Акт 5. Сцена 3. Серое - Отрешённое

Вдали от долга, вдали от страха,

Вдали от мира и людей.

Стоит последнее светило,

И вечный мрак придёт за ней.

***

~ Однажды кто-то сказал, что это место поглотила тьма… ~

— Я замыкаю нашу партию, Эфир Василиев. ~ Голос Николая, холодный и размеренный, прорезал гул в ушах. Он стоял где-то в тени, невидимый. — Николай Онохин обыграл тебя в решающем моменте. Теперь остаётся только ждать, когда цепи выведут меня к ней. Совсем скоро дождливый Токио и её яркая улыбка перестанут быть далёким воспоминанием. Я верну смысл в свою жизнь, пожертвовав твоей. Спасибо тебе и прости за… — Кх!..

~ Но даже если так… Даже если весь мир окутался во тьму… ~

Затылок пронзила острая боль от удара тупым предметом. Голова раскалывалась, но это было бы терпимо, если бы не то, что последовало дальше. Дрожащие пальцы внезапно ощутили тяжесть чужих ботинок… Возможно, лучше умереть без мучений, чем пройти через это. — АаААаАааА-ГХх! ~ крик, отчаянный и наполненный агонией. Хруст сломанных пальцев не достиг моих ушей, ведь сознание поплыло. Боль прошлась от сломанных пальцев по всему телу. — Кха… Хах… Кха… К-кристи, помоги мне, Кристи… ~ Она отвернулась быстро и резко. Не вынеся моего взгляда, полного немого отчаяния и укора. Выгнутые под невероятным углом пальцы мгновенно посинели. Вторая же рука была прикована к ледяной железной батарее неприступной цепью. Николай ещё сильнее надавил на мои пальцы. Боль была настолько сильной, что пульсировала и разрасталась с каждой секундой… Мой мозг не выдержал. Последние мысли перед угасанием пронеслись перед глазами: «Всё же — это очень забавная пьеса… Прости, Славя. Видимо, я не верну тебя в лагерь».

***

~ Начало конца ~

«Снова?..» Время потеряло смысл. Я в очередной раз вырвалась из белого безмолвия небытия. Живот скрутило от знакомой пустоты, а до ушей долетали обрывки чьей-то ссоры, словно из-под толстого слоя ваты. — Может, наконец объяснишь, что это чёрт возьми было?! — Будь тише. Лаешь, как сука на своего хозяина, не иначе. В до ужаса знакомым голосе промелькнули нотки раздражения. — Ты… мне не хозяин, дурак! Я прошла по его следу, преодолела долгий путь и в конце-концов, спасла твою задницу. Коля, я не заслуживаю малейших пояснений? — Ладно-ладно… Дело сделано, мы его сюда заманили и надо обдумать следующий шаг. ~ эти слова прозвучали сухо, совсем без натянутых эмоций. ~ М? Смотрите, куколка очнулась. Этот монстр во плоти человека резко посмотрел на меня, от чего я инстинктивно дёрнулась. Бесчисленные ссадины вмиг заныли. — Отложим этот разговор на потом. Важное дельце осталось перед тем, как «Цыплёнок» придётся в себя. Тёмная фигура медленно подошла к моему лежащему телу. Я попыталась заговорить, но из горла вырвался лишь слабый писк. — Эй ты, посмотри туда, не услада ли для глаз? ~ Уверена, на его губах сейчас висит ухмылка, а оттого больнее видеть картину одного мальчика, жёлтые волосы которого окрасились в багровый цвет. Не веря своим глазам, я из последних сил потянулась к Итеру. «Нет… Нет! Дурак, зачем он полез сюда?! Надо остановить кровь… Чем-то перевязать его голову! Пожалуйста, тело, послушайся меня…» — Из тебя вышла прекрасная приманка. Ты бы видела, как он метался словно птица в клетке, затем возомнил из себя невесть что! Разрушителя оков? Последнею надежду? Тем, кто меня выиграет?! Но единственное, что он мог делать — это просто бежать. И он ведь бежал… Ради этого. «Итер пришёл за мной. Из-за меня он оказался в его кровавых лапах. Прости меня. За то, что я опчть возложила на тебя столь большую ношу и обрекла на холодное угасание…» — Какая же я… дура… Монстр усмехнулся, но тут же был оттеснён в сторону. Пурпурноволосая девушка, моя дорогая и, наверное, бывшая подруга, присела передо мной и достала из-под рубашки бутылку. — Я тебе не разрешал. — Брось, что изменится от одного глотка воды? К тому же, она тебе больше не нуж… Звонкий удар и женский крик заставили меня поморщиться. Кристина, получив по лицу, рухнула на бетонный пол, сопровождая это руганью. «Вода… Угх, наконец-то!» ~ Она выронила бутылку из рук и жидкость полилась на пол из горлышка. Я смогла сделать самый приятный глоток воды в своей жизни. Николай продолжал давить на неё, нависнув сверху. — Спрашиваю ещё раз, Кристина. Ты. Меня. Поняла? — Д-да, поняла. ~ выдавила она с неохотой. — Прекрасно, теперь метнись за теми инструментами, как мы договаривались. — Но… Я очень устала, и слегка приболела пока сюда шла. Это не может немного повременить? Кристи сжималась всё сильнее от его напряжённого взгляда. «Он не человек, а настоящее животное. Дикий зверь без сердца!» Какая бы ни была ситуация, Николай не менялся в лице. Словно всё находиться под его прямым контролем. «В мире полным света и добра, он омрачает всё одним своим существованием. И сегодня я точно убедилась, что Николай Осколов — тьма, которая не вписывается в это место». — …Хорошо, тогда я схожу сам, через северный вход. Оставлю тебя присматривать за моими пленными. ~ Николай развернулся и прихрамывая, двинулся в сторону коридора, на ходу взяв одну из множества ламп на стене. — Это значит, что ты мне доверяешь? ~ спросила Кристина, смущённо опустив взгляд. — Хах… Конечно нет! Расценивай это как кредит на доверие. Но ты прекрасно знаешь, что будет, если этот кредит окажется просрочен. ~ он наклонился и жуткая тень повисла в глубине карих глаз. — Долги рано или поздно будут выбиты. Больше Николай не разворачивался. В бетонной комнате остались мы трое и все — жертвы этого безумного психа. «Не думала, что спасение придёт так легко и просто!» — Он ушёл, Кристина… Теперь развяжи меня, пожалуйста. — Развязать? Она не торопилась что-либо делать. Возникшее внутри подозрение начало разрастаться. — Эй!.. «Почему она смотрит на меня с виноватым лицом?..» — Мы же подруги, Кристина… Ч-чего ты ждёшь? — Прости… Но не жди от меня подвигов, дорогая Славичка. Её слова пронзили сердце, как острый и предательский кол. Я думала, что утратила силы на слёзы ещё несколько часов тому назад… Но вновь взглянув на ровное, непробиваемое лицо своей подруги, одинокая слезинка прокатилась по щеке. Эта идиотка встала с земли и потирая ушибленное колено, подошла к блондину. Из кармана юбки она достала нож. «Она сошла с ума?!» Я готова была рвать и метать, прогрызть эти чёртовы верёвки, лишь бы помешать ей исполнить задуманное. — Не смей его трогать! ~ прохрипела я изо всех сил и потянула руку в её сторону. Но мои опасения оказались зазря. Кристина присела на одно коленко, аккуратно подняла тело Итера за плащ и приставила его лицом к стенке. Свет лампы отразился на острие ножа, который аккуратно срезал блондинистую косу под корень. — Ч-что ты творишь? — Пытаюсь облегчить его дальнейшую судьбу. Если я правильно понимаю его намерения… поджигание волос также входит в пытки. Я в ответ фыркнула. Скорее от наглости этой особы, чем от забавы. — Не делай вид, что заботишься о нас. Если хочешь лучшего исхода, просто помоги выбраться!.. Кристина тяжёло вздохнула и выбросила нож в сторону. Она одной рукой прижала своё плечо и замахала головой. — С твоей точки зрения всё очевидно. Но если бы ты была на моём месте, то сделала бы то же самое… — Ну-ну… И что ты делаешь, трусливая подлиза? Н~нас найдут… другие ребята, а там и милиция… Хочешь запомниться как его послушная служанка? — Я не… Неважно, буду делать то, что скажет Николай. — Одумайся, Кристина… Подумай о лагере, о Алисе в конце-концов. Ты правда решила испортить свою жизнь ради этого психа? Кристина обернулась в мою сторону. В блеске её алых глаз засверкали слёзы. — Не будет больше лагеря, Славяна. В скором времени твой любимый мир угаснет навечно. Он рухнет в бездну и перестанет существовать. … Время тянулось невыносимо медленно. Мы с Итером остались вдвоём, и я поняла, что не смогу выбраться сама. Поэтому прекратила бороться за свою жизнь. Блондин сидел у стены, закрыв глаза и с ровным лицом. Вид у него был потрёпанный, страдальческий. «Бедняга… Что же он пережил по моей вине?» — Итер, прости меня… За всё. Я не заслуживала твоего волнения, ~ тихо сказала я, сдерживая всхлип. Он никак не ответил. Да я и не ждала ответа. — Знаешь, когда я впервые увидела твоё измождённое лицо… Когда отвела тебя к Ольге Дмитриевне, ты ведь понравился мне с первого взгляда. «Вечно я не осмеливаюсь сказать сразу, что чувствую на душе. Сейчас уже слишком поздно для откровений». Внезапно, в дальнем углу послышался шорох. — Ты тоже… понравилась мне с первого знакомства. ~ Я удивлённо распахнула глаза. Он проснулся. Тусклый свет фонаря осветил его нежную улыбку, а Итер ведь, так редко улыбается… — Т-так что, кх… Извинения приняты, Славя. Он поёжился от боли и тяжёло задышал. — Всё нормально? ~ я спросила, не скрывая тревогу в голосе. — С-странный вопрос, учитывая обстоятельства… — Прости… Я уже привыкла к ним, к темноте и боли. — Эх, и что же нам делать? Я так облажался… «Нет, Итер. Это я облажалась. Всё происходит из-за меня. Если бы я только не открыла ему дверь…» — Остаётся только ждать и надеяться на чудо. Я могу показаться глупой, Итер… но твоё присутствие даёт мне маленькую надежду. Я выдавила на лице улыбку, и неважно, если он этого не увидит… Послышался стук металла о металл. — Тц… Если бы не эти цепи, я бы засунул эти сломанные пальцы ему в задницу!.. ~ Я хотела хихикнуть, но почувствовала слабость. Она начала распространяться по телу с того момента, как я сделала глоток воды. Значит, времени оставалось мало. — С~слушай, Итер, пожалуйста, не поддавайся его словам… Внутри он слаб, несмотря на все свои угрозы. Мой голос становился тише, веки тяжелели. — Понял, обещаю, что постараюсь держаться… Эй, Славя? ~ его голос стал волнительным. Спокойный, немного хриплый голос, он всегда звучал так, что я мигом успокаивалась. — Да? — Ты же не умираешь? ~ сердце заныло от его умоляющего взгляда. — Прошу, не оставляй меня… Не бросай. Без тебя, никакого света во мне не останется. — Глупенький, о чём ты? Я никуда не денусь… Клянусь. — Поклянись, пожалуйста... — Клянусь, Итер, что мы встретимся снова. Что буду улыбаться, неважно, через боль или нет. Мы справимся вместе, пока этот кошмар не закончится. Теперь твоя очередь, Итер. Поклянись т~тоже… Моё сознание уплывало в далёкие края. Похоже, белое безмолвие уже заждалось меня. Оно протянуло мне руку, окуная в пустоту забвения. «Всего тебе хорошего, мой любимый блондин». — Я тоже клянусь, Славя. Клянусь, я спасу тебя. Клянусь... мы будем вместе, пока не настанет золотая пора! … Где-то далеко, за стенами, слышались тяжелые шаги. Казалось, кто-то хромал по длинному тоннелю. Я не верил в Бога, но в тот момент молился, чтобы это был кто угодно, только не он…

***

~ Разговор ~

Итерация 1… День 4… 19:48

«Сколько это уже может продолжаться?» — думал я про себя. Меня не сломают ни эти избиения, ни какие-либо пытки. Пускай мне очень больно, пускай я не могу сдержать слёз от этих мучений, если я всё приму… Возможно, моя жертва не будет напрасной. Я настолько погрузился в себя, что не заметил аккуратных шагов по бетону. Не замечал я так-то многого, например: минуты десять назад, Николай перестал истязать моё измученное тело и ушёл в неизвестном направлении. — Эй, Мажор… ~ она запнулась ~ Не против поговорить? Услышав, кто сюда вернулся, я смахнул влагу с век, стараясь сделать это незаметно, и с трудом сел поудобнее, опираясь спиной о холодную батарею. В расфокусе зрения я различил её алые зрачки, светящиеся в полумраке. — Что тебе надо? — Ничего. Просто я… всё ещё не уверена в происходящем. Хотя… ~ Кристи махнула рукой, — Не важно. Просто хочу убить время, пока он не вернулся. Кристина подошла к батарее, к которой я был прикован, и осторожно села на пол поодаль, поджав ноги. Будь я в состоянии трезво мыслить, скривился бы от отвращения. Но сейчас мне было всё равно. «Странно, что я на неё не злюсь. Лишь разочарован, ведь она поверила в его бредни и обрекла нас на мучения». — Не трать своё время на пленника… ~ пробормотал я, глядя в пол. ~ Николай вернётся и тебе будет больно. — Ты что, идиот? Зачем за меня беспокоишься, когда сам… Ладно, ты и есть идиот. — От идиотки слышу… Я попытался отвернуться, но упёрся лицом об твёрдую стену. Больное место у скулы мигом заныло. Примерно туда был направлен один из бесчисленных ударов «Помойной крысы». — Поверь мне, ~ она заговорила снова, тише, ~ я не согласна с его методами. И не предполагала, что всё будет настолько… жестоким. — Агх… Не вижу в твоём голосе, ни капли с-стыда. ~ Пускай я не хотел показаться перед ней настолько слабым и беззащитным, мой голос неистово дрожал от пережитого шока. — Прости уж, что не умею правильно выражать эмоции. В меня это просто не заложили… ЕЕе указательный палец неожиданно коснулся моего подбородка и неловко приподнял его, заставляя посмотреть на нее. Только сейчас я заметил, что у ее ног валяется полупустая пластиковая бутылка и сверток марлевой ткани. — Но позволь мне немного смягчить твою боль… — Хорошо. «Лицемерная сука» — мысль была прямой. В голове зародилась идея… Возможно, один из последних шансов спастись. Кристина удовлетворенно кивнула, вылила немного воды на марлю и осторожно, с неожиданной нежностью, начала протирать мне лицо. Смывала грязь, пыль, запекшуюся кровь. Она старалась не давить на особо воспаленные ссадины и синяки, но пару раз я все же невольно простонал от неловкого прикосновения. После очередного болезненного стона, Кристина покраснела и отодвинула руку. — Пока ты тут вырубился, Николай впервые за сегодня вышел на поверхность. — Поздравляю эту подземную крысу… — Уже не «помойную»? В её голосе мелькнула тень былой ехидцы. Лёгкая улыбка тронула губы. — Он разузнал, что наверху всё плохо. Дай-ка сюда… ~ Кристина сменила испачканный кусок марли на чистый. — Лагерь погрузился в сумерки. Ливень с сильным ветром не прекращаются. Мир как-будто рассыпается. Закончив протирать моё лицо, она отодвинула в сторону марлю и досуха выжала из неё всю грязь. — Итер, лагерь буквально меняется в зависимости от твоего состояния… Вот что мы выяснили. Он угасает, когда ты слабеешь. «Слабею. Я настолько жалкий и беспомощный? Но это ведь значит, что в случаи смерти, я унесу с собой…» — по коже прошлась дрожь от осознания. Того, к чему привело моё поражение. Как следует пропитав свежий лоскут ткани водой, она осторожно обмотала его вокруг моей саднящей головы. Марля тут же пропиталась свежей кровью. — С-судя по тому, что ты так легко со мной разговариваешь… Николай сейчас не близко? — Вроде того. ~ она пожала плечами. — Сказал, что идёт в бункер, сверить данные. — Тогда скажи хотя бы, что происходит и зачем ты в этом решила поучаствовать… Не плохо было бы узнать первопричину моих страданий. — «Что происходит»? Ты… всё равно не поймёшь. Да, мажорчик? Ты же у нас не бездушная кукла вроде меня. Она, как обычно, говорила ровно, не выражая эмоций. Было невозможно понять: шутит ли она, издевается или говорит то, что считает страшной правдой. — Да какая к чёрту кукла. Это он тебе промыл мозги со своими рассказами про «фальшивый мир», да? — Не угадал. ~ она покачала головой, её фиолетовая челка колыхнулась. ~ Это долгая история началась в начале смены. До твоего приезда. Перед тем, как Николай со мной заговорил… Кристина оперлась спиной о стену рядом со мной, поджав под себя ноги. — Лагерь и тогда мне казался каким-то блеклым… Ненастоящим. И у многих других пионеров было ощущение, что чего-то тут не хватало. Но… все в отличии от меня просто мерились. И в один из унылых дней начала смены, ко мне на лавочку подсел парень по имени Николай — мутный пионер из второго отряда, который ни с кем не разговаривал. — Мда… Он ещё тогда был странным? — Возможно. ~ она пожала плечами. — Ребята просто думали, что он отстранённый. Только я, когда мы начали говорить, когда мы сблизились, осознала нечто важное о себе… Поняла, что мои воспоминания не более чем фальшивка, что меня как таковой, не было до этой смены и что я… заперта тут, вместе с остальными. Кристина подбирала слова аккуратно, словно сама до конца не верила своим словам. Её плечи девочки дрогнули и она усмехнулась. Я пожал плечами. — Видимо, он изменил твою жизнь на корню, рас ты готова поддерживать его несмотря ни на что. — Я такого не говорила. ~ она резко обернулась ко мне. В алых глазах стояло сомнение. ~ Вернее сказать — «мы изменили друг друга». «Мы все меняемся, соответствуем обстоятельствам и ищем за кого цепляться. Как жаль, что ты выбрала не ту опору». Я смотрел на Кристину пристально. — Эй, ты правда веришь, что этот лагерь и этот мир — поддельные? Не пробовала сбежать или звонить куда-то? — В лагере… В этом мире нет никаких источников связи, кроме старого радио. Я ничему не верю. Только знаю, что мир поддельный, а именно — твоя подделка, Итер. Кристина придвинулась чуть ближе и ткнула в мою грудь с явным укором. Захотелось рассмеяться с её глупого упрёка. — Д-да… Я во всём виноват, поэтому вы двое меня теперь мучаете, чтобы я вас отпустил. Конечно!.. — Не паясничай, пожалуйста. ~ Устало произнесла она. — И что в итоге? Какой итог вашей сказки? Наступило недолгое молчание, которую она вскоре прервала. — Николай что-нибудь должен придумать… Его решающий ход — это наша последняя надежда обрести свободу. Именно так он сказал, а мне остаётся лишь верить ему. — Верить отбитому типу… Ты ещё более больная, чем я думал. «Два сапога пора. Отбитый и отбитая». — Забавная мысль в этой не забавной обстановке. — Тебе легко судить. Ты не представляешь, каково это — жить с осознанием, что ты ненастоящая. Смотреть на близких и понимать, что вас на самом деле ничего не связывает. ~ в её тихом голосе звучала ощутимая боль. — Я была одна, несмотря на внешнюю фальшивость. Хотела жить, но не знала, как стать свободной… Пока со мной не заговорил Николай. Её плечи снова дрогнули. Она отвернулась, но я видел, как она смахивает что-то с щеки. Превосходно, надо ещё немного надавить. — Интересно, о чём же вы с ним говорили? Она подумала немного, смахивая с лица следы непрошенных эмоций, заменяя их привычной отстраненностью. — Мы говорили о его мире, о настоящем мире. Не о мифических школах и карточных домах на затворках памяти, а про реальные города! Его истории не размытые, как в воспоминаниях. Кристина приобняла себя за плечи и мечтательно уставилась куда-то наверх. — Николай описал мне торговые автоматы с странными напитками, журналы с реальными новостями и обложками, а не с выдуманной «Советской модницей». Он поведал мне о Большом Токио, о Киото с его древними храмами, о родном Владивостоке с запахом моря и рыбы, но главное, про тяжёлую жизнь в чужой, японской среде. В наших воспоминаниях — кукол и куколок, все очертания настолько размытые, что становиться просто светлыми… Я слушал её искреннею речь разинув рот. Впервые, возможно, мне было позволено заглянуть за ее маску. Увидеть настоящую Кристину. Открытую, со своими тараканами в голове. — Ты спрашивала у других «кукол» об этом? Почему только одна из них обрела самосознание? — Да ну их! Они даже про времена года толком сказать не могут, и это их совершенно не смущает. Вот твоя Славя — спросишь её про родной город, она зависнет, покачает головой и просто уйдёт, словно забыла про разговор. Разве это нормально? Её взгляд скрывался за густой фиолетовой чёлкой. Я понял: достаточно лишь взглянуть на неё, чтобы увидеть искреннее отчаяние. Отчаяние, которым можно воспользоваться. Я снял испачканную кровью марлю и спокойно обратился к Кристине. — Интересно, зачем вам нужна была та глупая сцена на стадионе? — Ой, ~ она слегка смутилась ~ это долгая история. — Я прикован к батарее и жду, пока придёт твой господин. Мне некуда спешить. Она вздохнула и начала мять подол своей юбки. — Согласно плану, я должна была получить твоё доверие и в нужный момент… ударить тебе в спину. Прости меня… Я усмехнулся. Даже, наверное, правдоподобно. — Нет, не прощаю… Чем сейчас занята «Помойная крыса»? — Проверяет, насколько сейчас сломаны «цепи». Думаешь, что это какой-то бред? — Совсем нет, потому-что я верю тебе. Ведь ты… кажешься мне живее всех остальных из лагеря, Кристи. ~ В груди появилось жжение. Знакомое, тягучее и донельзя приятное прямо сейчас. Набрав больше воздуха в лёгкие, уставшими глазами я перехватил её взгляд. Зрительный контакт был долгий. Я выжидал наилучший момент. — Дыру во мне просверлишь сейчас… П-прекрати. ~ Слова звучали неуверенно. — Знаешь… ~ я наклонился чуть ближе, насколько позволяла цепь, выдавливая из себя самую искреннюю улыбку. ~ Чтобы «освободиться», тебе не нужно идти у кого-то на поводу. Достаточно просто быть такой, какая ты есть. Ни куклой, ни шестёркой Николая, а собой — прекрасной. Свободной, как сейчас. На щеках девушки появился легкий, едва заметный румянец. Она не сводила с меня взгляда, завороженная. Кристина прильнула ко мне на несколько сантиметров. Наши глаза были прикованы друг к другу, а мне… — Я, назвавшийся Цепью. — «Этого достаточно» — …Приказываю тебе… Девушку ошпарило как кипятком. Она пулей отскочила на несколько метров назад, к центру комнаты, и её лицо исказилось смесью ярости и паники. — Мне стоило догадаться! Дурак. Жалкий и глупый… «Опять провал. Даже гнусные методы перестали работать в мою пользу». Послышались шаги. Кто-то шел по коридору, и звук становился всё ближе. — Не думал, что ты займешься чем-то полезным, Цыплёнок, ~ раздался голос Николая. Он вышел из тени и посмотрел на растерянную девушку холодным взглядом.. — На этот случай я заранее установил защиту от таких, как ты, ~ сказал он, обращаясь к Кристине. — Больше не подходи к нему. — Хорошо… ~ тихо ответила она, не поднимая взгляда. От меня уже ничего не зависело. Я просто сидел, уткнувшись взглядом в трещину на бетонном полу. Ожидая продолжения бессмысленных избиений или, наконец, избавления от страданий. Любой вариант казался приемлемым. Он подошёл и поставил передо мной невесть откуда взявшийся стул. — Не хочешь поговорить, Эфир? Я молчал, не хотелось даже поднимать глаза на этого выродка. «Он этого не заслуживает». — С нашего последнего разговора много воды утекло. Можно теперь узнать друг друга поближе. — Зачем тебе? Парень скрестил пальцы на колени и наклонился вперёд, изучая моё физическое состояние. — Я хочу узнать, какого хрена такие, как мы, переносимся сюда после смерти. Сопоставив твою историю со своей, что нибудь да выйдет. Его идея была вполне резонной, но делиться деталями своей жизни с ним… Я не похож на идиота. — Отказываюсь, ~ сказал я твердо, поднимая на него взгляд. — Можешь хоть убить меня. — Я это предвидел. Так что… Кристина. Убей блондинку. Прямо сейчас. — Что?! Два шокированных возгласа слились воедино — мой и Кристины. Такого поворота я не ожидал. Не мог представить даже в кошмаре. «Она ведь не сделает это?..» — П-почему именно я должна?! Я… — Револьвер у тебя в кармане. Делай, что сказано, моя милая. — Ублюдок, даже не смей! ~ прохрипел я, наконец подняв на него взгляд. «Меня шантажируют и страшнее всего, что выбора никакого нет». — Ладно, Николай. Давай поговорим без не нужных убийств.

***

— Значит, родился ты правда в Англии… — Да, в Ливерпуле, городе графства Мерсисайд. — Ливерпуль — «всегда дождливый». Не самое приятное место. Мой родной Токио нечасто видит осадки, но когда идёт дождь… Это запоминается навсегда. Николай впервые за этот день вёл себя так открыто, как живой человек, а не монстр, жаждущий страданий. — Жизнь в богатом городе Туманного Альбиона, полагаю, была сказочной. — Если сравнивать с тем, что сейчас, это, конечно, та ещё сказка. Я демонстративно подёргал обмотанными на своих запястьях цепями. Николай безобидно усмехнулся. — Но там не было ничего прекрасного. Понимаешь, дети редко принимают тех, кто на них не похож. — Это не только про детей. Некоторые взрослые умом недалёко ушли от младших. Парень нахмурился от неприятных воспоминаний, и закинул ногу на ногу. — В Японии у меня таких проблем не было. — Правда? А ты со сверстниками на каком языке говорил? — Разговаривать не приходилось. Узкоглазые принимали меня, а если нет, то быстро жалели об этом. Судьбой было заложено так, что я — выше всех. Лучше всех. — Ха-ха-ха… Тогда, полагаю, жизнь в Токио была волшебной? Николай улыбнулся одними губами. Смотря в его глаза. я словно глядел на водную гладь. — Ещё до рождения меня влекла пустота — серая и тягучая. «Ещё до рождения, значит…» — Я смотрю на эту лампу на стене, и не вижу никакого света… Я вообще не вижу никаких цветов. Лишь безликое существование бездушного мира, поглощённого тьмой. — Хах, если так, зачем ты борешься за свою свободу? — Я делаю, то что делаю, чтобы низвергнуть этот лагерь. Пока существует хотя бы один атом этого ужасного мира, все преграды кажутся незначительными. Понимаешь? — Честно говоря, не очень. — Жаль. Но перед тем, как мы продолжим наши игры, расскажи, как ты попал в этот «Золотой Полдень»? «Продолжим незавершённое?» — его слова вызвали дрожь по моему телу, вызывая тягучие боли в уже гноящихся ранах. Я вспомнил всё до деталей. Хруст снега под ногами, звук уведомления на телефоне и моё замершее дыхание. Вспомнил Московский холод, сигнал автобуса и ужасную боль. Моё дыхание стало тяжёлом. — Я… ~ Вспомнил всё остальное — сестру, отца, Британию, слёзы матери и известие об её инфаркте. В глазах навернулись слёзы. — Я… Не могу… — Сожалею, Эфир. Николай поднялся и отодвинул в сторону стул. Пошарив в карманах, он достал оттуда что-то отдалённо напоминающее щипцы. Капель, стекающих по лицу, стало лишь больше. — Наверное, ты самый интересный парень, которого я встречал. Но пока мы не встретимся снова!… — Нет… Нет!.. АА-А-АА-АА-А-ГХ!!!

Я — сделаю всё что угодно!

***

~ Золотой Полдень ~

Тёплая полуденная явь била в лицо. Я вытянул руку вперёд, и на ладонь упал зелёный листик. В его центре резвилась крошечная божья коровка. Я улыбнулся. «Мне приснился ужасный сон. Там было холодно, больно, было плохо внутри и снаружи. Но также… там, во тьме, была маленькая надежда…» Образ Слави, её голос, слабая улыбка в полумраке, согревали меня изнутри, как это полуденное солнце. — Привет, Итер! ~ Лена сидела на скамейке, улыбаясь, книжка лежала у неё на коленях. — Здарова, дружище! Рад тебя видеть снова. ~ Её за плечо держал юноша моего возраста. Возможно, мой единственный настоящий друг в этом месте. Семён улыбнулся так по-своему, но его красные глаза застилала непроглядная тень. Пионеры сновали туда-сюда, довольные, улыбающиеся. У дорожки строем маршировали октябрята, старательно вышагивая. Мой взгляд поднялся наверх, к нежному солнцу и голубому небу. Глаза прикрылись на мгновение от яркости, и я спокойно улыбнулся, ощущая странную, непривычную лёгкость. — Какой прекрасный день, чтобы существовать. — И не говори, новичок! ~ рядом, на мои слова пришёл ответ. Я обернулся и увидел две рыжие головы, вечный неугомонный дуэт. Мелкая выглядывала из-за кустов, Двачевская же стояла в сторонке, держа в руке ведро. Без особого раздражения я покачал головой. «Если они меня задержат, то я опоздаю на обед. И место рядом с ней займут другие…» Мысль пронеслась тревожной искрой, но тут же погасла в общем благодушии. — Сюрприз! А-ха-ха! — Ульянка выскочила из укрытия. — Каждый день прекрасный, пока можно шутить над новичками! Холодное содержимое ведра обрушилось на меня с ног до головы. Но странно… Форма моя, и я сам, не ощутили ни холода, ни мокроты. Капли скатились по одежде, не оставив следа. Мелкая и рыжая вместе расхохотались, а их глаза были непроглядны под густой тенью. Приставив палец к подбородку и невинно усмехнувшись, я двинулся дальше в золотой полдень. — Если такая безобидная пакость доставляет вам удовольствие, я не смею тебя упрекать, Алиса. «Алиса… Почему это имя значит для меня что-то большее? Странно, в голове словно пелена застыл непроглядный туман… Но не важно: Тут хорошо. Птички поют, люди добрые и света тут полным полно». Глаза прикрылись всего на полсекунды. И я обнаружил себя на огромной, оживлённой площади. Широким строем, под барабанную дробь, выстроились пионеры всех отрядов. Впереди, на импровизированной трибуне, стояла Ольга Дмитриевна, произнося пламенную речь. — …И надеюсь, эти дни стали для тебя незабываемыми, наш дорогой западный гость! ~ её голос звенел над площадью. — Я очень рада, что ты запомнил наш лагерь таким светлым! Кто-то сбоку толкнул меня вперёд. Я быстро выровнялся и ответственно отсалютовал вожатой. Она ответила мне тем же и приблизилась, чтобы повязать на мою шею алый галстук. Её улыбка была ослепительной, а глаза были непроглядны под тенью. — Как повяжешь галстук — береги его. Он ведь с Красным Знаменем цвета одного! Теперь можешь строиться с остальными и… Шагом-марш, мои пионеры! Только вперёд, в светлое настоящее! Безликие, но радостные фигуры пионеров синхронно повернулись и зашагали бодрым шагом… в никуда. В уши ударил приятный, сливающийся воедино хор. Дети пели «Взвейтесь кострами, синие ночи!», что вызвало у меня приятные воспоминания. Из этого песнопения отчётливо выделялся один голос — приятный, низкий и кажется… «Запахло сиренью?» — Итер-кун, как думаешь, на чём мне теперь сыграть? Я, конечно, на всём умею, но мне очень-очень важно услышать твоё мнение! Звонкий, полный обожания голос вернул меня в реальность. Я оглянулся и увидел интерьер нашей музыкалки. — Ну, или можешь сам сыграть. Мне нравиться твоя музыка! Помнишь, я же твой единственный слушатель~. Ноги сами принесли меня к стулу перед старинным роялем. Пальцы пробежались по клавишам, настраивая инструмент, и заиграли знакомую мелодию. Ту самую, что я выучил ради неё. — Ах, это «Белая ночь»? ~ аквамариновый ангел ахнул, увидев мой короткий кивок. — Так ты запомнил её, Итер! Правда запомнил! Уже в следующую секунду она схватила гитару и устроилась на широком подоконнике, залитом солнцем. Короткая пауза, мы с Мику набрали воздух и медленным темпом начали играть. «Мелодия нашей связи, наполняет этот клуб. Остаётся лишь надеяться, что этот миг будет длиться вечно…» ~ это желание было таким сильным, что в горле застрял ком. Последний аккорд растаял в тишине. И тут я ощутил знакомую тяжесть миниатюрного тела, обвившего руками мою шею. — Больше не смей оставлять меня, бука. ~ Мику прижалась щекой к моей спине. — Я не выдержу ещё столько же времени без твоей компании… Не смей больше лезть непонятно куда, Итер! «Ты уже забыла меня. И это к лучшему». Но это было где-то там, где золотой полдень не настал. А сейчас… я в полной мере ощущая её привязанность, её нужду во мне, не раздумывая обернулся и крепко обнял свою японку в ответ. — Конечно, Микусь, ~ прошептал я ей в волосы, вдыхая знакомый аромат. — Я сделаю для тебя любой каприз… Эй, Зайка, всё же хорошо? Ты счастлива? — Да! ~ она всхлипнула, прижимаясь еще сильнее. — Ты со мной тут. В нашем клубе. Всё просто замечательно! И я не смею сомневаться в этом! Голос японки дёрнулся, а её миниатюрное тело задрожало. Я обнял её так крепко, как только мог, пытаясь передать всю свою… бессмысленную решимость. Но внутри, сквозь это солнце и музыку, через её объятия, пробивалась вселенская тоска. Через пару секунд, когда я чуть отстранился, лицо ощутило влажный, соленый воздух. Неподалёку кричали чайки, на пляже плескались дети и вожатые. Мы с Мику сидели у понтона, свесив босые ноги в воздух. Тело, как и прежде, не ощущало колыхание волн у ног, но оно чувствовало тепло дорогой японки. — Этого достаточно, чтобы я был счастлив… — Счастлив значит? Знаешь, я рада. Счастлива от мысли, что могу разделить с тобой это счастье. — Ага, знаю что ты знаешь, и ещё, я обещаю, что ради тебя сверну хоть горы. Вместо Мику рядом возникла Славя. Её утонченные пальцы находились на моих волосах, раскручивая и нежно трепая их водоворотом. Эти прикосновения были такими… реальными — Это уже лишнее, Итер. Не надо ради меня ничего сворачивать, я сама всё сделаю за тебя. — Я… не сомневаюсь. ~ я закрыл глаза, растворяясь в нежности её ладоней. — Славя, мы ведь будем вместе, пока это всё не кончится? Глаза блондинки расплывались под непроглядной тенью, но я чувствовал на себе её красивую улыбку. — Итер, мы будем вместе, пока судьба не разделит нас. Знаешь, прекраснее всего, что… Сверху на наши головы падали листья. Я аккуратно расположился на её коленках, пока активистка сидела у коры дерева. Солнце скрылось за тенью, а наш отряд всем составом резвился на пляже. Прикрыв глаза, я улыбнулся. — Ты выполнил своё обещание тем, что всегда находился рядом. Думаю, что прямо сейчас, я самая счастливая девушка на свете! — Мы будем вместе навсегда? — Да. Мы будем вместе, пока не кончиться этот Золотой Полдень.

***

«Конечно, будем… То, что ты рядом, позволяет мне не сойти с ума». В челюсть врезался тяжелый башмак. Желудок, и без того доверху набитый дрянью от предыдущих «кормлений», снова скрутило спазмом. Приближался новый рвотный позыв. Неудивительно, пока мы со Славей были без сознания, меня насильно пичкали какими-то таблетками. Горький, химический привкус до сих пор стоял во рту. — Просто скажи это и всё прекратиться! «Мне плевать, прекратиться оно или нет. Плевать на всё, что со мной происходит. Я не в состоянии спасти Славю… Значит, в придуманном мире всяко лучше, чем там». — Ты понимаешь, зачем тут оказался? ~ он снова наклонился, его дыхание опалило щеку. — Понимаешь, скольких невинных людей ранил за свою бесполезную жизнь? Скольких подвел? Скольких обрек на страдания своим простым существованием? «Но это всё — было там, где-то снаружи. Моя же реальность била красками, конечно, до этого момента».

***

Я стоял посреди пустой, внезапно опустевшей площади. Пытался удержать в равновесии дрожащее тело. По щекам катились слезы. Не горькие, не жгучие, а до нельзя приятные. Я лишь прикрыл глаза, со всей силой сжимая кулаки, пытаясь удержать внутри этот миг. Это чувство… полноты. — «Почему даже тут тебе так больно?» «Дело не в том, что мне больно или что мне грустно… Это слишком хорошо, чтобы быть правдой». — «Тогда?..» — Это просто… Я увидел прекрасный сон. Прекрасный сон остался позади, как яркая картина, уносимая течением. Окружение утратило цвет, насыщенность. Площадь покрыла серая, тяжелая пелена. Над головой нависли пасмурные, свинцовые тучи. Статуя Генды смотрела на бездушный теперь лагерь своим каменным, всевидящим взглядом. — «Это то, к чему ты пришёл. Теперь иди вперёд и не останавливайся! Нам надо поговорить, мой дорогой Эфир». Голос знакомый, родной, он наконец обрёл очертания. Непрошенные слёзы усилились с осознанием истинной личности моего внутреннего визави. «Всё это время… голосом был ты?» — «Не думаю, что понял суть твоего вопроса. Но я всегда приглядывал за тобой. Каждый миг корил себя за совершённый поступок.» «Тогда жди меня, оте… Нет, Оскар». Смахнув влагу с век, я помчался прочь с этой площади. Прочь из своих грёз. «Дорога прямая, нельзя свернуть, нельзя вернуться.» Ноги вывели меня из опустевшего лагеря на стоянку. Длинная дорогая продолжалась дальше и уходила в бесконечность. Я пошёл по ней, вскоре перестав считать время и пройденное расстояние. ЛЭПы на обочине сменились сначала на дорожные знаки, а затем исчезло любое подобие людской архитектуры. В конце концов, затерянная во тьме дорога заканчивалась на яркой завесе из которой бил золотой свет. Она из себя источала душу и жизнь. Я напоследок обернулся, вдалеке увидев очертания стоянки и автобуса четыреста десятого маршрута. Тут всё началось, тут же всё должно закончиться. «Я знаю, куда бы меня не привёл путь, на той стороне обязательно найдётся место частичке света». Без раздумий я шагнул в эту завесу.

***

~ Прощание ~

Когда свет отступил, передо мной словно предстал призрак. Силуэт мужчины в белом пальто стоял ко мне спиной, его белоснежные волосы колыхались из-за ветра. — Привет, сынок. ~ он не оборачивался. Голос был таким же, как в памяти. Немного усталым, но теплым. — Ты изменился с нашей последней встречи… Повзрослел. — Отец… Губы сами скривились, готовые задрожать. Я не веря глазам, инстинктивно вытянул руку в сторону беловолосого человека но вспомнил нашу последнюю «встречу». — Я не твой сын, ты это прекрасно знаешь, Оскар. — Родителями являются те, кто нас воспитал. Кто дал кров, имя, заботу. То, что ты повторил мой путь, означает лишь провал меня как отца… От слов «повторил мой путь», хотелось рассмеяться и послать его куда подальше. Сделав пару шагов, я развернул силуэт лицом к себе. — Нет! Я не вешался на потолке под звуки пианино. Мой конец… если он настанет… происходит медленно и болезненно. И как видишь — я до сих пор не сдался в отличии от тебя! Одна мысль о том, что я извлёк урок из твоей ошибки, заставляет чувствовать себя лучше! Веки прикрылись от нахлынувших эмоций. Хотелось выкричать ему всё: и про десять лет одиночества, и про боль утраты, и про «Совёнок»… И услышать простое «Прости». — Ясно… Значит, вот что ты чувствовал. Ты правда сильный мальчик, в отличие от меня. Оскар отвернулся и уставился в чистое голубое небо окрылённое облаками. Только сейчас я огляделся и понял, где нахожусь: Под ногами не было земли. Только прозрачная, зеркальная пустота, словно я стою на абсолютно гладкой поверхности чистейшего озера. Чистое небо отражалось в нём, как и мой силуэт. Я ахнул от удивления. В отражении на меня смотрел я сам: лет пятнадцати, не больше, но без косы, с коротко стриженными светлыми волосами и одетый в удлинённый пиджак чёрного цвета. — Слишком много вопросов на твоем лице. Знаю, ты у меня всегда был любознательным. Оскар поднял взгляд к небу. Я в ответ фыркнул. Он повернулся ко мне, и в его глазах я увидел ту же бесконечную грусть, что и в моем отражении внизу. — Ты сейчас разговариваешь не со своим «отцом», а скорее его воспоминанием… Это трудно объяснить простыми словами. Мы находимся в твоём внутреннем мире, а я — отголосок присутствия Оскара Касланы внутри тебя. — Такое правда возможно? — Этот мир слишком странный и нелепый. Словно из причудливых сказок. Вроде бы ты называешь его «Золотой Полдень»? Тут духовное имеет куда большее значение, чем материальное. — Ясно, ~ я кивнул, стараясь сохранить спокойствие. ~ По крайней мере, половину из сказанного я понял. — Хм? Не вижу удивления на твоём лице. Принимаешь, как данность? Этот «отголосок» Оскар улыбнулся той самой улыбкой, запечатанной в памяти. Я скрестил руки и поджал губы, сдерживая свои эмоции. «Не думал, что ещё раз увижу эту улыбку наяву». — Знаешь, во мне нет никакого удивления. Ведь мирная-повседневная жизнь может в любой момент прерваться. Чтобы ни случилось, я постараюсь это принять как есть… Как-то, что нужно пережить. Он впервые искренне удивился, широко округлив свой голубые глаза. — Даже если все меня покинули… Даже если мне будет очень больно… Всё будет хорошо, пока я так думаю. — Это твоё отношение к жизни? — Да. В жизни ничто не абсолютно, особенно в моей. Ты сам это прекрасно понимаешь. — Прости, Эфир. Я правда поражен от того, каким зрелым ты вырос! Помнишь те слова, сказанные напоследок?.. Глаза неожиданно загорелись. Я помнил каждое слово: — «Достигни своего счастья, и больше не отпускай». Мне, кстати, сегодня снился тот день! Ты в нём был таким большим, таким мудрым. — А сейчас ты почти перерос меня. В прямом и переносным смысле. Мы обе неприкрыто улыбнулись. Разговор с самым близким человеком делал меня радостным несмотря ни на что. — Кстати об этом, ~ Оскар заговорил снова, его взгляд стал внимательнее, ~ ты так и не воспользовался моим последним наставлением в полной мере… Ответь честно, осчастливили ли тебя несколько дней в том лагере? — Да, конечно! Каждый день был как новый. Впервые с тех дней в Ливерпуле я не чувствовал себя лишним, а на своём месте. Я даже влюбился, отец. Познакомить бы тебя с ней, глазу на глаз… Пока я рассказывал о своих чувствах, о незаменимых воспоминаний из Совёнка, лицо Оскара становилось всё более задумчивым. Я прервался, увидев, как он отвернулся. — Вот бы вернуться хотя бы на день назад… ~ Я вздохнул. — Что-то не так, Оскар? — Эфир, то что происходит там… Мне ужасно тяжёло за этим наблюдать… Хочется набить морду этому сопляку, втоптать его в землю и причинить в сто раз больше боли, чем он доставил тебе и этой девушке! — Да я бы сам рад это сделать. Но я не сдаюсь, слышишь?! Я вытерплю все мучения не проронив ни слезинки! — Ты не должен терпеть и играть в мученика. Хватит уже масок в нашей с тобой жизни. Я на мгновенье завис, услышав столь тяжёлую для сердца правду… — Что же мне делать, скажи? Я ничего не понимаю, отец. Я один и беспомощен. Бессилен… Я не хочу умирать вот так! «Какой же я идиот. Прошу совет у того, кто в подобной же ситуации пошёл и повесился. Хотя, даже не у него, а у его отголоска внутри себя». — Зная, какой был мой итог, могу сказать тебе лишь одно, мой дорогой Эфир. Его голова медленно повернулась ко мне. В голубых глазах Оскара отпечаталась сталь, и прямо сейчас, он вновь казался мне самым сильным человеком в мире. — Счастье, от слова часть. Если ты силой удержишь каждую частичку себя, в себе, не дашь никому украсть их, то непременно вцепишься в своё счастье. Силуэт Оскара стал растворяться прямо на глазах. Серьёзный взгляд исподлобья, сопровождался прощальной улыбкой. Я потянулся к нему, не желая отпускать. Осталось ещё столько не высказанных слов, не задетых вопросов. — Стой, отец! Мне нужно ещё столько у тебя спросить! Не бросай меня снова… — Всему выделено своё время, Эфир. Возвращайся в реальность. Ты ведь выбрал жить и бороться? «Я — ничего не выбирал!» ~ мои руки прошли сквозь его плащ и тело. Обессиленно упав на колени, я накрыл лицо руками и тихо спросил: — Так подскажи мне как это сделать… Я рос без опоры и остался никем. Я хотел наконец взять судьбу в свой руки, но провалился. Что бы я не делал, всё в пустую. По правде говоря… я ни черта не понимаю. «И более, чем кого-либо, более чем всё остальное, Я — не понимаю самого себя…» — Вспомни наш разговор… и сделай выводы. Не повторяй моих ошибок. Прощай, сынок. «Почему ты называешь меня сыном, когда бросаешь уже во второй раз… С того снежного дня… я всегда ненавидел тебя! Я ненавижу тебя даже сейчас!» ~ Ярость и обида захлестнули с новой силой. — И пусть из твоей ненависти родиться то, что развеет собой мрак самой темной бездны. Он исчез, оставив меня одного. На зеркальной поверхности пустоты, с отражением потерянного мальчика в длинном чёрном пиджаке.