Акт 5. Антракт. Николай Онохин

Сколько бы раз я ни перерождался, я буду любить лишь тебя. Ибо без тебя я — лишь пустота, обреченная на вечный поиск твоего света.

***

Холодный ветерок шевелил пряди её оранжевых волос. — О чём ты задумался, Нико-кун? — Не могу выкинуть из головы один вопрос… — Ясно, поняла! Мне, наверное, в это лучше не лезть?! — Нет, он прямо касается тебя, Хима. — Правда? Тогда спрашивай, конечно! — Зачем ты тогда… Зачем я тебе стал нужен? Мог бы не подходить ко мне, не дарить мне эту жизнь… — Ты такой забавный, Нико-кун. Вот ради этого ты мне и нужен! — Ответь честно, пожалуйста. — …Я ответила честно. — Подобрала, как брошенного пса с улицы, потому-что он забавный? — Нет. Потому-что он мне интересен. Мне интересен мир, который ты видишь. — Бессмысленно… — Почему? — Это очень бессмысленный мир.

***

Ведь этот мир… был придуман не мной.

Большой Токио не славился дождливой погодой. Но я точно помню: в день, когда я встретил её, небо плакало кровавым дождём. Оно оплакивало мальчика, чья бесцветная душа с самого рождения была заполнена мертвецом. Именно тогда, сквозь алую пелену ливня, возникла она. Зеленоглазая девочка вдруг появилась передо мной в красивом коротком пальто. «Я сначала испугался. Подумал, что новые чувства, подаренные ею, — нечто инородное… То, что я не знал, кто я, и не понимал, что испытываю, вселило в меня невыносимый ужас». Но прошло время. Девочка, встреченная в тот дождливый день, окрасила его бестелесную душу в яркие цвета. Девочка с волосами цвета сакуры и яркими, как весенняя листва, зелёными глазами.

秘密 — Хи Ми Цу

Кандзи на японском, означающее тайну. А в ней тайны было столько же, сколько прекрасного. Она была инородна для этого ужасного мира. Глядя на Химу, я не переставал задаваться вопросами: «Почему она обратила на меня внимание? Почему её доброта столь контрастна этой блеклой реальности? Почему она искренне улыбается, когда в жизни нет причин для улыбок?» И мне… захотелось стереть с её лица эту улыбку. Одна её яркая улыбка, и все мои потаённые желания превращались в безмолвные отголоски прошлого меня — потерянного мальчика, не имевшего смысл в своей жизни. Когда мне было тринадцать, пока я всеми методами избегал органов опеки и пытался согреться посреди токийских улиц, мне было недоступно лишь одно чувство… Ненависть, презрение, безразличие — всё это было разумеющимся для животных вроде людей. Но в те дни, когда я отбивался от бездомных наркоманов, убегал от гнусных людей, пытавшихся забрать никому не нужного мальчика в трудовое рабство… такое понятие как «симпатия» было мне абсолютно чуждым. Это слово не отдавалось в моём сердце ничем, пока Химицу не протянула руку этому бездомному мальчику. До этого я думал, что любовь — это бессмыслица. … — Видимо, я не ошибся. Я никогда не ошибаюсь. Любовь — это правда самая большая бессмыслица. Это единственная вещь в жизни, которая имеет смысл. Поэтому, найдя в этом смысл для себя, в тот миг, когда она накрыла моё промокшее тело зонтом и протянула руку… моё сердце разгорелось одним желанием. Оно впервые что-то испытало. Я захотел сделать её улыбку своей собственной и скрыть от остального мира. — Но настоящие ли эти это чувства, или я просто играл предначертанную судьбою роль… Я не мог этого понять. Потому, не увидев другого выхода от этой зависимости, возвёл свой чувства к ней в абсолют. Медленно не верно, моя ненависть переросла в одержимость ею. Видя Химу каждый день в своём новым доме, не отводя взгляда с неё и в школе, ненависть из-за непонимания, переросла в истинную любовь. Улыбка зеленоглазой стало тем, что дало мне нечто новое. Смысл жить дальше. … Большой Токио не славился дождливой погодой. Но я точно помню: в день, когда я её потерял, небо вновь плакало кровавыми слезами. Оно оплакивало пустого человека, который на время заполнил эту пустоту оранжево-зелёным теплом. «Знай, пока я жив, никто кроме меня не посмеет пролить и капли твоей крови…» — именно с такими мыслями я бросился в сторону стрелка, присланного самыми низшими людьми. Именно с этой мыслью я бросился навстречу пуле, выпущенной стрелком, присланным самыми низшими тварями. Она дочь важного человека. Её смерть сыграла бы на руку большим рыбкам в этом бессмысленном океане. Химицу умрет и Рюноске-сан потеряет всё. Но с её смертью кое-кто потерял бы неизмеримо большее… Я потерял бы смысл жизни. Потому, не колеблясь ни секунды, я бросился под пулю. Не было времени достать револьвер из кармана, не было времени думать. Лишь я, испуганная Хима и стрелок в пяти метрах от нас в темном переулке. — Я люблю тебя, Нико-кун! Я всегда, с самого первого взгляда любила тебя… Давай проведём этот прекрасный год только вдвоём. Её признание, прозвучавшее всего пару дней назад, эхом отдалось в ушах. Я обещал посвятить ей свою жизнь. — Правда, Хима… А как я тебя люблю, ты даже не представляешь. Я поклялся оберегать этот лучик света до конца своих дней. — Ах! Смотри, там такой яркий фейерверк летит! Но я смотрел не на блеклый фейерверк. Её радостное лицо на этом фестивале сияло ярче любых огоньков. Счастливые воспоминания отступили, а жизнь пронеслась пред глазами. Послышался звук, отвратный и громкий… — Агх!.. «Больно…» — Что?.. НИКО-КУН!!!!! Пуля угодила в область между сердцем и легким. Из последних сил я вытащил пистолет, переданный мне её отцом, вогнал одну пулю в барабан и выстрелил в ту никчемную крысу, что посмела поднять на неё оружие. — Нет! Нет! Нет!!! Казалось, весь мир начал падать… Это было моё стремительно умирающее тело, упавшее на землю тяжким грузом. Моя окровавленная ладонь потянулась к склонившемуся надо мной очаровательному лицу. Хотелось смахнуть с ее глаз слезы, вернуть любимую улыбку. — Господи, господи, где папа?!!! Ник… ПОЖАЛУЙСТА, ЖИВИ! ААААААААА!!! — Обещаю… Хима, когда нибудь я… мы… ~ На губах возник вкус железа, теплый и соленый. — М-мы встретимся снова… «Ведь лишь вместе мы полноценны». Мальчик, ненавидевший этот мир больше всего, отдал свою жизнь во спасение чужой. Какая ирония… На этом все было кончено. Ведь так?

***

Итерация — 1… День — 1…

Оставь надежду, всяк сюда входящий

— Не плачь, Хима… Первые слова в новом для меня мире. Первое пробуждение в этом вечном плену. Не в мягкой постели нашего дома, где пахло орхидеями и свежей выпечкой, которую она так любила готовить по утрам, чтобы дразнить меня. — Кхм… а что, дождь уже кончился? язык еле ворочался, словно набитый ватой. Я устало протер глаза, натянул подобие улыбки (старая привычка, маска, броня) и повернулся к соседнему креслу. Оно было пустое. — Чего?! Я в смятении осмотрел место, в которым оказался. Это был неизвестный транспорт. Абсолютно пустой, как отныне моя душа, совершенно безлюдный, как лагерь, в которую меня закинула судьба. … Страх и непонимание — это первое, что мне удалось здесь испытать. — Все они не настоящие люди… Да что же я здесь делаю?! Во второй день «первой» смены, я сбежал в наполненный зеленью лес. Несмотря на дыру в памяти о настигшей меня смерти, я прекрасно понимал, что не должен здесь находиться. «Я должен быть в Японии, городе Токио, а не в этих декорациях нищего русского лагеря». Всё здесь казалось декорацией. Тот, кто видел все грани человеческих отношений, с первых минут понял, что в лагере нет настоящих людей. Только куклы с безликими лицами. — Пошла вон, доярка. — Что ты себе позволяешь?! Блондинистая болванка припёрлась за мной в этот лес. Она потревожила мой сон, в которым глядя на звёздное небо, весело улыбалась Моя Хима. — Я выразился понятно. Оставь меня в покое. — Нет, Осколов, Ольга Дмитриевна попросила меня позаботиться о твоём устройстве в нашем лагере. Ну же, пойдём со мной, не будь букой! Во мне закипела неутолимая буря. Куколка ахнула и не удержала равновесия, когда я прошел мимо, задев плечом. — Да я знать не знаю никакого Осколова! — Правда? Тогда можно спросить, кто же ты такой? — Кто Я? Кхм… Меня зовут — Николай Онохин.

Итерация — 1… День — 4…

На третий день в этом бескрайним лесу погода заметно ухудшилась. Прижавшись к коре дерева, я обхватил себя обеими руками. Оставалось только злится на этот никчёмный бред… — Хима, где же ты?.. А где… я? — «Николай-сан, ты прямо сейчас передо мной. И хоть я вижу тебя перед глазами, тебя нигде нет.» — Давние слова Рюноске-сана напомнили о себе слишком некстати. «От тех странных ягод скрутило живот. К тому же, голод нарастает. Так всё плохо закончиться». Как бы не было противно от этой мысли, надо было возвращаться. Смахнув листок со своего пиджака, я встал и направился туда, откуда приходила жёлтоволосая болванка. — Какого хрена?! Стоило сделать несколько шагов вперёд, как я неведомым образом вышел на ту ужасную стоянку. Впереди красовались сами «врата в ад». Упав на колени, я обхватил лицо рукой и нервно улыбнулся. Момент прострации не был долгим, ведь впереди что-то показалось… Я ввалился в салон вновь появившегося автобуса. «Пару дней назад его не было. Это мой шанс сбежать». Не разобравшись с управлением, я снял ручник и нажал на газ… Ничего. Судорожное перебирание кнопок не помогло. Проклятый автобус не подавал признаков жизни, хотя я действовал, казалось, идеально. Взгляд зацепился за слегка приоткрытый бардачок…

Итерация — 1… День — 6…

Прошло два дня, и я уже шестой день в этом непонятном месте. Все попытки побега заканчивались провалом, поэтому я решил пока освоиться в этом тупом лагере. «Здесь мне точно не место». Эта глушь давила на меня своим естеством. Как человеку, выросшему в крупнейшим мегаполисе и которого ждёт любимый человек, я чувствовал себя здесь отчаянно. — О чём задумался, Колян? ~ спросила рыжая, затянувшись моей сигаретой. Мы стояли за складом, вдали от любопытных глаз. — Думаю, как бы свалить с этой дыры. — Как же я тебя понимаю! Вот сяду на голубой вагон, и эта дурацкая шляпа меня не достанет! «Может, она попала сюда так же, как и я?» — мелькнула мысль и тут же погасла. — Видел я один велосипед около домика Шляпы. Может, сбежим?

Итерация — 1… День — 12…

«Судя по собранным данным, смена длится три недели, полторы уже прошли. Возможно, через девять дней меня увезут отсюда в «Райцентр», и куча идиотов наконец поймет. Я — не местный! Меня перепутали с неким Осколовым». В дверь моего домика внезапно постучали. — Открыто. Гость не спешил заходить. Выругнувшись под нос, я встал со стула и выглянул за дверь. — Ты кто такая? Девочка, её аквамариновые волосы позабавили меня. — Эмм… Здравствуй, тебя вроде зовут Николай, да? Меня зовут Мику, правда-правда! Я из Японии, слышала, ты говоришь по-японски… ну и… в общем, не важно. Прошло уже две недели, и я хотела узнать… Я закрыл дверь, сел на кровать и молча уставился в потолок. «Не знаю, что это было, но у меня разболелась голова».

Итерация — 1… День — 14…

Ничего толком не изменилось. Раздражение от отсутствия продвижения не давало покоя. Я почти перестал бывать в лагере. Мир с каждым днём будто терял краски. Да. С каждым днём, когда её нет рядом. В этом вся проблема — я уверен! «Две недели без её тепла и четырнадцать дней в окружении болванок… Это невыносимо.» Впереди что-то мелькнуло. Лесная тропинка вывела меня на поляну. В центре поляны возвышалось уродливое здание, которое сразу привлекло мое внимание. «Хм, значит вот где я устроюсь на ближайшую неделю». — мысль была ясной. Ничто другое, кроме этого здания, для меня не подходило. Через полчаса я оказался внутри старого корпуса. Я бродил по заброшенным местам в поисках ответов. — Старый лагерь, и какие-то тоннели?.. — пробормотал я, изучая карту. В одной из тумбочек я нашел бумаги, которые помогли мне разобраться в планировке здания и подземных тоннелей. У меня на руках оказалась карта, которая стала моим главным ориентиром. Уже в финальной итерации я спрячу эту карту в заметном месте, чтобы указать тебе прямой путь ко мне — могилу.

Итерация — 1… День — 21…

Последние дни проспав в заброшке, с утра я поднялся пораньше. Внутри горел трепет; даже блеклость мира была лишь бельмом на глазу. — Наконец-то, настал тот самый день. «Сегодня я пойду вглубь тех самых катакомб». План был выстроен за вечер. Задача проста — в найденной карте значился бункер. Нужно спуститься по люку, найти его и попробовать связаться с внешним миром через радиотехнику, которая там должна быть. Возможно, я даже смогу узнать личность кукловода, стоявшего за всем этим представлением. «Я никогда не ошибаюсь. Уверен, этот план обернётся полным успехом».

Просто поверь мне — ты будешь в порядке.

«Знаю, Хима, я буду в порядке! Вернусь таким же, каким ты меня любишь. Ты ведь веришь в меня?» … Я плутал по шахтам неизвестно сколько. Последние минуты моё тело могло лишь ковылять, опираясь о стену. — Чёртов фонарик… Кто знал, что советское барахло сдохнет на полпути? Я брёл вперёд в полной темноте, не разбирая дороги. Отчаяние становилось всё сильнее. «Я не могу проиграть. Как идеальный человек может умереть так нелепо? И…» — Мне нужно домой, в наш дом, где она всё ещё ждёт. Ноги подкосились, и я упал, ударившись лбом о твёрдый пол. Из груди вырвался жалкий стон, которого я, наверное, никогда раньше не издавал. — Аха… ха… ха… Собрав последние силы, я поднялся и прислонился к стене, закрыв глаза. — Неужели я тут сдохну? Невозможно… Исцарапанные ладони прошарили по карманам пиджака в поисках сигареты. Последняя в пачке, купленная на японском рынке. «Хм, сигареты?» Но там, где сигарета, должна быть и зажигалка. Она… откроет мне путь к бункеру. «Я несомненно выживу». Пальцы нащупали металлический край зажигалки во внутреннем кармане пиджака. Облегчённо выдохнув, я включил зажигалку. Всё вокруг загорелось светом. Даже слишком ярким, как для маленького огонька. Во мне появилось смутное сомнение…

Химицу однажды сказала мне: «Один огонёк слаб, но вместе они могут стать великой силой». До этого момента я не понимал, как ужасны эти слова. Сотни огоньков вспыхнули, освещая, казалось, весь мир, и тут же погасли.

Итерация — 2… День — 1…

— Мхм?.. Что произошло? Глаза я открыл в другом месте. Усталый вздох, пустой салон, наш автобус вернул меня в ад. Неверящими глазами я посмотрел на пейзаж за окном. Оттуда на меня смотрела та девочка с отвратными синими волосами. Она изучала меня через стекло, словно я экспонат в музее. Лёгкий удар по стеклу и убийственный взгляд от меня. Она тут же убежала прочь. Откинувшись на спинку кресла, я прикрыл лицо одной рукой и что есть силы засмеялся. Постепенно, смех перешёл на рыдание — искусственное, как и вся моя жизнь. «Слёзы идут из моих глаз, но ничего не изменилось. Внутри точно так же, как в первое пробуждение, то самое чувство пустоты. Ощущение обречённости, когда рядом нет Химицу». Кажется, подобное уже было когда-то? — Ах, точно! … Мне было одиннадцать, до трагедии оставался год. Уже тогда я чувствовал это самое — был пустым мальчиком, «взрослым с лицом ребёнка», как меня называли приставучие узкоглазые психологи. Я пришёл со школы и показал родителям дневник, в которым за неделю сияло двадцать семь пятёрок. Мама вымученно улыбнулась, а отец просто кивнул и вернулся к своей кипе бумажек. — Николай, ты большой умничка. Вырастешь и станешь таким же, как папа! «Таким, как он?» Но ведь моё презрение к нему не знает границ. — Ага, хе-хе. — Я посмеялся, но… во внутри ничего не дрогнуло. Фальшь вокруг меня давно превратилась в пустоту. Забавно, как мы пытаемся развлечься, немного посмеяться, сделать вид, что всё замечательно, находясь на краю пропасти. «А вы со своей «легальной» работой - скоро сдохните. Всё итак понятно». Так и произошло ровно год спустя. За окном в тот день шёл снег. Я досрочно завершил среднюю школу и получил начальное японское образование. Теперь, сидел дома совсем один. Пальцы пролистнули скучную страницу скучной книги, глаза пробежались по содержимому, который абсолютно меня не интересовал. Вдруг зазвонил наш домашний телефон. Нехотя поднявшись, я взял трубку и услышал голос взрослый дамы. — Алло, это дом семьи Онохиных? — Адрес верный. — Могу поинтересоваться, с кем имею право разговаривать? — Не знаю, зависит от цели звонка. По ту сторону трубки послышался тяжёлый вздох. — Итак… полагаю, ты сын господина Онохина. Кому-то надо это сказать.. — она выждала паузу, видимо думая, что я заинтригован. — Вынужден сообщить ужасно трагичные новости. — Дамочка, ближе к делу. ~ безэмоционально ответил я. — Твой отец погиб при автокатастрофе час назад. Госпожа Онохина находится в реанимации, в критическом положении. Врачи говорят, что ей осталось не больше дня… Понимаю, это ужасно слышать. — Ясно. — Только не отчаивайся, мальчик. Скоро к вашему дому придут «органы опеки» и со всем разберутся. Будь уверен. «Не отчаиваться? Органы опеки? Она серьёзно?» Я улыбнулся, ведь меня невозможно обмануть, я заплакал, но внутри по-прежнему пусто. Родители умерли, и я, как всегда, оказался прав. Удивительно, как люди могут разрушать свою жизнь, зацикливаясь на трагедиях, вместо того, чтобы дальше жить свою бессмысленную жизнь. Но я не из таких. — Прощай, уродливый дом. Большой Токио, приветствуй бездомного сироту. «Драться с низшими япошками за уютное место в детдоме? Вернуться в союз и потерять остатки свободы? Нет, судьба приготовила мне нечто иное».

Итерация — 2… День — 7…

Я шёл по лагерю, неся в руках коробки по поручению той болванки. «Надо бы подвести итоги». Как бы это назвать… не видел мир вещи бессмысленнее, чем моё нахождение в этом месте. Как только я переместился из туннелей в салон автобуса, время откатилось ровно на двадцать один день. Некий «День сурка», растянутый на три недели. Как и ожидалось, меня никто не помнил. Для всех я — новенький мальчик с проблемным прошлым… «Да что-же происходит?!» — Я бросил тупые коробки около склада и сел на траву. Сбежать невозможно. Сколько бы я ни шел, дорога казалась бесконечной. Лес был зациклен на себе. Пару дней назад я сел на велосипед и поехал как можно дальше. Через три часа езды я потерял сознание. Очнулся я в домике вожатой, как в кошмаре.

Итерация — 2… День — 11…

Я попытался слиться с серой массой, но это быстро наскучило. Никто не делился важной информацией, а все разговоры сводились к шуткам и отговоркам. Попросишь у кого-нибудь координаты лагеря — отшутится. Попросишь взрослого вернуться домой — найдёт сотню причин отказать. Захочешь зайти в администрацию — остановят. «На моей шее затягивается петля». Я подошёл к крыльцу и постучал в дверь. Изнутри доносились звуки перебора струн, что привлекло моё внимание. — Есть кто? — Ой, а я совсем никого не ждала. Мне открыли входную дверь и пригласили внутрь. — Что привело тебя в мой клуб, Николай? Ты же раньше не особо интересовался музыкой. Мы с тобой вообще мало о чём разговаривали… — Решил поиграть на басу. Давно не пробовал. — Правда? Ты басист? Я тоже умею играть на электрогитаре, только практики мало. Можешь сыграть разок! Вымученно улыбнувшись, я опустился на маты и продолжил нашу нудную беседу с узкоглазой. План был прост: влюбить в себя одну из болванок и через неё вытянуть нужную информацию. Я провёл с этой дамой целый день. Выяснил, что её зовут Мику, а её отец строит мосты в Киото. Вряд ли она стала бы делиться такими подробностями с кем попало. — Хм, знакомое звучание… А какую группу ты только что играл, Нико-кун? — А?! Сердце неожиданно ёкнуло. Всего из-за одного слова я выпал из реальности. — П-повтори ещё раз… — Повторить что? Я не то сказала? ~ она выглядела недоумевающей. Играется?! — Как ты меня назвала?! — Нико-кун? — осторожно произнесла болванка. Гитара выпала из моих рук. Мои ладони задрожали. «Меня так может называть только одна». Перед глазами вновь всплыли воспоминания о том дождливом дне.

***

— Эй, Николай, а можно я буду называть тебя по другому? — Как хочешь, только сильно не прижимайся. Знаю, эта уродливая ткань тесная для двоих… После этого она обворожительно улыбнулась и сердце в очередной раз пропустило удар. С её появлением час назад, во мне впервые что-то изменилось. — Ясно, с этого момента ты будешь Нико-куном! Хорошо? ~ Я почувствовал прилив тепла к своей щеке. — Дурацкое прозвище какое-то… — Конечно дурацкое. Её ведь я придумала! — Хах… А что ты здесь делаешь? Почему такая малышка не с родителями? «Неужели… я посмеялся? Раздражает, идиотка рыжая…» — Какая ещё малышка?! Я просто… обделена ростом. — И, видимо, интеллектом… — Эй, Нико-кун. Ты что-то сказал?! Я посмотрел на её недовольно надутые щёчки и отвернулся, испытывая странное чувство. — Ничего. — Ладно, это же опасный район, да? Мой папа просто ловит плохих людей по работе. Тут одни бедолаги продавали наркотики, а я с ним пошла их ловить! Гримаса боли на лице этих взрослых… Эх, так смешно с них! «Странная, до невозможности странная…» Девочка прижалась ко мне, плотнее укутывая нас в простыню. Её тепло навсегда проникло в меня, заразив гадостью под название «Доброта». — Нико-кун, я не могу оставить тебя здесь в опасности. Давай скажу папе, чтобы он разрешил тебе поехать с нами? — С вами?! Как это, с вами? — Ты же сам сказал, что у тебя нет семьи. Я готова стать твоей семьёй. Несмотря на холод и голод, тот день был прекрасным… Но теперь я вспомнил: дождливых дней было два. Один подарил мне всё, а второй отнял это, забросив меня сюда после очень-очень грустной смерти. Я скучаю по ней… Раздался оглушительный хлопок. «Два выстрела в грудь, и моя жизнь оборвалась на глазах у Химицу… Я угасал на её дрожащих руках, смотрел в зелёные глаза, наполненные болью. Вспоминал перед смертью все прожитые с ней года. Слова, изменившие меня…»

***

— Что… что случилось, Нико-кун? Тебе плохо?! Дрожащими руками я стёр пыль с глаз и обхватил себя за плечи. Воспоминания о смерти прояснили моё сознание. Это была холодная и ужасная смерть, как у бездомной собаки. «Я, который всегда был лучше всех, и она, любившая этот мир несмотря на пороки, достойны ли такой унизительной разлуки?» Нет, это не так. Я выше этого. Судьба всегда была на моей стороне. «Чего бы не стоило, сколько бы времени не прошло, я найду способ выбраться. Моя дорогая Хима… Наши губы сомкнуться вновь». И не сказав ни слова, я молча ушёл. То, чем я занимаюсь, — пустая трата времени. Все всё знают. Меня просто держат здесь, как дурака. Они даже сделали вид, что лагерная смена началась с самого начала. «Я уничтожу это место вместе с вами. Всех до единого отправлю в бездну».

Итерация — 2… День — 21…

Совёнок горел в огне. Я улыбался, хотя внутри было пусто. Сегодня, в ближайшие часы, я должен вернуться к настоящей жизни. Мир снова заиграет красками. Один раз — это случайность. Второй раз я точно не ошибусь. Подобное просто невозможно. — П-помогите!.. — Хима, жди меня… Надеюсь, Рюноске-сан накроет нам стол.

Итерация — 3… День — 2…

Всё началось с самого начала… Всё в пустую. Всё в пустую. Всё в пустую. Всё в пустую. Всё в пустую. Всё в пустую. Всё в пустую. Всё в пустую. Всё в пустую.

Итерация — 3… День -?

Сколько ни пытайся выбить из них правду, всё без толку — никто ничего не знает и не помнит. Сколько времени я провёл в этом цикличном бреду, сказать сложно. Кажется, уже подходит шестидесятый день. «Два месяца без тебя… С каждым днём кажется, что моя ситуация обречённее некуда. Убежать нельзя, а мир зациклен. Если и есть истинное отчаяние, то бог решил испытать его на мне». Это Озеро оказалось бесконечным, а рельсы, начинались и исчезали в пустоте. Медленно повернув голову в сторону луны, я обессиленно упал внутрь лодки. А луна… как всегда была отвратительной. Мёртвая и блеклая, всего лишь жалкая тень по сравнению с Солнцем. «Интересно, видит ли Хима ту же самую луну? Чувствует ли моё присутствие? Или над её головой уже восходит яркое, как сама она, солнце?» — Надеюсь, ты до сих пор веришь в меня. Просто… я сам уже не могу поверить в себя.

Итерация — 4… День — 21…

«Жизнь в страхе и ожиданий нельзя назвать жизнью». — Пора что-то менять. ~ твёрдо решил я. Предыдущие разы, когда время откатывалась назад, была одна схожесть — я не заходил в автобус и не уезжал со всеми остальными. «Потому, я сейчас стою под палящим солнцем и терплю никчёмную речь пионер-вожатой о незабываемой смене». Он тянулся мучительно долго, оттягивая момент захода в автобус. Эту итерацию я вёл себя как паинька. Почти никого не калечил и не пытался выпытать ответы у болванок. — Надеюсь, через год мы встретимся прямо на этом же месте снова, мои пионеры! «Надеюсь, что никогда не встретимся… Неужели закончила?» Я с трепетом зашёл внутрь салона и найдя отстранённое место, сел один. Но ко мне внезапно подсела девочка. Странноватая, с пурпурного цвета волосами. Несмотря на то, что меня вроде каждый раз зачисляют с ней в один отряд, мы с ней даже не разговаривали ни разу. Впрочем, автобус уже тронулся… Я с рождения считал себя атеистом, но прямо сейчас молился всем богам, что бы на этом мои страдания закончились. «Ну же… Пусть я дойду до города, о которым они все говорят!» Постепенно, день сменялся вечером. Меня начало клонить в сон. Я увидел улыбку, яркую и прекрасную, оранжевые волосы прекрасной девы заблестели, наполнили краской блеклый мир. — Я жду тебя, Нико-кун. У меня перехватило дыхание.

Итерация — 5… День — 1…

И я проснулся в том же самом месте. Никогда до селе я не жалел, что имею право быть. — Я… Я…

Итерация — 5… День — 21…

— Устал. Вечерний пляж, волны текли к моим ногам, песок запачкал мои штаны, а в небе царил омерзительно-красивый закат. Если в Токио нудные врачи ставили мне в диагноз депрессивное расстройство, над чем я только улыбался, то сейчас… — А хотя, плевать. Солнце укатило за горизонт. Я просил и Будду, и Иисуса, чтобы хоть на этот раз, открыв глаза, меня встретил не салон автобуса, а родная кровать. Кровать, в которой мы с Химицу стали единым целым, казалось, целую вечность назад.

Итерация — 11… День — 11…

Перебой гитарных струн улетали вглубь леса. От неприятной жары меня спасала тень от дерева и песенка, которую я пел со всей душой. — Ком-би-на-ция. Сижу за шахматной доской. — «Послушай, моя любимая русская мелодия. Эта песенка мне почему-то напоминает тебя, Нико-кун…» — Си-ту-а-ция. И на тебя смотрю с тоской. — «Значит, я обязан выучить любимую песню любимой девушки.» — Ком-би-на-ция. Ты, вроде, мальчик неплохой. — «Правда? Но ты мечтаешь о другой!» — «Что? Ни о ком другом кроме тебя, я и мечтать не смею!» — «Балда! Я просто подпела… Ты иногда говоришь такие странные вещи, что в животе бабочки порхают.» С тех пор ничего не изменилось. Моя мечта превратилась в прах. Я уже давно перестал считать дни, как попал в свой искусственный плен. Я тяжело вздохнул, не обращая внимания на странного наблюдателя, и бросил гитару на траву рядом с деревом. Спина прижалась к шершавой коре дерева. Вдох-выдох. Я закрываю глаза. Открываю их, прошло ровно десять дней. Солнце, как обычно, скрывалось за горизонтом. Спокойно размыкая веки, я уже знал, что увижу: знакомый автобус, мерзкий летний пейзаж и синеволосую японку, смотрящую на меня сквозь окно. Хотя она лишь имитация японки. Фальшивая, как моя личная тюрьма. Бессмысленная, как моё заточение. — Этот мир точно придуман не мной.

Итерация — 25… День —?

Но эта привычная локация выглядит не как в первое попадание. В летним пейзаже я вижу цепи кандалов на своих руках. Всё происходящее кажется мне бесконечной чередой перерождений. Умирая ради спасения Химы, я не мог представить, что окажусь в этой бесконечной петле. «Нет, до суицида дело пока не дошло. Но, я даже не знаю, о чём писать в этот блокнот. Всё одно и то же, бессмысленное. Все интересные книги уже прочитаны, все мелодии, которые хотелось сыграть, спеты. Мир утратил все краски — даже оранжевые и зелёные. Кажется, я потерял что-то важное…» — Привет, ты вроде бы Николай, да? — Опять ты… Когда же от меня отстанешь? — Не отстану. Расскажи мне, чем тебе не нравиться этот лагерь? ~ блондин плечом прислонился к дереву и посмотрел на меня слишком осмысленно… Словно живой. — Пошёл прочь, пока я тебе пальцы не переломал!.. — Тебе нужна помощь, Николай. Скажи мне… Где ты? После его вопроса мои глаза потемнели. Я не выдержал и побежал прочь от этого места. Из этого леса, из этого мира. Погрузился в длинный сон, а когда вновь очнулся в автобусе, более нигде не смог найти эту болванку. «Итер» — так звали назойливого блондина, который исчез после своего вопроса.

Итерация — 38… День —?

Тридцать восьмая смена… Пора бы отметить годовщину этой бессмысленной рутины. Уже два года прошло, а отмечать — значит искать надежду в том, что всё изменится. «Что-то я совсем сдулся. За этот цикл я не придумал ни единого плана побега». Семьдесят шесть попыток оказались неудачными. Я был Божьим Агнцем, который всегда был особенным, а теперь стал жалким падшим ангелом.

Итерация — 86… День — 1…

— Господь, когда закончиться мой срок? — Срок? За такой наглый вопрос держи ещё один цикл! Так выглядела абсурдная ситуация в моём воображении. Двадцать минут назад я занимался сексом с болванкой, у которой были алые глаза и пурпурные волосы. Но солнце неожиданно зашло, и духота автобуса окутала меня вновь. Одежда снова на мне. — Тц… Я же почти закончил. В голове было пусто, словно после лоботомии. Я вяло побрёл по салону и у выхода заметил, что бардачок у водителя приоткрыт. — Дежавю? ~ но, кажется, пачка сигарет, как и в прошлый раз, всё ещё была у меня в кармане. Я проверил — так и есть. Каждый новый цикл пачка пополняется, что весьма удобно. Она остаётся такой же, какой была в момент моей смерти. — Смерть… Может убить какую-то болванку? Хотя нет, бессмыслица. Я потянулся, что бы заглянуть в бардачок. Сердце внезапно заколотилось, словно ждала какой-то отклик утонувшего в забвении мира. «Хорошо. Если и интриговать… Пусть в нём найдётся место смыслу». — Хах… А-ха-ха!.. Внутри лежала только одна вещь — фотография, знакомая и родная. Ноги подогнулись, и я упал на колени. Реальность вокруг начала мигать, а серая пелена перед глазами рассеялась, оставив лишь одно воспоминание из прошлого. Вещь в моих руках. Не в силах смотреть на неё, я прижал фотографию к груди и блаженно улыбнулся. Слезы, стекавшие по моим щекам, не мешали этой истинной улыбке. На этом фото стояли я и… — Химицу!!!

Итерация — 87… День -?

— «Николай-сан, ты понравился моей дочери. Но в тебе есть что-то неведомое для моих глаз. Перед тем, как стать твоим опекуном, необходимо спросить… Ты всё ещё хочешь жить?» Депрессия, социопатия, мания величия, чувство собственной особенности… Сколько мне диагнозов ставили с самого детства? Я творил много «плохого», и всегда выходил сухим из воды. Но к сожалению, так и не стало понял — что интересного в наблюдении за чужими слезами? Не было понятно и многое другое: Почему в этом порочном и бессмысленном мире, люди делят поступки на плохие и хорошие? Кто сказал, что нельзя шантажировать общественными паразитами для своей выгоды? Почему считается сложным выучить всю школьную программу за четыре года до его окончания? Почему обычный на вид ребёнок не может превосходит остальных с самого рождения? В этом мире нет и не будет равенства. Бог ведь сделал меня таким — своим избранным Агнцем! Тогда почему… они все так на меня смотрят? Как на инородный предмет, словно я не их родной сын, а демон, завладевший его телом. Я должен был управлять, всё контролировать, строить планы и держать всех на поводке, чтобы на меня не смотрели как на чужого?! — «И хоть я вижу тебя перед глазами, тебя нигде нет. Так кто ты такой и… Где ты прямо сейчас, Николай?» Эти вопросы изводили меня с детства. Заставляли чувствовать себя не нужным для этого мира, пока не произошла встреча с ней.

Изменившая меня и сделавшая человеком.

«Только пока существует Химицу, Я — могу узнать себя». Моя безграничная печаль, когда я не мог быть с ней, сладость и душевное спокойствие приносимое её прикосновениями, лёгкость в сердце от её счастливой улыбки — всё это заставило меня впервые за тринадцать лет… почувствовать себя живым. «Глядя на эту фотографию, я снова обрёл смысл жизни. И только пока рядом есть Химицу, Я — могу чувствовать себя настоящим». — А я…

Я хочу жить, как настоящий!

— Конечно!!! Я хочу жить дальше, поэтому Химицу так нужна мне! Очень-очень нужна! Свет луны, освещающий небо, резко контрастировал с тьмой, которая окутывала меня всегда. Тени игрались с реальностью, создавая величественную иллюзию. Позади возвышалось старое здание, которое станет символом моей обречённости. — Я вернусь в мир, который был так любим Химицу. «Теперь эта фотография — часть меня. Мы встретимся вновь, мой Ангел-хранитель. И этот мир обязательно увидит, кого он в себе воплотил».

***

Итерация — 167… День —?

— Лагерь является злом, но этого зла не будет, если не будет самого лагеря. Я прав? — За столько лет не смирится со своим положением. Ты очень забавный, знаешь. ~ неизвестный усмехнулся. Этот мутный выродок был бельмом на глазу. С самых первых циклов, я видел его тёмный силуэт везде где только мог. — Советую тебе вдоль и поперёк изучить это место. Тут многое спрятано от посторонних глаз, даже от моих. ~ произнёс он противным тоном из-под своего капюшона. — И без тебя это понимаю. — То, что там есть вся информация о тебе, ты тоже знаешь? — Несомненно. А теперь сгинь. ~ я направил в его сторону револьвер, нажал на курок, и рассмеялся. Выстрела не последовало, зато он мигом исчез. Прошло девять циклов с тех пор, как я разработал свой грандиозный план. Сначала я изучил эти миры: понял, как происходят откаты, какую роль играю я в этом мироустройстве и чем являются все эти болванки. Повертев в руках пустым пистолетом, я вошёл в заброшку, чтобы спуститься в своё пристанище. Заученный сотни раз маршрут позволял передвигаться по тоннелям даже без света. В бункер я шёл с одной целью — стать свободным. Разорвать цепи, которые я сам сковал вокруг этого мира. ~ Имя: Николай Осколов ~ Итерация: 167 База данных открылась. «Ключ к Сердцу лагеря» — вроде так называл эту штуку тот жёлтоволосый… В этом мире существуют закулисные личности, которые играют по своим правилам. С одним я поговорил десять минут назад, а другой в прошлой итерации пришёл ко мне и снял свой багровый капюшон. Мне показалось, что я его уже видел в лагере…

~ Хотите задать свой вопрос? ~

Я ввожу заветные буквы на экран. Может, хотя бы на этот раз он даст мне ответ… — «Как найти выход из лагеря?»

~ ERROR ERROR ERROR ERROR ERROR ERROR ~

«Другого ждать не стоило». — «Кто такой Николай Онохин?» — Этот вопрос был самым личным. Окошко синего цвета закрылось, экран на долю секунды замигал и этот мир выдал мне ответ:

~ Пустота ~

«Это может быть правдой, только пока рядом нет Химы. Я заставлю изменить ответ этого мира». — Кто такой Николай Онохин для лагеря? — Это слово мелькало уже пару раз в диалогах с «гостями». А от того, выведенное на экране заставило меня улыбнуться:

~ Цепь ~

Одно простое слово и столько подтверждённых догадок. Я вздохнул и протянул пальцы. — «Как начать новую итерацию?»

~ Дождаться конца смены/Несчастный случай ~

«Ясно, так он был прав… Нужно проверить напоследок». — Как перестать быть цепью? ~ Я задержал дыхание, пуще смерти опасаясь в очередной раз не получить ответ. С первым словом на экране я словно ожил, но затем, также быстро вернулся в пустоту:

~ Умереть в… ERROR… ERROR! ERROR! ERROR! ERROR! ERROR! ~

Я направляю револьвер к виску, зная, что барабан пуст. Но законы этого мира утверждают: если владелец по-настоящему хочет… — Николай! Не делай глупость! То револьвер несомненно выстрелит… Неожиданный возглас блондина растворяется в пустоте, а он за долю секунды до краха всего мира успевает обратно прыгнуть в пространственный разрез. Цикл прерывается, и цепи, сковывавшие меня сто шестьдесят семь итерации, разлетаются на миллионы осколков вместе с оглушительным выстрелом. — Не удалось его спасти!.. Ты был прав, он одержим своим прошлым. — Успокойся, Цепь. Дай Коляну показать, на что способен его гениальный ум!

Итерация — 168… День — 1

Бункерная прохлада резко сменилась на духоту салона автобуса. Я улыбнулся. — Не вышло, как и всегда. Я оказался в пустом лагере, но не унывал. Вскоре я понял, в чём проблема. Умерев в своём лагере Умерев в своём лагере, я попал в нечто иное… — Эй, вставай, дружище. Мы уже приехали. — Вставать?.. Ты кто такой? ~ спрашиваю я, с недоумением оглядываясь на заполненный пионерами салон. Голос показался мне знакомым. — Не знаю, но мои родители меня назвали Семёном! Это было начало. Тут мне стало ясно, что прогресс был достигнут. Я на шаг приблизился к Химицу. Убив себя в своей «тюрьме» — я попал в эксперимент этого мира. В твой «Золотой Полдень». Последующую неделю я «позаботился», чтобы меня перевели во второй отряд. Всеми своими действиями показывал своё превосходство над всеми этими болванками, но в самом деле, я просто ждал и готовился. Расставил все улики по местам, подготовил помещение для своего плана и подобрал одну драную кошку. Я ждал твоего возвращения — существа, с появлением которого это серое место стало расцветать. Исчезнув однажды, ты вернулся в этот мир, мой старый-новый знакомый!

Итерация — 168… День — 15

— Мику, я тебя не отвлекаю? — Нико-кун? честно говоря, я не ожидала тебя увидеть. Можешь заходить, но не думай, что я настаиваю! «Ты будешь моей приманкой. Милый зверёк, который обязательно западёт в его душу». — Ха-ха. Я пришёл сказать, что в лагерь приехал новенький. Говорят, он увлекается музыкой и скоро будет обходить весь лагерь. Только не пропусти его! — О, так чего же сразу не сказали? Надо быстрее бежать, пока он не прошёл мимо!

Итерация — 168… День — 16

Впервые за всю смену я испытал внутренний трепет. Некий инстинкт подал знак, как только я увидел его на пороге клуба… Не было сомнений, что парень прибыл извне. Что он тут главная звезда и источник всего света. — Итер-кун, привет! Долго же ты шлялся не пойми где, уже двенадцать дня… «Я сделаю тебя своим оружием. С твоей помощью, низвергну этот бренный мир в бездну, как я ей и обещал» — мои глаза горели холодной уверенностью, а губы исказились в пустой улыбке. — Не стоит, Мику. Я же и сам могу представиться...

Итерация — 168… День — 17

Завтра все карты в моих руках раскроются. Ты вернулся три дня назад, Итер. Знаешь, я ненавижу тебя всей душой. Но у меня ведь нет души! Тут ни у кого её нет. Так что я могу лишь презирать тебя за то, какой ты есть. Бессмысленный, словно отражение этого мира. Если ты, как я и ожидал, читаешь этот блокнот когда твоя любимая блондинка уже пропала… В самом деле — она у меня. Расскажу тебе правду: миры эти — не резиновые. Они держаться на человеке, который душой скован со своим персональным лагерем — его называют «Цепью». Потому-что он сковывает весь мир и защищает лагерь от поглощения изначальным миром. Цепи нельзя увидеть. К ним нельзя прикоснуться. Они как шумный воздух и даже сейчас окутывают своего пленника. Ты должно быть понял, что я имею в виду? Должен исчезнуть либо один из нас, либо весь мир… Недавно я нашёл способ сделать и то, и другое. В прошлую итерацию я задумался: А что, если разрушить эти цепи? — Верно. Всё очень просто. Если сбежать из этого мира невозможно, я только должен… Принести этот мир тебе, моя дорогая Химицу.

На этих словах кончается моя долгая исповедь.

***

— Забавный блокнот. Не иначе, как «исповедь посетителя дурки». Я положил бумажку обратно на стол и обернулся. «В любом случае, всех тех, кого нужно было найти и всё то, что нужно было найти, я уже нашёл». — Ну что, Сёма, там написано хоть что-то об Эфире?! — Нет, Мику. О нашем блондине не написано ничего интересного… Агх?! Внезапно, ужасный грохот пронзил уш. Земля под ногами затряслась. Я еле удержался на ногах. С полок повыпадали вещи, со стола же опрокинулась шахматная доска с фигурами. Аквамариновая пионерка с криком упала ко мне в руки. — Поймал! Всё хорошо? — Ага… Божечки, что вообще происходит? ~ она была на грани слёз. Не виню её совсем. Только недавно Мику вернула себе стёртые воспоминания. Я смог аннулировать его приказ. — Дурак! Говорила же ему, чтобы был рядом и никуда не пропадал! — А он такой бака, и не послушал тебя? Мику попыталась улыбнутся. Глядя на неё, нельзя было испытать ничего кроме жалости. — Сёма, мне как-то не здоровится… — Тогда отдохни. Потом мы с новыми силами продолжим его поиски. Положив потрёпанную Мику на кровать, я выглянул на улицу и убедился в том, что все остальные на месте. Лена и Алиса прикрыв глаза, опирались об несущего их физрука, Ольга следила за тем, что бы пионеры не покидали наш импровизированный перевал. — «Как ты там? Справляешься, Цепь?» — в ответ снова тишина. Наверное, он меня и не слышал. Оставив Мику приходить в порядок на койке Итера, я подошёл к громадному физруку. — Сан-саныч, новость есть дельная. — Так давай выкладывай, дрищ. — Знаете про шахты под лагерем? — он выдал паузу, обдумывая свои слова. — …И не только про шахту. Знаешь, это место нежелательно для посещения. — Тем не менее, парочка пропавших пионеров сейчас именно там, в полной изоляции! Я предлагаю нам собрать поисковой отряд и пойти их искать, пока… Землю ещё раз трухануло. Те из пионеров, кто был помладше, закричали от испуга. — Пока не стало слишком поздно. — Твою ж налево! Да какое тут поздно, когда землю уже труханет как попало… ОЛЬГА! ~ Вожатая отвлеклась от отсчитывания одного мальчишки за выход из строя и подошла к нам. Услышав мое предложение, Оленька нахмурилась еще сильнее. Но выбора у нас не было. Бразды правления над отрядом она передала мне, как самому старшему и ответственному пионеру. — Ладно, идем спасать наших ребят. Семён, не знаешь, зачем они пошли в старый лагерь? — Не переживайте. Их жизням ничего не угрожает! «Ведь так, Цепь?..» Когда физрук начал выбирать, кто пойдет спасать товарища, послышался нежный но уверенный голос одной японки: — Позвольте мне пойти с вами, Борис Александрович. Я должна найти его, несмотря ни на что!