Эпилог. Часть 1. Пустота.

Однажды, ещё до рождения в пустоте, я увидел мир, сияющий золотом. Мир настолько прекрасный, что вызывал отвращение. Настолько яркий, что казался серым. Настолько сказочный, что казался обречённым. Возможно, в тот момент мне и стало ясно…

***

Этот мир — придуман не нами

То был по-настоящему странный вечер. Столько неизвестного, и при этом — так тепло внутри. Тепло было в новом доме, который до самой моей смерти прослужит очагом для нас с Химицу. — Твой папа был не в восторге… — проговорил я, сидя на её кровати, в её же комнате. Дочиста вымытый и впервые за последний год не чувствуя презрения ко всему, что со мной происходило. — Да он с виду всегда такой бака. Меньше будешь обращать внимание и увидишь, какой он милый. — Как тут не обращать, когда тебя полчаса сверлят взглядом в зеркало заднего вида? Химицу задумалась, приставив палец ко рту, и прыснула от смеха. Затем приблизилась, во всей красе демонстрируя мне свои зелёные глаза. — Ну, ему же надо как-то оценить неизвестного мальчика. Вдруг у этого парнишки грязные планы насчет его дочери?! Я не мог оторвать от неё взгляда. — Мои планы ещё день назад не уходили дальше поиска удобной картонки на ночь. — Ana ta hato temo kashikoi onoko dato omoi masu, Nikorai san. — голос принадлежал отцу Химицу, стоявшему у двери. — Nokku shite papa！ — мило возмутилась она. — Ryuunosuke san, dou shite sou omou ndesu ka？ — Baka ha yakuza ya keisatsu ra zuni ichinenkan rojou de kurasu koto gadeki naka tsu ta. И можешь говорить на русском, все «свои». Тон его голоса закономерно потревожил меня. Отец Химицу, который «ловит плохих людей», явно что-то знал обо мне. — На такое может пойти только самый отбитый дурак… ~ начал я осторожно. — Вы в курсе о моих родителях? — Но дураку я не позволю находиться рядом со своей дочерью. — отрезал он, проигнорировав мой вопрос. Статный мужчина в коричневом костюме повернулся к двери, явно намереваясь уйти. Напоследок он обернулся, окинув взглядом сидевшую на кровати Химицу. — Nikorai kara meori sana ide, Hima. Asu koushounin ni iki masu. — Sayonara! Niko kun ha gangu ya bishoku kosu dina o kannou！ — Ха-ха, конечно. ~ его взгляд менялся, когда задерживался на ней. — Доверяю свою дочь тебе. Послужи ей хорошим рыцарем, Николай. «Послужить ей хорошим рыцарем» -Я запечатал эти слова в памяти. Последующие шесть лет добровольно служил этому поручению. В отчаянии я нашел себе смысл жизни сквозь призму этих слов. — Р-рыцарем? Иногда папа перегибает палку, согласись. — Возможно. — ответил я, глядя куда-то мимо неё. Она поёрзала на кровати, её глазки забегали по комнате. — А что думаешь про маму? — Прекрасная женщина, ты очень на неё похожа. — Хех, спасибо… ~ Химицу смутилась. — Ты так редко улыбаешься, Нико-кун. — Не вижу в этом проблемы. Я ушёл в себя, не обращая внимания даже на её прелестный румянец. Необходимо было обдумать, на правильном ли пути я оказался. Но она в тот же миг сделала мои размышления бессмысленными. Кровать скрипнула, ее теплое дыхание коснулось моего плеча, а потом отступило. — Это потому что тебе грустно. Улыбнись и скажи «прощай» унынию! Щелчок магнитофона, и звезда советской эстрады запела красивым, но бесконечно далёким от ангельских переливов Химы голосом… Я завороженно уставился на то, как Химицу, встав с кровати, подхватила бронзовую мелодию. — Ла — Ла — Ла~ Ла ла ла ла — Ла ла~ — Ч-что ты делаешь? ~ спросил я, ошеломлённый. — Хочу обрадовать тебя! ~ звонко ответила она. — Бабушка однажды прислала мне диск с советскими мультиками. Она была той, кто научил меня любить этот мир. Узнаваемый голос перешел на лирику. Что-то про сказочный май и блеклую зарю. Всё это уносило меня куда-то далеко, в более чудесные места. Но самое большое чудо стояло передо мной.

Кого угодно ты на свете обвиняй,

Но только не меня, прошу, не меня.

— Среди всех дисков, мне особенно понравилась песня из старенького сериала. Она напоминает мне о бабушке и всегда поднимает моё настроение. — А песня… может избавить от пустоты внутри? — Нико-кун… хоть песней, хоть чем угодно, я хочу избавить тебя от любой грусти! Этот мир придуман не нами… Этот мир придуман не мной… Улыбка сама наползла на моё лицо. Неестественный оскал, которую она вызвала своим прекрасным голосом. Под нежный аккомпанемент я откинулся на кровать и прикрыл глаза. «Неужели, это надолго?» Один лишь способ есть, нам справиться с судьбой. Один есть только путь в мелькании дней. Пусть тучи разогнать, нам трудно над землей… Но можем мы любить друг-друга сильней! — Несомненно, всё так и будет. Вечер подходил к своему завершению. Мой серый мир обрёл самый яркий огонёк. Улыбаясь, каждый раз, какая непроглядная тьма меня бы не окружала, я вспоминаю её ангельский голос. И даже сейчас Химицу шепчет под моим ухом…

Этот мир — придуман не нами

Этот мир — придуман не мной

***

«Как же он раздражает. И эта внезапная улыбка при таких ранах… доводит до мурашек». — Сиди и не истощай свой организм, ~ процедил я сквозь зубы, глядя на его жалкую фигуру. — Может, протянешь на десять минут дольше. Надоедливый блондин не переставал улыбаться ни на секунду. Я не выдержал и сделал шаг к нему. — Я не отрезал тебе язык, чтобы ты мог говорить. Так скажи хоть слово. — Николай, — его голос был как водная гладь, посреди бури. — Дам тебе совет. Просто прекрати это безумие и попроси прощения у всех, кому навредил. Посмеяться после такого было невозможно. Я сделал еще один неровный шаг, приблизившись вплотную. «Видимо, мальчик окончательно свихнулся». — Ты думаешь, что в состоянии избежать своей участи? — Всё дозволенное возможно… — Но ведь ситуация целиком под моим контролем. ~ моя ухмылка стала шире. Внезапно, с момента отравления этот эмоциональный и читаемый мальчик, стал самой невозмутимостью. Я попытался схватить его за шиворот плаща, но он неожиданно легко уклонился уйдя влево. Набрал больше воздуха в грудь.. Пора было морально добить побеждённого мальчишку. — Кхм. Позволь тебе кое-что прояснить, Итер — ты уже десять минут как мёртв. Ты проиграл!.. Такое несуразное существо, как ты, никогда не сможет ничего достичь. Не сможет ничего сделать. Не сможет стать тем, кем желает стать. Не может! Ты просто не способен на это! Ведь ты — ничто. Воплощение бессмысленности. Я развёл в сторону руки, уже представляя, как он в очередной раз забьётся в угол и начнёт плакать из-за своей слабости. — Недавно твоя первая смерть помешала всем моим планам, а второй смертью ты должен искупить свой грех. Ведь ты — никто, и как полная пустышка, должен исчезнуть во благо моей свободы!.. «Чем же ты на это ответишь, потерянный Цыплёнок?»

***

От лица: Эфир

— Ты уже закончил? Горько улыбнувшись, я засунул истерзанные пальцы под плащ и нащупал холодную железную рукоятку в кармане. Взгляд мой не отрывался от неподвижной Слави, лежавшей тише мрака. — Понял, что я пытаюсь тебе донести? Те, кого ты любишь, кого защищаешь… Всё, что ты когда либо ибел — это фальшивка. Ведь в твоих руках с самого начала ничего не было! ~ вскрикнул вдруг Николай. Он почему-то был сбит с толку моей реакцией… «Я и правда никто. Меня в самом деле дома никто не ждёт. Вся моя жизнь — фальшивка». — …Ну и пусть. Он сорвался с места, сделав выпад в мою сторону. Голос в голове явственно прошептал: — «Отойди назад, когда он попытается ударить левой, заблокируй его свободной рукой.» Я последовал его совету. И все попытки Николая атаковать окончились провалом. «Что ты сделал со мной? Я больше не чувствую боли». — «Боль есть, просто ты его временно не ощущаешь». «Как это должно мне помочь?» — «Николай, даже настолько уставший и ослабленный — истинный гений и самый умный человек. А теперь, дружище… вытри ему нос!» «У меня мало времени. Надо дать ему ответ и поставить точку в этой саге.» После недолгой паузы, Николай снова попытался меня схватить. Я пропустил его мимо себя и ушёл вправо, всё также концентрируясь на своих чувствах. На том, что я прямо сейчас испытываю и через что я прошёл после стольких терзаний. — Знаю, тебе нечем ответить. У тебя ни на что нет ответа. Можешь тянуть время сколько захочешь, мне это только на ру… — Я измождён. Снова и снова, я меняю своё решение и всегда повторяется одно и тоже. — «Всё сводится к нулю». Ещё один выпад привёл к тому, что я был прижат к стенке. Николай замахнулся правой рукой, но я быстро потушил лампу рядом с собой, и на эту часть помещения обрушилась темнота. «Возможно, я лишь инструмент в руках этого мира. Может быть, я неисправим, неуклюж, неловок и слаб. Но это всё…» — Тело двигалось само по себе. — «Про меня». Я пригнулся, и кулак Онохина врезался в стену над моей головой. Затем рывок от стенки налево, именно в ту сторону, где его нога хромала. — Ты даже не знаешь где ты. Какой толк от твоей борьбы?! Из-за того выстрела в бедро он не успел развернуться и потерял меня из виду. Уже через пару секунд все оставшиеся лампы в комнате потухли. Мы оказались в абсолютной тьме. — Умирая, я наконец осознал, насколько был неправ всё это время. «Оскар и Славя были лишь тем, что я сам породил в Золотом Полдне». — Потому-что это было оно… «Люди, которых я хотел встретить. Слова, которые я хотел услышать. Славя наверняка поддержала бы меня именно той улыбкой, вокруг нас, был бы тот самый лес. И как только я понял «это», нашёл смысл для себя…» — Я начал хотеть жить. «Хотеть жить вопреки всему, ведь есть те, кто в этом нуждаются. И я не имею права от них отворачиваться. Не должен заставлять их забыть меня». Парень потерял ориентацию в пространстве. Мог лишь махать головой, стараясь понять, откуда доносится мой голос. Николай Онохин потерялся, внутри и наяву. — Этот мир давно поглотила тьма… Зачем нужны эти бессмысленные узы, если они конечны?! — Мику, поддерживавшая меня всё время, Семён, указавший мне правильный путь, Славя, давшая мне решимость, Кристина, вытянувшая меня из отчаяния, и все остальные… Глаза за многие часы привыкли к темноте. Тело не чувствовало боли. Я хотел лишь одного — донести мысль этому потерянному человеку. Рука сильнее сжала револьвер, моё тело словно ветер приблизилось к Николаю. — Все эти маленькие огоньки загорелись. Стали силой, которая позволила мне найти свет во тьме. Онохин совершил одну ошибку, подставился, и этого хватило для точной подножки. «Не важно, «где мы» и «что мы». Я — буду тянуться к этому свету». Не сдержав равновесия, парень укатился к центру комнаты, в которым он меня истязал. Мой мучитель поменялся со мной ролями. — И я буду жить, даже если это означает конец вашего с Химицу рандеву… — Нет, не посмеешь! — заряженная моей решительностью пуля нацелилась в его грудь, в давно тлеющую душу Николая. В его глазах отражался страх. В них отражалась моя грустная улыбка. Я увидел это, ведь всё вокруг засветилось. Уши услышали треск, но в этот раз невидимые цепи источали звуки надежды. Они соединялись обратно. — Настало время сказать, что ты проиграл, Николай… Твой план провалился.

***

От лица: Николай

Прошло пару мгновений, прежде чем я осознал произошедшее. Ошарашенный таким резким поворотом, я медленно опустил взгляд. — Цепи соединяются обратно… Проиграл? Как давно я не слышал это слово? «Нет… По правде говоря, каждую секунду в этом месте, каждое мгновенье после своей смерти, я — проигрывал раз за разом, без остановки». Я попытался встать, но боль в месте раны не позволила. Веревка, которой Кристина перетянула пулевое отверстие, впивалась в плоть. — Знаешь, я много думал над всей этой ситуацией. Твоё прошлое и то, что привело к этому… Ты говорил, что мы с тобой в похожих ситуациях. Я снизу вверх посмотрел на Итера. Его лицо было бледным от яда и напряжения, но светилось под сиянием цепей. Они летали в воздухе, словно миражи. — Ага, я тебя ненавижу всем сердцем. В твоей смерти мне виделась свобода от оков лагеря… Прозвучавший после этих слов выстрел заставил меня вздрогнуть и присесть на одно колено. Дуло моего револьвера дымилось, направленное в потолок. — Ты хотел уничтожить всё самое прекрасное, что есть в этом мире. Потянуть ни в чём не повинных людей за собой ради крошечной возможности выбраться отсюда… Мы с тобой, Николай — абсолютно разные. ~ его голос дрожал от сдерживаемого гнева. — Я не буду тебя убивать, как бы ты этого не заслуживал. Мне захотелось разразиться смехом. Сказать, что он делал бы ровно то же самое, будь у него за что цепляться в настоящем мире. Но неожиданно для самого себя, я не смог выдавить ни слова. Как всегда, мог лишь неуместно улыбнуться. Ощутить на своих щеках столь нежеланную влагу. — …Как правило, идиота только могила исправит. ~ прохрипел я, смахивая слезы тыльной стороной ладони. — Ха-ха… После всего, что я сделал, неужели меня пощадят? — Что было, то было. Я готов это принять, к тому же… кха… Тело блондина чуть подкосилось. Он выкашлялся на свою ладонь багровой жидкостью. — Видимо, времени у меня и нет. Так что можешь дальше жить в лагере, упиваясь своей обречённостью. «Этот идиот правда меня жалеет…» — Упиваться отчаянием? Мне никогда не было дело до чего-то столь бессмысленного. Пошатываясь, я засунул руку в карман пиджака и достал оттуда две вещи. Одна из них была той значимой фотографией. На ней Химицу улыбалась мне счастливой, беззаботной улыбкой. — Конечно, ты просто хотел вернуться к ней. — Нет. На самом деле — я… всего навсего хотел жить. Я выждал паузу, словно пытаясь признаться в этом самому себе. — А жить я мог только рядом с ней. Она обнажила моё настоящее лицо, настоящие чувства. Несомненно, это единственное, что я мог назвать «неподдельным». — Всё равно, как бы тебе ни было плохо, это не отменяет твоих заслуг. — Конечно… Я кивнул, глядя на вторую вещь в руке. Стеклянную ампулу размером со средний палец. Цепи освещали жидкость внутри неё и надпись — «Антидот для Колхицина». — Эмм… но ты же сам отравил нас со Славей. Смахнув остатки влаги с глаз, я протянул ампулу к Итеру. — Держи, пока я не передумал. Противоядие рассчитано на одного. — Хе-хе… ~ внезапно улыбнулся блондин, казалось, со всей искренностью. Он протянул мне руку, от чего я неприязненно сморщился. — Умеешь же ты быть нормальным, когда надо. Я вот хотел спросить… Если эта Химицу любила всех настолько, что могла улыбаться без причины, вынесла бы она твои методы? — Ты же о ней ничего не знаешь… ~ я отвёл взгляд. — Как и впрочем, я сам. Впервые мы встретились сто шестьдесят восемь итераций назад, Итер. И похоже, что ничто не заставит тебя отстать от меня…

***

От лица: ???

«Итер» улыбнулся, доставая из пелены забытых воспоминаний тот момент. — Значит, всё? Ты больше не хочешь меня убить? Уничтожить этот лагерь? ~ О Боги, чем же ответить Николай?! — Ну, я потерпел поражение, так что… ~ начал он, но мысль завертелась в голове: «Ты правда думаешь, что я остановлюсь на финишной прямой? Разрушение цепей остановилось, но это не значит, что они стабильны. Ещё немного, придумать очередной план, потратить хоть вечность…» Неожиданно они почувствовали чужое сильное присутствие. Воздух в комнате резко переменился, стал тяжелым, давящим. Стальной голос прозвучал из угла помещения. Голос, в котором Итер узнал свой собственный, но бесконечно более древний и властный. — Привет, Николай Онохин… Давно не виделись, лживый безумец. — «О, это он — тот, кого впервые назвали «Цепью». Познакомься с тем, кем ты можешь стать в далёком буду…» ~ ого, вот это поворот! Стоило блондину отвлечься на неизвестного, воля к жизни вмиг пересилила Николая. Уличив момент, он бросился к револьверу Итера. Злодей сорвал маски при первом же удобном случаи. Но Николай не учёл одного — способностей того, кто появился внезапно и стал решающим фактором этой эпопеи. — Мы легко можем простить ребёнка, который боится темноты. Но настоящая трагедия наступает, когда человек боится света. ~ прозвучал тот же стальной голос. Колян ощутил, что завис в той же вытянутой позе. Пот стёк по лбу парня, его душа ушла в пятки от одного пронзительного взгляда неизвестного, который стоял в багровом плаще. — Т-ты!.. — Эти безумные глаза испачканы кровью. Николай, я знаю тебя от и до… ~ «Цепь» сделал шаг вперёд. — Этот твой шаг был предсказан мной задолго до того, как я дошёл до сердца этого мира и сделал себя его цепью. — Не может быть! Сделал себя цепью?! В недоумении Николай перевёл взгляд с пришедшего из пустоты на точно так же ошарашенного Эфира. Медленным движением «Цепь» приблизился к Итеру и своей рукой сжал револьвер в его ладони, не давая тому поднять оружие. — Рад снова увидеть тебя, мой юный птенец. Я пытался тебя предупредить, но мои слова, к сожалению, были немыми. — Мы уже встречались… Тогда? В музыкалке? ~ спросил Итер, явно узнавая его. — Верно. И не только с тобой. Я видел, сколько всего ты натворил, Николай. Он повернул голову к тяжёло дышавшему Онохину. — Пустота в душе от неприятия остальными, боль от нежелательной потери, твоя одержимость этой болью. Все твои преступления, манипуляции, и попытка уничтожить целый лагерь… Это есть настоящий ты — непорочный, запятнанный, бесконечно одинокий и жестокий человек. Его жёлтые глаза словно загорелись алой сталью. Цепь безжалостно поднял оружие рукой Итера. — И в этом весь Николай Онохин: поломанный с рождения безумец, отвергнутый всеми мальчик, который тянул за собой всё остальное. Ты сам понимаешь, какое за это последует наказание. Эти двое никак не могли двинуться с места. Застыли, не в силах сопротивляться, пока… — Нет, ничего не последует. ~ твёрдо сказал Эфир, пытаясь вырвать свою руку из железной хватки «Цепи». Блондин в багровом нахмурился, крепче сжимая ладонь забрыкавшегося птенца. — Эй, Цепь… Он же итак проиграл. Может, просто отпустить произошедшее и пытаться жить дальше? — Знаешь, когда-то я размышлял точно так же… Но, Итер, давай я покажу тебе, что значит брать ответственность. Руки Итера задрожали. Он не мог пересилить эту давящую на него ауру. — Заткнись и отпусти мою руку! Я отказываюсь, ясно тебе? — Если тебе тяжёло, тогда… давай сделаю это сам. — Да какая к чёрту разница! ~ закричал Итер, отчаянно вырываясь. — Это был не вопрос! Ты в моём лагере! Плевать, как тебя кличут, здесь «цепь» именно я! Моё право — говорить, а твоё — молча слушаться, унылый выродок! «Ха-ха, он это серьёзно?» ~ с горькой усмешкой подумал Николай. Он не мог поверить в развернувшуюся перед ним картину. Что его защищает его жертва. Задумавшись, Николай обратился к путеводному ангелу в своей душе: «Хима, имею ли я право выжить после такого провала? Разрешишь ли ты мне, эгоисту, запятнавшему твоё имя, спастись во благо себя?»

Выберись, несмотря ни на что, мой дорогой Нико-кун.

— Хорошо, Химицу… Спасибо тебе. На секунду Николай ощутил себя тем тринадцатилетним мальчиком, впервые познавшим новое чувство. Ему показалось, что к нему вновь потянулись нежные руки. Тем временем, разговор между двумя блондинами продолжался. — Это начинает напрягать. Что тебе не ясно в словах «я дошёл до сердца этого мира и сделал себя цепью»? — Но это вообще возможно? ~ не сдавался Итер. — На кой черт тебе это делать? — Важно то, что цепью этого лагеря стал я. Поэтому, твои слова не имеют значения и… Стоять на месте. Оперевшись об целую ногу, Николай начал подниматься с колен. Цепь уже готов был сделать одно движение и забрать у него все возможности к побегу, но Итер крепко вцепился в пальцы палача, мешая его наказанию. Когда это не помогло и Цепь начала пересиливать блондина, Итер решился на крайнее — выкинул револьвер в сторону. — Идиот… Что ты творишь? ~ Цепь впервые выразил удивление. — Револьвер… Мой и ничей больше. В летящем прямо пистолете Колян узрел, казалось, нечто невозможное. Там, в пустом барабане — нашлось место потерянной надежде. Но Итер хотел не этого и, чтобы не дать психу получить револьвер, сам же потянулся за летящим оружием. Доли секунды решали, кто выйдет из этой ситуации с огнестрельным козырем в руках… — Ты совершил грех, который не подлежит искуплению или прощению. ~ спокойный голос доносился будто со всех сторон. — Без исключения любой, кто отнял жизнь в этих маленьких мирах, должен пасть и погрузиться в глубины ада. Стоило подумать Николаю, что он первым дотягивается до револьвера, как это перестало иметь хоть какое-то значение. Время замедлялось вплоть до нуля, пока не потеряло свое течение. До селе яркое помещение разгорелось сотнями огоньков, но в этих огоньках не было никакой силы. Они олицетворяли собой несметное количество цепей, окутавших это загадочное и чрезмерно опасное существо — Цепь. Онохин почувствовал, что больше не имеет земли под ногами. — В своем стремлении вернуться назад ты превысил все немыслимые нормы. Перегнул всякую черту! Я — названный первой «Цепью» и поклявшийся сохранять стабильность в этих мирах, приказываю тебе… Его голос был подобен каре божьей. В мгновенье ока пространство изменилось. То самое тёмное помещение теперь виднелось из далёкого разреза в пространстве. — Умереть. …

От лица: Николай

По ощущениям, даже воздух и атмосфера стали совсем иными. Вокруг была трава, позади виднелись деревья, а вдалеке — очертания лагеря. Совсем не тот мир, павший под забвение моими руками. — Что произошло? — пробормотал я, ошеломлённо оглядываясь. — Прости, Николай… Я перёнес нас к месту твоего наказания.

***

~ Казнь Токийского Агнца ~

Над головой возвышалось звёздное небо, укутывая меня в свою темноту. Надо было столько всего обдумать. Просторный балкон и холодное небо идеально подходили для этого. Вздохнув с тяжестью, я перевёл взгляд на неоновые огни мегаполиса, мерцающие в нескольких километрах от моего нового дома. — Какой смысл? Я не хотел этого всего. — Не хотел чего?! «Даже здесь достала…» Сегодня я официально стал частью их семьи, а прошло только пару недель с нашей встречи. Раздался голос за спиной: — Вышел проветриться, Нико-кун? Я не обернулся. Один взгляд на эту юную ведьму мог сбить дыхание и унести все мысли в неведомую даль. — Ты следишь за мной? — спросил я, глядя вдаль. — Вопросом на вопрос не отвечают. Она усмехнулась, не злорадно, словно пыталась не обидеть меня. Короткая пауза повисла в воздухе. Кажется, она была неловкой только для Химы. — Кхе-кхе, я должна извиниться за свою навязчивость. — Ага, ~ я кивнул, на что она надула щёчки. — О чём ты так много думаешь? — Ни о чём конкретном. — Можешь поделиться? Мы же теперь семья, Нико-кун. Я посмотрел вниз, на землю в десяти метрах под ногами. Страх пронзил меня, и я резко отошёл от перил. — Не ожидала, что ты боишься высоты… и вообще чего-либо, ~ заметила она с лёгким удивлением. Глупость этой девочки поражало и почему-то умиляло. — Страшна не высота, а возможность умереть из-за неё. Даже стоя спиной я почувствовал, как она мягко улыбнулась. Химицу приблизилась на шаг, и ночной, прохладный ветер обдул мне спину. — Это же глупо, Нико-кун. Зачем бояться смерти?! — А чего ещё бояться, если не конца себя… — буркнул я себе под нос. — Ну, смерть придёт ко всем, так что я предпочитаю глупо улыбаться и не зацикливаться на неизбежном. — Ты меня совсем не понимаешь. — А хотелось бы понять. Химицу встала рядом со мной и проследила за моим пустым, устремлённым в никуда взглядом.. Не было желания смотреть на место, которое я ненавижу — на этот стрёмный мир. — Так из-за чего тебе страшно? ~ спросила она тихо. — Химицу, я боюсь не смерти… Мы все равны перед нею. Я боюсь умереть никем. «После такого она непременно рассмеётся. Скажет, что я странный… Как всегда». — Ты не никто. Ты — Нико-кун. Николай, если тебе так удобнее. — Что?! — всё внутри замерло от её слов. Я наконец взглянул на Химицу и замер. Она смотрела мне прямо в глаза, и в этом взгляде было всё самое прекрасное, что есть на свете. — Ты, наверное, каждый день задаёшься вопросами: «Где я?», «Где моё место?» По твоим глазам видно, как ты устал и ненавидишь этот жестокий, забавный мир. «Она видит меня насквозь». — Можешь считать меня глупой, но если посмотреть со стороны, мир на самом деле прекрасен. Вот было бы замечательно, если бы я смогла показать тебе эту красоту! — Даже если так… ~ я опустил взгляд. — Где же моё место? Химицу ярко улыбнулась и нежным прикосновением обняла меня за руку, заставляя меня отринуть пустоту. — Твоё место вот здесь! — Она прижала меня к себе и указала на звёздное небо, горевшее как никогда ярко. — В этом самом мире, который я очень сильно люблю! У меня перехватило дыхание от этой красоты. «Я был очарован ею, улыбавшуюся, несмотря на безжизненное небо». — Понял? Теперь можешь ничего не бояться~ … «Нет, Хима, я — боюсь умереть. Ведь тебя нет рядом со мной, значит, мне нет места. Я остаюсь никем». — Кх!!! ~ резкая боль пронзила солнечное сплетение. Уставшие глаза не поспели за движениями моего палача. За долю секунды сократив дистанцию между нами, он влепил поставленный удар в область моих дыхалок. Весь воздух был выбит из лёгких. «Я хочу закрыть глаза, чтобы не смотреть на омрачённый мир, где нет твоей красоты». Блондин, не теряя времени, сильным пинком в колено повалил меня на траву. — Ха… Ха… Ха… Я судорожно вдыхал воздух и пятился назад, надеясь на чудо.Надеясь, что волею судьбы смогу укрыться от своего наказания. Но прямо на пустой поляне моя спина уперлась в невидимую стену… «Это конец?» Сзади вновь открылся разрез в пространстве, на сей раз упирающийся в тупик. — Кхк… Аааагх!!! Горло ощутило невообразимое давление. Спокойное лицо палача возвышалось надо мной, напоминая, чью жизнь я пытался отнять, дабы сбежать из этого мира. — Помнишь своего соседа по домику? Того самого парня, которого ты задушил подушкой, лишь бы поселить Итера к себе… «Я не хочу умирать». — Понимаешь теперь, что испытывал на себе его невинный рассудок? Как он мучился и корчился от нехватки воздуха, когда его душили? «Какой странный ребёнок», «От этого мальчика мурашки по коже», «Почему ты у меня таким уродился?!», «Он же Гайдзин, держитесь от него подальше!», «Может, отведём его к психиатру?», «Ты точно мой сын?»…

«Я мечтаю, чтобы ты был счастлив, Нико-кун!»

«Не важно, прошло ли целых три года, или для тебя — одно мгновенье. Я хочу услышать от тебя эти заветные слова — «С возвращением!». И я хочу быть здесь, лишь бы поверить, что моя жизнь когда-то имела смысл…»

«Хоть Николай сейчас передо мной, его настоящего — нигде нет».

Хочу жить, лишь бы ты грела меня своим теплом. Улыбалась мне, как никто другой никогда не улыбался. Я хочу быть полноценным, не чьим-либо агнцем или пленником, а лишь твоим, не пустым. — Отп…пуст…ти!.. — Это подарит тебе покой, Николай. Лёгкие начали гореть адской болью. Но обманув смерть бесчисленное количество раз, я не хотел просто так сдаться. — а…а-А-АААА!!! — «У меня нет выбора. Надо подвинуть его руку от своей шеи, вздохнуть самым драгоценным воздухом, в очередной раз выйти победителем и продолжать бессмысленную борьбу. Тогда, в один чудесный день, мир вновь окраситься её улыбкой…» Это единственное, что могло иметь значение. — Боишься умереть, цепляешься за жизнь, которую не хочешь жить… Пожалуйста, перестань сопротивляться и умри, как человек. — Отв-вали! Я изо всех сил рванулся, но его крепкая хватка не отступила ни на сантиметр. Оставшихся моих сил было недостаточно, чтобы побороть своего палача. — А-а-гхг!!! Цепь смотрел на меня сверху вниз с грустной улыбкой на лице. Мои руки окончательно посинели и обессиленно отцепились от его запястий. Взгляд начал мутнеть под давлением всесторонней боли. Настолько страшной, что хотелось смеяться и плакать. «Но в отличии от всех прошлых лет, я не чувствую пустоты. Я заполнен страхом, ненавистью, и… желанием услышать твой нежный голос в последний раз». Руки вокруг моей шей сжались настолько сильно, что почти сломали трахею. Пути назад не было. Только в заждавшуюся меня пустоту. «Хима, я зря опасался… Невозможно умереть никем, пока я полон теми чувствами, что ты мне подарила. Даже сейчас, когда я перестал сопротивляться, мне слышаться твоя песнь. Мне хочется улыбаться, ведь в тот раз, ты пела ради моей улыбки».

~ Ла — Ла — Ла ~ Ла Ла Ла Ла ~ Ла Ла ~

«Я не могу сдаться, не могу перестать искать выход и составлять провальные планы. Иначе, моё существование скатилось бы к бессмыслице…» В жизнь бессмысленную, как мир, который ты любила больше всего. «Я больше не понимаю кто я, не понимаю где я, лишь твоё незабываемое лицо способно напомнить, что когда-то, я на самом деле жил». «Умнее всех», «лучше всех», «способнее остальных», «самый талантливый в Японии», — сколько на меня вешали ярлыков? Но без того смысла, что ты принесла в мою жизнь, всё, чем являлся Николай Онохин, было бы пустом звуком.

«Я боюсь умереть никем».

«Благодаря тебе, Хима, мне уже не страшно прикрыть свои веки». — С-спасибо тебе… Давление вокруг шеи едва ощутимо ослабло. Палач решил дать мне возможность произнести мои прощальные слова… А мысли были только о том, как много принесла в мою жизнь странная девочка, протянувшая свою руку. «Прости, что в своём эгоизме, я запятнал твоё имя кровью…» Цепей этого мира на мне больше нет и петля наконец-то сомкнулась. Истина в том, что мой единственный способ освободиться от оков, это не поиск несуществующего выхода, или разрушение лагеря… а бесповоротная смерть. Умереть так, чтобы обойти все правила этого мира и прикрыть глаза навеки. Не очнуться в проклятом автобусе, а навсегда окунуться в пустоту. «Это был мой истинный, последний план — умереть, обрушив этот придуманный мир с собой». Адская боль прекратилась, ровно как и жжение в лёгких. Лицо ощутило капание слёз моего палача. Конечно, отнимать чью-то жизнь всегда невыносимо… Впрочем, блондин уже не различался от размытого окружения. Жизнь вот-вот покинет моё тело, во второй раз. Так не хочется умирать… Бессмысленнее жизни, может быть только смерть. Да и Химицу будет плакать, если я не вернусь… «Что бы не было на той стороне, насколько тяжкие не были бы мои грехи, надеюсь, господь сжалится надо мной». «Пожалуйста, пусть впереди я увижу проблеск света. Пускай там, в пустоте, будет только надежда».

***

К тебе, спустя Сто Шестьдесят Восемь итераций

Глаза распахнулись. Контроль над телом вернулся ко мне так же быстро, как пропал. Я судорожно вдохнул, обхватив свои плечи. — А? ~ звук собственного голоса пронзил тишину. Воздух не поступал в лёгкие, словно его не существовало. Вдруг я понял, что не нуждаюсь в дыхании. Вокруг царила непроглядная тьма. Всё, что было на расстоянии вытянутой руки, тонуло в мраке. — Куда я попал? «Хоть не салон автобуса, уже на этом спасибо… Может, получиться отдохнуть?» ~ отстранённо подумал я. Секундами ранее меня определённо душили, намереваясь убить. Видимо, у него это получилось. — Нет, я не должен умирать, пока не увижусь с ней…

~ Ла — Ла — Ла ~ Ла Ла Ла Ла — Ла Ла ~

Моё не бьющееся сердце пропустило удар. Это был знакомый и далёкий голос, наполненный нежностью. Каждый раз, закрывая глаза, я слышал эту мелодию. — Не может быть! Смахнув выступившие слёзы, я побежал в направлении лебединой песни. Чудесный голос свернул окружавший меня мрак и по мере того, как во мне нарастала надежда, вокруг становилось всё светлее.

~ Ла — Ла — Ла ~ Ла Ла Ла Ла Ла ~

И вот наконец я вплотную приблизился к источнику голоса. К своему ангелу… «Однажды я осознал, что мир поглотила тьма». — Этот мир придуман не нами~. Этот мир придуман не мной~. «Но это не значит, что нигде не найдётся место частичке света». Горькая пустота на лице сменилась радостной улыбкой. Она была такой яркой, что мрак этого места исчез. Передо мной появилась она… «Самая яркая частичка света в мире, который увяз во тьме!» Химицу сидела в нескольких метрах от меня, обхватив колени руками. На ней было белоснежное платье, её лицо озаряла моя любимая улыбка. И, конечно, тепло в её зелёных глазах… «Моё — оранжевое-зелёное». — Да… С возвращением, Нико-кун! Кажется, мне стало в миллионы раз легче. — Мы встретились снова, Хима… Как же я рад!.. — Конечно, иначе и быть не могло. А теперь отдохни со мной, ~ предложила она, протянув мне руку. Мой ответ был незамедлительным. Её ладонь была такой же, как тогда, пять… Нет, четырнадцать лет назад. Я сделал так, как она попросила. С легкостью в душе присел рядом с любимой девушкой, вопрошающе уставившись на её коленки. Химицу ответила кивком, возобновив сказочное пение. Я прилег на её гладкие коленки и с удовлетворением прикрыл глаза. Важно было лишь то, что в данный момент мы вместе. «Может, это иллюзия? Возможно, это рай? Но пожалуй, сейчас и с ней, я — полноценен, а значит, счастлив». — Прости, что оставила тебя одного, ~ её пальцы нежно перебирали мои волосы. — Тебе было так одиноко и, вероятно, очень грустно… Хоть ты обычно старался не унывать, чтобы не беспокоить меня. — Я так скучал, — это единственное, что я мог сказать. — Я тоже скучала… — она наклонилась ко мне, — Эй!..

Ну же, улыбнись, Нико-кун!

Я улыбнулся. Искренне. Впервые за девять лет и спустя сто шестьдесят восемь итераций. — Ла~ла~ла… Кхм… За то, что только раз, в году бывает май, за блеклую зарю ненастного дня! Кого угодно ты на свете обвиняй, но только не меня, прошу, не меня! «Если бы передо мной стоял выбор, вернуться назад в тот день и не спасать её ценой своей жизни… Я бы не стал ничего менять. Даже если вдруг она ушла бы на тот свет раньше меня, я без тени сомнения возложил бы весь мир на её могилу». Пусть уж лучше будет именно так, и никак иначе. — Придумано не мной, что мчится день за днем, то радость, то печаль кому-то неся. — Но мир устроен так, что всё возможно в нём… — И после ничего исправить нельзя! Сознание начало растворяться в этом радостном мгновении. Хима заметила тревогу и прервала пение. Спокойная улыбка на миг успокоила её. — Жизнь так иронична. Только воссоединились, а уже пора встретиться со смертью. — Нико-кун, я готова быть с тобой здесь, хоть до конца времён. — Также, без оглядки. Я люблю тебя, Хима. — М~м… Нельзя так. Нельзя нам расставаться. Мы полноценны только вместе. Моя Хима грустно улыбнулась, пока её тонкие пальцы исследовали мои волосы, зарываясь в них все глубже. Я ощутил себя как никогда спокойным, и именно мне представилась возможность заразить её своим спокойствием. — Эй, Хима… Один лишь способ есть нам справиться с судьбой. Один есть только путь в мелькании дней. Пусть тучи разогнать нам трудно над землей, Но можем мы любить друг друга сильней! «Никогда не умел петь. Но хотя бы постарался ради неё». — Ага, можем любить… Так было с того самого дня. Руки девушки гладили мои волосы, уголок её губ задёргался. Заставить плакать свою Химу — это последнее, чего я хотел. — Эй, только не надо делать такое лицо… — Ты вот-вот покинешь меня снова, Нико-кун, ~ слеза скатилась по её щеке и упала мне на лоб. — Скажи мне, как быть дальше? Кто я без тебя и кто ты без меня?

Этот мир придуман не нами…

— Я думаю, что та надежда, которую я никак не мог обрести, воплотилась в виде одной прекрасной девушки… Наша надежда была настолько сильной, что способна изменить целый мир. И даже с моей смертью частичка меня — будет жить в тебе. Живи счастливо, моя дорогая Химицу!.. Мне нравиться твоя улыбка, так что продолжай улыбаться, хорошо? — Хорошо, Нико-кун… ~ она кивнула, смахивая слезы. — Я продолжу улыбаться. Только ради тебя. Так что приглядывай за мной. — Обязательно буду. Я люблю всё, что есть в тебе. Возможно, в отличии от меня самого, эта любовь будет дальше жить и расцветать красками… Я закрыл глаза, протянул руку и коснулся её мягкой щеки. Прощальный жест своему Ангелу, который спас меня одним дождливым днем. «Нет ничего уютнее её коленок. Как же хочется уснуть, наконец-то, рядом с ней». — Тогда отдохни, мой Нико-кун. Уверена, что завтра обязательно наступит, и мы встретим этот рассвет вместе! Улыбка пропала, я опустил руку. — Нет. «Она бы так никогда не сказала». — По правде говоря, Хима… Поглаживание волос резко прекратилось. Все исчезло: яркое место, её тепло, её голос. Вместо них возник влажный ветер, ударивший в моё ровное лицо. Как мои глаза закрылись, так они более не открылись. Передо мной проносились воспоминания, в которых один потерянный мальчик пытался заменить пустоту в душе одержимостью к одной девушке. Как он пользовался этими чувствами, чтобы утолить жажду к жизни. В них вспомнились все мои грехи с юношества, все сломанные моими окровавленными руками судьбы, боль и страдание, приносимые моим голодом к светлым эмоциям и вызванные чувством неполноценности… Чужой везде и чужой в себе. Направивший свою обиду на всех остальных… Веки распахнулись. Яркий мир потускнел, заполнился туманом. Больше не было Химы, а всё вокруг стало серым. Передо мной стояла закрытая дверь, за которой могла быть лишь пустота. Вдох-выдох… Дыхания не было. — Я никогда не хотел быть таким. Вытянув дрожащую руку, я медленно открыл закрытую дверь. И в эту явь моя тлеющая душа столкнулась с истинной пустотой за ней. Она вернулась туда, из чего и породилась — в Пустоту. «Ничто не имело для меня значения. Мир был таким бессмысленным, каким он всегда являлся. Наверное, если судить самого себя, я никогда не хотел кем-то стать, не хотел чего-то достичь. Раз за разом задавался вопросом, было ли это проблемой, но даже этот вопрос в конечном итоге стал бессмысленным. Привязанность к Химицу была лишь фикцией, которая отвлекала меня от этой мысли. И всё потому что…»

Я всегда ненавидел себя.

***

От лица: Семён

— Кажется, впереди развилка… ~ голос Алисы прозвучал эхом в узком тоннеле. — Давайте разделимся, ~ предложил я, оглядывая нашу маленькую группу. — Я, Алиса и Саня пойдем налево. А Сан-саныч с Мику — направо. — Хорошо! Они хором откликнулись и разделились, как я и скомандовал. Конечно, не всё в этой саге прошло так, как я задумывал., но это можно считать успехом! «Пришло время подвести итоги и понять, к чему и зачем всё это было». — Очередная развилка, ~ заметил Шурик, высвечивая фонариком стены. — Эти туннели бесконечные, что ли? — Похоже на то. Опять разделяемся? После короткого обсуждения, Алиса и Саня пошли налево. Я же продолжал идти к своей цели, теперь в гордом одиночестве. «Прибывшие извне в новый мир являются цепями своего лагеря. В прямом и переносном смысле. Их душа связана с этим миром, поэтому, если её немного надломить, случаются непоправимые вещи. Одним из пленников лагерей был парень, потерявший надежду ещё при жизни. За девять лет он отчаялся, но, осознав истину о существе этих абсурдных миров, Николай разработал долгий план по тому, как низвергнуть хотя бы один мир и обрести свободу. Он понял, как выбраться из бездны». — Для этого надо уничтожить лагерь, а чтобы это сделать, надо всего лишь разрубить сковывающую его Цепь — пришедшего в этот лагерь после смерти. «Глупый и забавный планктон, возомнил себя акулой!» Но он не знал истину… Что выкинутся таким способом можно только в первой своей итерации. Только тогда эти «цепи» настолько хрупкие. Именно поэтому, когда Николай убил себя в бункере, его выкинуло не в «изначальный мир», а в пустой лагерь, который вскоре обзавёлся пионерами и новой цепью — Эфиром. «Надеюсь, ты там ещё жив и не выкинешь очередную глупость, дружище». — Тут у Николая возник последний план: Он собирался довести Итера до отчаяния, уничтожить его как личность, и тогда цепи начали бы ломаться. Когда ситуация станет критической, Николай убьёт Итера, и лагерь вместе с «Цепью» рухнет. Всё покатиться в бездну. Сердце лагеря воспримет это как вторжение в судьбу, и выкинет Николая в изначальный мир, на лапы к любимой. ~ Имя: Семён Персунов ~ Итерация: ???

~ Хост подключен. Вношу изменение в лагерь…~

— Заново сделать Итера Каслану «Цепью».

~ Хотите подтвердить своё действие? ~

«Это было слишком легко». — Да… ~ написал я, но не успел подтвердить. — Как я вижу, времени ты зря не теряешь. Стоило услышать его, мои пальцы мгновенно стерли набранные на монитор слова. Я обернулся, нацепив на лицо нечитаемую улыбку. — Не знаю, о чём ты. Как всё прошло? — Я убил его. — Убил, в этом месте? По-настоящему что ли? Я приподнял бровь, изображая лёгкое удивление. — Да, Николая Онохина больше не существует.

***

От лица: Эфир

Минута прошла с тех пор, как Николай и парень, похожий на меня, исчезли в ослепительной вспышке. Я забрал чужой револьвер и, пошатываясь, направился к ней. Пространство вокруг казалось зыбким, а мысли путались. — С добрым утром, Славя… Нам пора возвращаться в лагерь. Она не ответила. Казалось, даже не дышала. Грудь оставалась неподвижной. — Всё же хорошо? Почему… Ах, да, яд. Я наклонился к ней, чтобы проверить пульс, но тело пронзила острая боль. Ноги, которые ещё недавно позволяли мне быстро передвигаться, теперь горели. Боль охватила всё: конечности, суставы, внутренние органы — откат после короткого сражения. — Это уже не имеет значения… Славя, очнись… Я упал рядом с ней, не в силах пошевелиться. Превозмогая боль, я подполз к ней и приложил ухо к её груди. Секунда. Две. Три… — Ну же!

…ТУК…

Я притянул девушку к себе и постарался сесть, оперевшись об стену. Получилось не сразу. Вздохнув полной грудью, я прильнул ртом к её опухшим губам. Только так она выживет, на такой стадии не поможет даже антидот. Я делал вдох до головокружения, касался её губ своими и дарил ей жизнь. Остановиться было равно провалу. На десятом повторении продолжать было невыносимо. Меня охватила судорога, и я едва не выкашлял свои едва работающие лёгкие. «Этого должно хватить». С момента получения ампулы я не выпускал её из рук. Сжимал в правой ладони, словно Святой Грааль. Теперь пришло время использовать её, чтобы спасти жизнь той, кто провела со мной вечность. Она всё вспомнила, тогда, вместе со мной в Золотом Полдне. Славя последний отголосок настоящего меня. Умереть ей я не позволю. — Спасибо тебе за всё… И прости. За что, дурашка?! — ответила бы мне она, и разозлилась бы, услышав мой ответ. Слегка приоткрыв рот девушки, я залпом влил в неё всю ампулу. Теперь ей не угрожает ничего. Осталось только… — Пошли, Славя. Это место нам обеим поперёк горла встало…

С каждым шагом ноги наливались тяжестью, будто свинцовые. Мышцы ныли, как и раны, полученные во время пыток. Лужи хлюпали под ногами, замедляя движение. «Мне нельзя оглядываться. Я должен спасти её…» — Ха… Ха… Славя. — М-м~, Она промычала что-то невнятное и прижалась ко мне, прячась от сырости и холода. Вокруг царила тьма, но я ясно представил её довольное лицо. Я смог улыбнуться сквозь боль. — Выживи, прошу… Подожди ещё немного. Замкнутое пространство и шахта остались позади. Я брёл вперёд, не разбирая дороги, с тяжёлым грузом на руках. Моё время на исходе, но я могу собрать оставшиеся силы и спасти одну светлую душу… — Когда мы вернёмся в лагерь, я хочу пойти лес… Сесть в тени. Под твои ласковые прикосновения читать книгу и любоваться красотой. «Больше всего мне нравилось в лагере ощущение уюта. Когда можно было посмотреть в глаза прохожему и увидеть в ответ одобрительную улыбку. Самая красивая улыбка была у Лены, потому что она исходила от настоящей любви к одному шатену». Я не заметил камень под ногами и споткнулся, упав на рельсы. Но главное, что мне удалось удержать Славю на руках. «Не меньше мне душу грели закаты Солнца. В их редкой красочности и затевалась вся красота. А то, как аквамариновая дева исполняла свою серенаду под заход солнца… невозможно было оторвать взгляд от японского моря в её глазах». — Осталось совсем немного… — пытался убедить я самого себя. Глаза слипались, руки были ватными, я не чувствовал ни сердцебиения, ни своего тела. Впереди показалась развилка. Шансы спасти Славю уменьшились вдвое. Лишь её тихие вздохи под боком сохраняли мою решимость. «Мне нравился оптимизм ребят. Они не успели застать тёмное время, не увидели развал родины, войну и голод. А от того ехидное лицо Ульянки заставляло даже меня верить в светлое будущее без фальши». — Стрелки, значит… Направо?.. Это чудо, Славя!.. По оставленным мной пороховым отметкам я преодолевал одну развилку за другой. Страх и усталость брали своё. Каждый новый вдох приходился тяжелее и больнее предыдущего. «В лагере я мог забыть о своих слабостях. Но если не смотреть правде в глаза, невозможно быть собой. Николай так точно задевал мои больные места, что мне приходилось бороться с собой, чтобы не поддаться слабости. Без этого я бы не смог идти вперёд». — Спасти… Клятва… Обещание… Однако некоторые обстоятельства не преодолеть ни надеждой, ни решимостью. Они неотвратимы, как, например, приближающаяся смерть. Очередной дряхлый шаг вперёд и моё сердце готово было разорваться на месте. Тягучая боль ударила внезапно и больно. — Агх!.. Ноги больше не слушались. Они не могли идти, сделать хотя бы шаг или удержать меня на ногах. Яд постепенно отключал мой организм. «У меня, Эфира, появилась возможность заново прожить дарованное мне время. Но, к сожалению, безмятежность обернулась тяжким испытанием. Я хотел искупить свою слабость и бесславную жизнь. Но сейчас течение мого времени оборвётся». Руки застыли, сжимая безжизненное тело. Через невыносимую боль я откинулся назад, прислонившись к стене. Тоннели наполнялись ритмичным стуком капающей воды и моим тяжёлым дыханием. А ведь я даже не прошёл половины пути. — Помоги мне, Славя. — «Помоги выполнить обещание. Больше всего я хочу спасти твою жизнь. Пусть хоть это будет настоящим. Тем, что идёт от моего искусственного сердца». — Прошу, хоть кто-нибудь… Не дайте мне умереть… Помогите спасти её… Жизнь пронеслась передо мной. Красивые алые закаты, сказочность лесного пейзажа, холодная вода умывальника, вкус еды приготовленный с любовью, узы, появившиеся за четыре дня — всё слилось в единое целое. Стало текстом мимолётной сказки, которая растворилась в Золотом Полдне. Опустив свою голову, я услышал ласкающий мои уши звук. Музыка смерти, реквием моего перерождения. До умирающего мозга начали доходить обрывки эха, разносившегося по катакомбам… Это были чьи-то беспокойные шаги по лужам. — Эфир! — Это… Ты? Мику? Она пришла за мной, несмотря на то, что я бросил её и убежал. Аквамариновые глазки задрожали, наполнились слезами. Её лицо, решимое и уставшее, дёрнулось при взгляде на меня. Измождённого, сломанного десятки раз за этот день, но бесконечно счастливого от той мысли, что она всё равно вспомнила меня. Возможно, это и есть настоящее? То, что я мог бы назвать искренним… — Мику, прости… Или лучше подойдёт… прощай? Тело девушки в моих онемевших руках беспокойно покачнулось. Мику обняла меня с нескрываемым отчаянием, не желая отпускать. Одинокая слеза пробежала по щеке, и я, глядя на её макушку, нашёл в себе силы искренне улыбнуться.       — Хацунэ, далеко не отходим!.. А, бляха…       — Я нашла тебя… Вспомнила и нашла тебя, мой Эфир! Прошу, держись… Не уходи! — Мику обняла меня крепко-крепко, не желая отпускать. Мне было невыносимо больно это знать, что девушка, которая мной очень дорожила… Которую я бросил — рыдает, не в силах вынести мою скорейшую смерть.       — Оставлю вас наедине.       Моя ладонь разжалась, и угасающий взгляд встретился с аквамариновым морем в её глазах. Из последних сил я протянул руку к её лицу и смахнул слёзы с щеки. Мику увидела мою искреннюю радость и… тоже улыбнулась, с горечью, но искренне.       — Знаешь… Когда я подумала, что могу больше никогда тебя не увидеть, я впервые поняла, что для меня важнее всего, — её милый голос дрожит. Она едва сдерживается от того, чтобы зарыдать. — Я знаю, что не могу на это повлиять, что не в силах ничего изменить… Но всё равно хочу!

      Хочу быть с тобой, Эфир!

      Глаза округлились, а сердце словно пронзило острое копьё. Перед глазами пронеслись моменты — наша первая встреча… Моя игра на рояле, её удивлённое лицо и настоящее одиночество в душе, которую я смог развеять…       — Потому что я уверена, что если мир позволит нам это, то моя жизнь, всё, чем я занимаюсь — не будет напрасным. В нём будет чудесный смысл!       Вспомнил разговор на мосту, наши соприкасавшиеся плечи и слова, исходившие от сердца. До ушей донёсся звук мелодии — «Последняя-хорошая ночь», и музыкальный клуб, который на тот вечер был лишь нашим.       — Так что спасибо тебе… Спасибо, что был рядом и вернул мне настоящую улыбку. Что позволил мне быть твоей «Аквамариновой звёздочкой»!..       Глаза стали влажными, а в горле встал непроходимый ком. Я вспомнил и услышал «Белую ночь». Уют её головы на своих плечах. Нежные пальцы, но такие маленькие в моих ладонях. Наш последний танец на площади и, наконец, приказ, сказанный по ошибке — забыть меня.       «Но она всё равно вспомнила… Глупая аквамариновая звёздочка. Наивная и самая прекрасная — моя Мику».       Японка прикрыла глаза и помахала головой. В свете фонаря я увидел, насколько у неё были искусаны губы. И то, как сильно она хотела зарыдать, но держалась ради меня.       — Прости… Что это на меня нашло? Я не должна плакать, не должна чувствовать эту боль в сердце… Ведь всё хорошо. Мы снова вместе - это ли не прекрасный сон?       Ладонь японки схватилась за мою. Крепко, надрывисто, словно так она могла навсегда оставить меня с собой.       Её рука дрожала, но была такой тёплой, что я вспомнил, как мы танцевали тем вечером и смотрели друг в другу глаза. Как я не мог оторвать взгляд от неё.       Вспомнил и улыбнулся по-настоящему счастливо.       — Да… Это хорошо!.. Ты ведь тоже нашёл причину жить, так что пожалуйста… Не уходи именно сейчас. Не оставляй меня, когда наше счастье так близко! Эфир. — Я не сдержался. Схватил ртом воздух, попытался закричать, но горло испустило лишь сдавленный писк. По моему лицу побежали слёзы, которые падали на её дождевик.       «Я не хочу умирать… Не сейчас, рядом с ней. Не хочу этого… Правда».       — Ты же видишь, Эфир, у тебя есть друзья. Благодаря тебе они и у меня тоже появились… Мы поддерживаем друг друга и в горе, и в радости. — Мику прижала меня к себе одной рукой, а другой рукой взяла Славю и также притянула к себе. — Заботиться о ком-то другом — это всё, что нам было нужно, чтобы наша жизнь обрела смысл. Поэтому…Спасибо тебе, Эфир. «Нет. Это я должен тебя благодить, моя Микуся… Сказать ей свои посление слова». — Мику… Спасибо, что дала смысл в мою жизнь.       — Хи-хи… Шмыг… Ага, ты должно быть очень устал? Отдохни немного, и мы вместе вернёмся в лагерь… Всё так и будет, я обещаю!..       Доверившись её словам, я положил свой подбородок на плечо Мику. Прямо сейчас оно показалось мне мягче всего на свете.       — Я буду здесь, пока ты не проснёшься… И никуда не уйду.       «Устал. Как же я хочу спать… Отдохну впервые за этот долгий день. Она же мне разрешила это… Да, просто отдохну».       — Спи спокойно, мой Эфир… Я люблю тебя.       Мику перестала плакать, а моё сердце больше не болело и нe ныло. В её объятиях я смог найти свой счастливый покой.       «Жду не дождусь, когда проснусь. Увижу здоровую Славю и поднимусь встречать новый удивительный день. Хочу снова поиграть на пианино, и чтобы рядом сидела только она. Мой единственный слушатель. Сидела на подоконнике и подпевала своим прекрасным сиреневым голосом».       — Кхм… Белая ночь опустилась как облако… Ветер гадает на юной листве… Слышу знакомую речь, вижу облик твой… Но почему это только во сне? — голос Мику был прекрасным, впрочем, как всегда.       «Мои веки тяжелеют…» — подумал я уже не в первый раз, и сделал последний вздох перед тем, как закрыть их.       «Я тоже люблю тебя, Мику».