поправкой: этот мир — «Золотой Полдень». Николай сделал ход пешкой a7, съедая королеву на b6. Позиция выравнивалась. Сложный разговор не мешал их не менее сложному противостоянию на доске. — Что еще за «Золотой Полдень»? — спросил Эфир, двигая слона. Губы Николая искривились в странной улыбке. —Это… трагикомедия. Превращает сказку в бессмысленную сатиру на происходящее. Взгляд не от лица безобидной Алисы, а с перспективы Чешира. Знакомо? — Имеешь ввиду, что этот лагерь — Золотой полдень, а ты в нём Чеширский кот? — Сконцентрируйся на игре, — предупредил Николай. — Начинаешь плыть, Кролик. «Возможно, это все имеет гораздо большее значение, чем кажется. Алиса, кроличья нора, трагикомедия, золотой полдень… Истина где-то совсем рядом», — подумал Эфир. — Расскажешь про «прибывших извне»? Насколько тогда правильны мои догадки про перенос во времени?.. «Теперь, я сомневаюсь в его истинности. Конечно не стоит слепо верить его словам, но на кой чёрт ему обманывать меня, если проверить это — дело нескольких минут?» — Внутренне заключил мысль Эфир. — Если учесть теорию связанности пространства-времени, смысл есть, — ответил Николай, делая ход. — Но суть в другом… Время не связано с попаданием сюда. Мы вовсе не в своем мире. Скажи, при каких обстоятельствах ты оказался в том автобусе? — Ясно, ты и это знаешь… Ну, проще говоря, я умер~. — Со мной то же самое. Пришедшие извне — те, кто умирают в своей изначальной реальности и переносятся в это бессмысленное, как сама жизнь, место. Таких в твоём лагере, скорее всего, только двое. — Скорее всего? — Блондин изогнул бровь, в то время как Николай хитро отвёл взгляд, придерживая сигарету двумя пальцами. — Есть опасения насчет кое-кого… Но если он за столько времени не выдал себя, противостоять ему будет сложнее. — Гораздо сложнее, чем с кем? — Эфир наклонился вперед. — Считаешь этот разговор нашим противостоянием? Николай попытался поставить «Мат Феодора» слоном на f1. Эфир спокойно принял жертву фигуры, готовясь к своей контратаке. — Ага, и он начался гораздо раньше данного разговора. С первых же пересечений наших взглядов в том клубе. Сам ведь почувствовал тот «инстинкт»? «Этот инстинкт… Правда, мне что-то подсказало в тот момент не иметь никаких дел с этим парнем… Стоп! Что-то подобное я испытал, когда впервые увидел и его…» — Паззл в голове Эфира стал складываться. Шел уже двадцать восьмой ход. Под начало эндшпиля, понимая, что дела плохи, белые перешли в отчаянную атаку. Эфир пожертвовал слоном на e1, немедленно поставив шах ферзем на d8. Николай предвидел это — его ладья встала на f8, защищая короля. Наступление блондина захлебнулось. — Не пошла партия, — констатировал Эфир. — Эй, если мы оба мертвы в «изначальном», то где мы сейчас? Неужели жизнь после смерти? — Жизнь? Я бы не осмелился оскорбить это слово, адресуя его существованию в этой дыре. «Как он высокопарно выражается…» — Эти три дня в «Совёнке» — лучшее, что со мной случалось за последнее время. Я обзавёлся друзьями… настоящими. Не смей так пренебрежительно говорить о лагере. — Какой абсурд, у меня мурашки от твоей глупости… Тебя заключили в тюрьму, из которой не выбраться, а ты рад этому?! — Я живу, следовательно, я существую. Даже если это правда — из лагеря не выбраться, какая мне разница? Можно ныть сколько угодно, но я лучше попытаюсь наслаждаться сегодняшним днём, чем страдать по року судьбы. — А?! ~ Николай удивлённо ахнул, еле сдерживая судорожный вдох. Руки задрожали, сигарета упала на пол, рассыпав искры. За этим последовал смех — сперва тихий, затем нарастающий, истеричный, полный экзистенциального безумия. — А-Х-а-Х-А-х-Ах-а! Наслаждается он, блять, сегодняшним днем! Хотя… спешу обрадовать. Твоя судьба вскоре оборвется во второй раз. Тебе повезет избежать участи хуже смерти. — Только попробуй что-то выкинуть. Терпеть не стану. ~ Эфир опёрся лицом об свой кулак и улыбнулся, его поза выражала вызов. — Если ты осмеливаешься такое говорить, видимо, у тебя есть козырь? Но точно не в этой партии! Конь g3 от чёрных, в то время, как у белых осталось всего четыре фигуры, две из которых пешки. Эфир окончательно попадает в матовую сетку. Николай без особых проблем переиграл его. «Он во много раз лучше того опытного старика… Как это возможно?» — …Ты несёшь бред, что отсюда не выбраться, ~ Эфир откинулся на спинку стула, глядя в потолок. — Но смена когда-нибудь закончится. Как может «тюремный срок» длиться неделю? — О нет, тот, кто в наказанье за свой людской быт попал в этот мир, получит срок не на неделю и не на сто недель. Наказаньем за твой грех будет… само твоё существование, бесконечное. «И снова оно… Лето Явственно Бесконечно. Куда не глянь, везде на это намёки». — Проживешь три недели в лагере, и всё начнется сначала. За наказанием — следующее наказание. Я получил судьбу хуже ада. Будь уверен, тебя бы это тоже не обошло. Николай потянулся к полу и двумя пальцами поднял дотлевшую сигарету. Вещьдог отправился в открытое окно. — По твоим словам, в конце недели всё начнется сначала? — уточнил Эфир. — Тогда почему я очутился тут ровно за неделю до конца? — Замкнутая неделя ужаснее замкнутых трех недель, ~ Николай усмехнулся беззвучно. — Похоже, твой грех намного тяжелее моего. «Если мои руки были по локоть в крови, то что же натворил ты, цыплёнок» — мысленно добавил он». Партия окончилась на сорок втором ходу. Король белых был окружен с трёх сторон. Ладьёй на b3, конем на c3 и завершающим слоном на c2 был поставлен… — Шах и Мат. Один-один по личным встречам. — Молодец, ~ признал Эфир. — Ты правда сильнее… Я почти расстроен. ~ Николай самодовольно выпрямился, скрестив пальцы на столе. — Уверяю, завтра я раздавлю тебя не только на доске. Конечно… Ты — источник всего этого ада. И ты — ключ к моей свободе. Под сверлящим взглядом карих глаз Эфир почувствовал себя неуютно. Инициатива перешла к Осколову. — Как думаешь, Эфир. В чём важность нахождения здесь? Только подумай, если ты не можешь сказать как и откуда сюда пришёл, зачем вообще здесь находиться? То же самое, можно сказать и про жизнь в целом. Николай сбавил напор, откинулся на спинку стула, глядя на полную луну в окне. Давление в комнате спало. — Так вот… Лагерь — не сказка, а несуразная копия изначального мира. Такого же бессмысленного и обреченного, где редкие лучи света никогда не находят ответа. — Дай угадаю, вспомнилось что-то нехорошее?.. — осторожно спросил Эфир. — Может выйдем наружу, проветримся? — предложение прозвучало неожиданно. Предлог показался Эфиру глупым — окно было открыто. Тем не менее, через десяток секунд двое «пришедших извне» стояли у деревянной лестницы домика. Ночной воздух был свеж и звонок. — Ты проигнорировал мой вопрос. — напомнил Эфир. — Скажи, тебя что-то держало в реальном мире? — Была одна особа. Она осветляла мой мир одним своим присутствием, но… Нет, это не твоё дело! Вернёмся к теме. Николай сделал пару шагов вперед, глядя на ночной небосвод, затянутый серыми тучами. Его лицо было отрешенным, но в глубине карих глаз таилась бездонная ненависть. — К теме? К какой теме? — переспросил он механически, улыбнувшись. — Почему ты так ненавидишь этот лагерь? Ты бы так не злился, если бы в «изначальном» тебя ничего не держало бы. — Я… презирал всё в своём мире. Страну, близких, друзей, презирал и презираю, презрение было безграничным. Даже ранняя смерть родителей в начале восьмидесятых не вызвала во мне никаких эмоции. Но рядом с ней, я впервые почувствовал себя не мёртвым, а живым! Всё, чего я хочу — быть с ней. Хима, пока я не увижу тебя вновь… Он резко замолк, сжав воротник рубашки, сдавливая судорожный вздох. На секунду он дал волю эмоциям, которые, казалось, давно истлели. «Хима? Его потерянная девушка? Не складывается лишь одно — восьмидесятые. Мы, что, с Николаем из разных эпох?» — Ясно, могу лишь посочувствовать… — Ты… Какое к черту сочувствие?! Я здесь торчу только по твоей вине, а тебе даже не стыдно! Эфир вздрогнул от внезапного крика и отступил на шаг. Его сочувствие было искренним — он и сам потерял кого-то важного. — Я тут при чем? ~ защищался он. — Понимаю, тебе плохо, но не спускай на меня собак, помойная крыса! Николай подуспокоился и опустил взгляд. Камень около его туфель улетел в сторону после несильного пинка. — Ты даже не догадываешься о сути своей вины, конечно. — О чем ты?! ~ Блондин опёрся плечом об стену. — Если есть претензии — давай уладим здесь и сейчас. — Уладить? Ха-ха, ~ Николай горько усмехнулся. — Запомни — мы не союзники и не товарищи. Я изучал этот мир, был на волоске от побега… и тут явился ты. — Больно меня в твой союзники тянет, ~ буркнул Эфир. — Насколько давно ты здесь? Тяжело выдохнув, Осколов сел на деревянные ступеньки, подперев подбородок кулаком. — Пятьдесят шесть итераций, сто шестьдесят восемь недель. Всё одинаково до безобразия, первая смена как две капли воды похожа на тридцатую. Точно… нет ничего обречённее, чем попасть в это поглощённое тьмою место. — Славя, Мику, Семён, Лена. Кто они такие? — спросил он, цепляясь за знакомые имена. — Как твои доводы соотносятся с тем, что тут есть такие… живые люди? — Можешь видеть в них кого захочешь. Не смею разочаровывать. Сухой ответ Николая, походил скорее на попытку съехать с темы. Минуту длилось неловкое молчание. Его прервал неожиданно звонкий голос Николая: — Эй, Цыплёнок, не хочешь прогуляться до одного интересного места? «Так вот зачем он вывел меня. Этот парень нестабилен, но… стоит ли отказаться?» — Знаешь, я очень устал, насколько важно это место? — Чрезмерно важно, — Николай лукаво прищурился. — Потом будешь жалеть, если не пойдешь. Не оборачиваясь, он сошел с дорожки в сторону кустов около домика. Эфир, после секундного раздумия, зашагал следом. — Подожди. Зачем нам в лес? — догнал он Николая. — Идем к одной интересной локации! Там, можно сказать, скрытое во тьме сердце этого места. Там моё любимое пристанище — единственное непредсказуемое явление в этом мире. С каждым шагом они выходили всё дальше из территории лагеря. — Зачем ты мне всё рассказал? — спросил Эфир, продираясь сквозь ветки. — Как зачем? Мы разговариваем и делимся информацией. «Он меня за дурака держит?» — Я серьезно. Какой тебе профит, Колян? — Он нарочно использовал уменьшительное. На последнем слове Николай замер на миг, затем усмехнулся. Он уже привык к «помойной крысе». Дорога вела их через старые, почти заросшие тропы. —Профит?.. Именно это я не хочу рассказывать. Но он есть, уверяю. ~ Николай прибавил шагу по тропинке, искривив лицо в блаженной улыбке. — Оно уже близко. Эфир, что ты знаешь про «старый лагерь»? — Так вот куда мы идем… — Эфир напрягся. — Видел на картах, слышал байки в столовой. Больше ничего. «Последнее место, которым я интересовался». — Ну лагерь так лагерь, только старый. Чем он интересен? — Интересно не место, а то, что под ним. Все вопросы отпадут, как только спустишься глубже, в кроличью нору. Эфир недоверчиво покосился на него. Было понятно, что он играет в свою игру. — О боже… Где мы? ~ Эфир рассек последние кусты и замер. Перед ним расстилалась огромная поляна. В её центре, словно кость, торчало из земли огромное здание. Оно вселяло страх и трепет с первого же взгляда. Если бы у здании из хорроров была бы своя классификация, «старый лагерь» идеально подошёл бы под неё. — Правда, вопросы отпали? — Николай обернулся, его улыбка в лунном свете казалось пустым. — Сколько лет этому лагерю? — Возраст каждой частицы в этом мире одинаковый. Хотя по местному фольклору, старый лагерь заброшен лет десят. Яркая луна скрылась за плотной тучей, погрузив поляну в кромешную тьму. Этот мрак десятикратно передавал жуткую атмосферу в округе. Под темнотой не было видно детской площадки, превратившейся в заросли, оравы гнилых скамеек, расставленных по всем углам, трещин в обветшалом дереве, выбитых окон и развалин крыши. «С каждой секундой всё страннее. И зачем он нас сюда притащил? Может, к черту его?» Со спокойной улыбкой Николай направился в сторону высокого здания. Взгляд его был скрыт под светом ночи, что не прибавляло к нему доверия. — Чего ждёшь? Пошли внутрь, там самое интересное. ~ Его голос звучал нараспев. Потом он прошептал стишок, от которого по спине Эфира побежали мурашки: — Нет больше чёрного, нет больше белого… Есть только серое — обречённое. Эфир выругался про себя и бросился догонять Николая. Тот продолжал тихо шептать, словно мантру: — Улицы лагеря сыпятся красками. И обесцветились, став прекрасными! Нет больше чёрного, нет больше белого… — Эй! Что ты там бормочешь? — крикнул Эфир, настигая его. — Ой, извини, это место — моя зона комфорта. Николай обернулся, прислоняя руку к старинному, покрытому ржавчиной затвору двери. — Тут я на своей волне. Ну что, пошли? «Ладно, это уже слишком. Пора прекращать этот бред». — Нет уж, сам иди и шныряй там что угодно, но я туда ни ногой! Мы можем обсудить всё, не заходя внутрь. ~ Голос Эфира стал жёстким, как сталь. — Говоришь полуправдами, признаёшься в своей ненависти, тащишь непонятно куда и непонятно зачем. Скажи чётко и ясно, что ты от меня хочешь?! Николай стоял с неоднозначной улыбкой, прикрывая глаза. Догадливость блондина сорвало его планы, и он решил действовать напрямую. — Помнишь, что я говорил перед дискотекой? ~ спросил он тихо. — Ты спрашивал… «где я»? — Нет, перед этим. ~ Николай сделал паузу. — У тебя часы на запястье? Они могут подсказать время? — Конечно, секунду… Эфир машинально взглянул на свой часы, в которым сейчас крутились шестерёнки. Изящный циферблат указывал на древнеримскую XII. — Пару минут как двенадцать. Зачем тебе знать время? ~ Николай утвердительно хмыкнув, приравнялся с Эфиром. — До того вопроса я сказал: «Завтра мы больше никогда не свидимся». Это «завтра» уже настало, Цыплёнок. — Неужели самовыпил совершишь? ~ спросил Эфир с ледяной насмешкой. — Раз так ненавидишь жизнь здесь. — Я никуда не денусь, пока не вернусь обратно. «да… пока не вернусь, и не встречу тебя вновь». Луна выглянула за тучами, принеся в эту темноту частичку света. Эфиру наконец удалось разглядеть выражение лица Николая, которое показывало ровным счётом ничего. Оно было пустым. Абсолютно пустой взгляд, в зрачках которого отражался лунный блеск. — Ладно, я пошел обратно, ~ заявил Эфир, разворачиваясь. Он бросил последний взгляд на силуэт парня. — Похоже, мой план провалился. Я тебя недооценил… — произнёс Николай со смешком. — Какой план? — Не зря же была вся это слежка за твоей историей, не просто так я писал за тебя твою судьбу. Стоило сказать японке, что в её одинокий клуб зайдёт новенький — она передумала уезжать досрочно в этот день. Стоило наговорить пару занятных мыслей блондинке, так она чуть в апатию не погрузилась. Судя по концу этого дня, я понял, кто тебе дороже больше всех. Николай развернулся и посмотрел Эфиру прямо в глаза. Смятение и удивление в желтых зрачках встретились с абсолютным ничем в карих. — Дороже больше всех… — прошептал Эфир. — Утром я пойду ва-банк. ~ Николай говорил тихо, но каждое слово било, как молот. — Устрою величайшее шоу этой пьесы. И обязательно — Я выйду победителем, а ты заместо меня останешься гнить в этом аду. Будь уверен, что бы обрести свободу...

Я сделаю всё что угодно.

***

~ Надпись в блокноте ~ Эфир обнаружил его, лишь вернувшись в домик глубокой ночью. Он устало плюхнулся на кровать, закинув руку на лоб. Прощание с Николаем прошло на ядовитой ноте: «— До завтра, помойная крыса… Останешься в этом гнилом здании? Берлога подстать тебе» Листы бумаги лежали на столе рядом с шахматной доской. Эфир машинально взял блокнот, и перевернул его. Ровный, местами срывающийся в отчаянные каракули почерк покрывал страницы. Он вспомнил, как видел Николая расписывавшегося в этот блокнот перед судьбоносным диалогом. Бегло пробежав первые строки, Эфир нахмурился и швырнул блокнот на соседнюю койку. «Дочитывать исповедь психопата — последнее, что мне сейчас хочется». Чувствуя себя выжатым, как лимон, Эфир стянул свитшот, смял его в серый комок и зашвырнул под кровать. «Без сомнения, завтра будет сложнее. Но завтра – не сегодня! Спокойной ночи, Золотой Полдень». Он медленно погружался в беспокойный сон, в то время как исповедь самого одинокого нигилиста лежала на койке в другом конце комнаты.

***

Эфир оставил прочтение блокнота на потом, решив, что ему лучше поспать. А написано там было много... Его заголовок гласил:

~ Николай Онохин ~

Мутный человек ходит по улицам лагеря, тихо напевая под нос песенку. В его голове играет странная мелодия, отдающая чем-то инородным.

~ Ла — Ла — Ла ~ Ла Ла Ла Ла — Ла Ла ~

В одной руке он сжимал тяжелую цепь, в другой – холодный железный лом. Лунный свет скользил по лезвию. «…Я всё время вспоминаю, с чего всё началось». Замысловатая улыбка застыла на его лице, карие глаза горели фанатичной уверенностью. Странный человек подошел к знакомому, уютному домику, глубоко вдохнув прохладный воздух, пахнущий сном и неведомой бедой. «И когда идёт дождь, я снова напоминаю себе о том дне. Но в этом пустом мире, не бывает ни дождей, ни гроз. Всё пустое и бездушное». Парень стучится в двери, тем временем, пока его коричневый пиджак отдаёт кровью. Казалось, он делал это много раз, но именно этот случай будет судьбоносным. «Николай О*****, которым я некогда был, а ныне ставший пленником пионерлагеря — всего лишь цепь этого мира, а все остальные — куклы. Просто… подделки.» Вздрогнув от неожиданного стука в дверь, девушка беспокойно убирает свою пионерскую форму в сторону и быстро подходит к дверному проему. Девушка надеялась, что на той стороне сейчас стоит тот, кого она хочет увидеть… «Моя мир погряз в кошмаре. Ты спасла меня от этого кошмара. Я пошёл на всё, лишь бы быть с тобой в этом бессмысленном мире. Но уверяю, ни сейчас, ни тогда, я не откажусь от своего желания подарить тебе счастье, извинившись за то, что оставил тебя одну». Дверь открылась. Истошный крик замер, задавленный грубой ладонью. В голубых глазах отразился дикий страх, пока похититель, со спокойной, почти нежной улыбкой, волочил ее через кусты. Лагерь замер, странный человек слился воедино с окружавшим его мраком. «Я точно знаю, ты меня до сих пор помнишь и ждёшь. Всё это время я отчаянно боролся за свою свободу. Но не найдя иных способов, я решил. Я отдам этот мир тебе, Химицу! Под самое основание уничтожу это проклятое место! Ведь все эти долгие годы с того дождливого дня, умерший, защищая тебя ценой всего...

Я — ПРОДОЛЖАЛ ЖИТЬ»

День 4. Серый Ад.