Синее: Горько-сладкий вкус

Год Седьмой, Декабрь Реддинг На ходу застегивая рубашку, Хиро направлялся на кухню общежития. Часовая стрелка указывала на шестерку, за окном стоял густой туман, покрывающий темную улицу, едва освещенную фонарями и окнами таких же бедолаг, встающих столь рано. Достав кружку и швырнув в нее пакетик черного чая, Хиро включил чайник. По открытии холодильника он увидел печальную пустоту, которой не хватало только дополнения в виде повесившейся мыши. На полке Хиро — такая же пустота. Конечно, чтобы там появлялась еда, нужно ее готовить… Выделялась лишь полка Павла: пакет молока, упаковка салата Цезарь и два йогурта. В этом году Павел стал руммейтом Хиро, и о таком соседе он мог только мечтать. И он точно знал, что Павлу не жалко для лучшего друга немного еды. «Надо будет вечером купить завариваемую еду, » - думал Хиро, торопливо справляясь со своим завтраком, состоящего из крепкого, как он любил, чая и ягодного йогурта. Сегодня у него опять не было ни времени на готовку, ни денег на более нормальный ужин. Он уже действительно не помнил, когда последний раз готовил.

***

Следующий час Хиро занимался домашней работой. Проснувшись в семь часов утра без будильника, Павел увидел своего лучшего друга сгорбившимся над письменным столом в окружении учебников, книг из библиотеки и тетрадей. Последние полгода Хиро также надевал квадратные очки, когда читал и писал. Павел молчал, пока одевался, уходил чистить зубы и тихо завтракал на кухне в окружении шумных соседей по общежитию. Этот парень всегда не походил на себя по утрам, он ходил мрачным, молчаливым, и ему требовалось около получаса, чтобы прийти в себя. И, когда это произошло, Павел смело подошел к Хиро и потрогал его за плечо. — Доброе утро, извини, эм… мне нужна твоя помощь. — Доброе, что? — весьма резко ответил Хиро, не отрываясь от домашней работы. — Я хотел спросить вчера, но ты поздно пришел… Я точно не мешаю? — Нет-нет, давай, излагай. — Мой папа, ну, отец, просит лично у тебя помощи. У нас в деревне есть, эм, христианский детско-юношеский клуб… Тогда Хиро заинтересовался и все-таки поднял на друга взгляд, приспустив на нос очки. — И завтра, в субботу, должен быть кулинарный мастер класс, но наш повар заболел… — Павел краснел, заикался, не мог посмотреть на Хиро. Очевидно, ему жутко некомфортно просить о помощи, отвлекать людей от дел. Хиро вздохнул. — Ты же знаешь, я этим больше не занимаюсь, — произнес с некоторой тоской он, вернувшись к тетради. — Но ты!.. Пожалуйста, мой папа заплатит! И дети этого ждут. Сдавшись, Хиро потянулся к своему ежедневнику. Уточнил время, добавил время на дорогу — час туда и час и обратно, и сказал: — Да, у меня есть окно. Можно еще узнать, что я должен готовить? После его слов Павел почти засиял и достал из бездонного кармана клетчатых брюк будто заранее подготовленный листок. Хиро его прочел: рецепт шоколадных пироженок. Легкотня. И только когда Павел, еще дюжину раз поблагодарив друга и обняв его, ушел «по делам», мысль, как пуля, пронзила голову Хиро. Он же планировал в субботу, именно в это окно, сходить на свидание с Брэнди. «Твою мать,» — про себя прошипел он и схватил телефон. Конечно, его девушка быстро взяла трубку. — Доброе утро, милый, — слегка сонным, но радостным голосом поздоровалась она. — Я сейчас делаю домашку. Да, она тоже делала по утрам домашнюю работу и постоянно занималась то учебой, то работой. Она тоже имела в своей зачетке исключительно пятерки и четверки. Она тоже любила получать в качестве подарков деньги или что-то практичное. А на летних каникулах Хиро познакомил ее с семьей; Брэнди понравилась и родителям, и Келу, и особенно малышке Салли. Брэнди — милая, умная и ответственная, серьезно планировала будущее, их совместное будущее с Хиро. Ему нравилось обниматься с ней: она низкая, ее голову приятно прижимать к своей груди и поглаживать ее каштановые волосы, уложенные в красивую прическу. И она так сильно тянется к нему, словно намагниченная. Но… Все-таки искреннего желания начать это все у Хиро не было изначально. — Доброе утро, эм… — Хиро боялся обидеть ее. — Извини, я завтра не смогу. На мгновение на линии повисла тишина. Но Хиро услышал, будто Брэнди, щелкнув ручкой, слегка улыбнулась. — Хорошо, я понимаю. Спрашивать «ты не обижаешься» было бесполезным: Брэнди не показывала негативных эмоций. Или действительно не обижалась. — Давай тогда погуляем чуть-чуть после учебы, — предложила Брэнди, — ты же до четырех? Хиро угукнул. Брэнди вызубрила его расписание и периодически ловила его по дороге в общагу или на работу, чтобы хотя бы несколько минут провести вместе. Иногда они, конечно, виделись в коридорах колледжа…

***

— Булочка, привет! — Брэнди встретила его чуть ли не на крыльце здания колледжа, поцеловав в щеку. Он специально просил называть его булочкой. На улице уже стемнело. Зима… Хиро поздоровался, но не успел он взять девушку за руку, одетую в перчатку, как почувствовал, как та его дернула за волос. — Ты почему снова не в шапке? — строго поинтересовалась Брэнди и все-таки взяла его за руку. Вместе они пошли в сторону женского общежития. — Не так уж и холодно, не надо, — неловко усмехнулся он, смотря на ее алый шарф, под которым прятались раскрасневшиеся от холода щеки. — Хмпф. Ты себя не бережешь, извини… Хиро не мог поспорить. Вдруг Брэнди отпустила его руку и достала ярко-зеленый контейнер с едой из большой сумки на плече, полной учебников. — Ты сегодня опять будешь есть свою лапшу, да? — Брэнди протянула Хиро контейнер, в котором лежали рис с котлетой, кажется. — Вот, я сделала, поешь. — Э-э-э, ох… Не стоило… — промямлил Хиро, чувствуя, как у него горят щеки. Но он все же взял контейнер, иначе Брэнди всучила бы его силой. — Спасибо, люблю тебя. Хиро в очередной раз, говоря эти слова, почувствовал, как в горле встает ком. Но он должен это говорить. Но он не лжет, нет! Просто… Брэнди улыбнулась, прикрыв глаза. Они прошли метров пять, снова взявшись за руки, пока Брэнди вдруг не стянула со второй руки перчатку. Раздались тихие, звонкие постукивания длинных ноготков друг об друга. — Оцени! Я вчера сделала, — улыбнулась Брэнди, показывая парню маникюр на нарощенных ногтях. Несколько дней назад они были заметно короче. — Ух ты, они классно, эм, стучат. Хиро погладил тыльную сторону ее руки. У нее руки работающей девушки, крепкие, хоть и маленькие, и длинные ногти не сильно подходили ни работе в лабораторной, ни за прилавком в кафе-пекарне. Но, в любом случае, они не такие уж и длинные. — И красивые! — добавил Хиро. — Да, спасибо, — пряча руку обратно в перчатку, произнесла Брэнди. — Мне подруга дала номер какой-то маникюрщицы, я накопила деньги, пришла, а она… Брэнди бурно рассказывала какую-то сплетню, и через некоторое время Хиро потерял нить повествования. Им навстречу плавно, любуясь снежными шапками на деревьях, шла незнакомая девушка, но почему-то именно она привлекла его внимание. «Почему-то»… На спине у нее лежали длинные, роскошные черные волосы, одета она была в длинное белое пальто. Глубокие, похожие на ночь, глаза, и бледная фарфоровая кожа, — она сильно напоминала Мари. Проходя точно мимо нее, Хиро не сдержался и обернулся. Черт, а ведь действительно похожа. Но это не Мари… он знал, что Мари носит очки, а еще недавно частично покрасила волосы в фиолетовый, про это ему рассказал младший брат, а тот узнал это то ли лично от Мари, то ли от Санни… Хиро вспоминал, как выглядит Мари. Хоть они и виделись этим летом, все-таки они — соседи, но в памяти лицо постепенно размывалось… Сердцем Хиро ощущал те чувства, которые навсегда остались в тех годах. Как же он может?.. Он же материалист, практичный, реалистичный человек… — Хиро? — Брэнди нахмурился и дернула его за руку. Она увидела девушку, привлекшую внимание Хиро, и легко поняла, чем же она его так заинтересовала. Хиро начал поспешно извиняться, и Брэнди, скрипя зубами, выдавила «ничего страшного». До конца дороги Хиро пришлось рассказывать о том, как прошел его день и что он будет делать в эту субботу, лишь бы не оказываться в некомфортном молчании.

***

На следующее утро Павел проводил Хиро до автобусной остановки, посадил его и пожелал удачи. Примерно сорок минут он ехал, смотря в окно, окруженный одним лишь методичным гудением двигателя автобуса. В такой обстановке хорошо думается. Ничего и никто не отвлекает, и мысли сами друг с другом складываются, скрещиваются, конфликтуют. Хиро вспоминал вчерашний инцидент. Он понимал, что до сих пор не мог оставить в прошлом Мари. Подобными действиями и неосторожно брошенными, хоть редко, но метко, фразами про нее, про то, как она была хороша, как Хиро нравилось проводить с ней время, и про то, как же он скучает по тем временам, он обижал Брэнди. Обижал он ее и тем, что не мог ответить взаимной страстной любовью и тщательно избегал всякого физического контакта, уходящего за пределы обниманий, держаний за руку и поцелуев в щеку. Мари целовалась по-другому… Куда это все движется?..

***

Отец Павла, местный священник, и его семнадцатилетняя дочь Эмили встретили Хиро прямо на автобусной остановке. Рассказы Павла о его сестре оказались правдивы: девушка торжественно его поприветствовала, сразу же начав короткой справкой о себе, почти хвастливой. Ее длинная юбка и аккуратные косички не подходили ее поведению, почти похожему на поведение городской модницы и тусовщицы, которое она тщательно скрывала в присутствии родителя. Родственники Павла проводили Хиро до небольшого кирпичного здания, а там — в просторную столовую. Рассказали, что делать, выдали фартук, ингредиенты, и пожелали удачи. Эмили осталась, чтобы помогать Хиро, и уже в отсутствии отца она показала свои навыки придираться, хвастаться и показывать «как надо». Но так она делала только с несчастным лучшим другом своего старшего брата, а с детьми, пришедшими на мастер-класс, вела себя чуть более мило. Но Хиро в любом случае не обращал внимания на ее поведение. Его мысли то и дело возвращались к Брэнди, к Мари, к нежному голосу первой, которая сегодня желала ему доброго утра и хорошего дня, и к твердому, решительному голосу последней, что произносила «Давай серьезно поговорим» в тот февральский день… — Так, все растерли его в крошку? Хиро взял в обе руки скалку, которую он только что тщательно водил по песочному печенью в целлофановом пакете, и обвел взглядом комнату. Из-за пасмурной погоды и среднего снегопада она была слегка темноватой. Из числа примерно пятнадцати детей возраста от семи до тринадцати лет Хиро заметил светловолосого мальчика, который не мог понять, какой вообще стороной крутить скалку. — Эм, как его зовут? — шепотом спросил он у Эмили, наклонившись к ней. Та хмыкнула, мол «угадай». Тяжело… — Х-хэй, ты, в красной кофте… д-да, ты, тебе не помо… — Дурилка, ты что вообще делаешь?! — перебила его пухлая девочка, стоящая рядом с этим светловолосым. Она резко втиснулась между ним и столом, забрав скалку. — Вот так держи, вот так води. Она правильно положила в ладони своего друга предмет кухонной утвари, а следом взяла за запястья и быстро подвигала его руки вперед-назад. Тот смущенно промолчал. — Да, спасибо! — Хиро кивнул. — Хорошо, когда закончите, высыпаете в чашку, — он медленно показывал, что он делает, вслед за словами, и дети за ним повторяли, — потом берете эту синюю чашечку, тут растопленное сливочное масло, мы его растопили заранее, и выливаете… На слове «мы» он глянул на Эмили. Та, усмехнувшись, махнула косичкой. Добавив и перемешав остальные ингредиенты, Хиро обвел взглядом детей. У всех все получается более-менее успешно. Тех шутников, которые начинали друг в друга бросаться едой или громко болтать, Эмили тут же затыкала, хлопая по столу ладонью. Хоть какая-то от нее польза: Хиро так не смог бы. У светловолосого мальчика и его подружки тоже все шло своим чередом. Теперь нужно сформировать шарики из полученной массы… И снова та девчушка, заметив, как ее друг не справляется, подошла к нему и показала, как надо. Хиро наблюдал за тем, как эти двое невинных ребятишек вместе лепили какие-то забавные формы, и как на лице неуверенного молчуна все-таки появлялась улыбка, как он тихо смеялся над шутками подруги. После основных действий их пироженки отправились на два часа в холодильник, и Хиро был вынужден развлекать это время детей чем-то. Эмили предложила поиграть в пантомимы. Хиро быстро привык к этому шуму, который практически беспрерывно издавали дети, и уже наслаждался тем, как они дружны, веселы, беззаботны, иногда вслушивался в их диалоги о мультиках, о животных, об игрушках, о школе. Хиро почти сам почувствовал, как возвращается в детство. Но больше всего его внимание привлекала та парочка друзей, состоящая из смелой и, кажется, популярной пухлой девочки и стеснительного мальчика с волосами цвета пшеницы. Рядом с ней он чуть больше оживился и охотнее принимал участие в играх, смеялся, веселился. Решительнее общался с другими детьми, но всегда возвращался к лучшей подруге. Что-то щелкнуло в голове Хиро…

***

Шоколадные пироженки вскоре были готовы. Отец Павла вернулся, попробовал их, с восторгом поблагодарил и вручил парню деньги. Хиро снова в сопровождении его и Эмили дошел до автобусной остановки и отправился домой, держа на коленях завернутый в пищевую пленку поднос со сладкими десертом. В тот час он много думал… Приехав в общежитие, Хиро встретил в комнате Павла, занятого домашкой. Но тот, конечно, отвлекся, чтобы послушать, как же его лучший друг провел время. Коротко рассказав, Хиро выдал то, что его терзало весь последний час. А если точнее сказать — последние полгода. — Сегодня я не выспался и устал, думаю, к вечеру буду, как выжатый лимон. Не будет возможности передумать, так сказать, хах… — Хиро нервно почесал щеку. Тем временем он собирал вещи, чтобы побежать на предстоящую пару. — Что? Что передумать? — не понял Павел. Хиро вздохнул. — Я расстанусь с Брэнди. Тишина… Павел испуганно ахнул. — Н-но… Но как?! Она же будет плакать! — Я и так ее заставляю постоянно плакать, я уверен, — Хиро устало провел ладонями по лицу, протирая глаза внутренней стороной запястья. — Стоит скорее закончить это не пойми что. Поймаю ее сегодня после ее фармакологии… Глаза Павла намокли так, будто это ему только что предложили остаться друзьями. Хиро остался ненадолго, чтобы его успокоить и убедить, что так надо, и ушел, пообещав прийти вечером и все рассказать.

***

Восемь часов вечера. Черное беззвездное небо возвышалось над уходящим ко сну городом, под окнами еще раздавались голоса гуляющей молодежи, лай собак и шум машин. Павел тревожно теребил пальцы, лежа на кровати. Он думал о том, чтобы позвать Джейка с ним провести время, но тот оказался занят. Тяжело оставаться наедине с тревожными мыслями. Наконец раздался щелчок дверной ручки. Хиро, напоминающий ходячего мертвеца, вкатился в комнату и начал снимать с себя верхнюю одежду резкими, отрывистыми движениями. Рубашка в мелкий узор была расстегнута на две верхние пуговицы, обнажая худую грудь, темно-русые волосы растрепались словно от порыва ветра, а под глазами темнели жуткие мешки от усталости. Недельная небритость картинно дополняла этот образ, состаривая его минимум лет на пятнадцать. Хиро, сгорбившись и скрестив руки на коленях, сел на свою кровать и нашел силы, чтобы посмотреть на друга. Помимо совершенно усталого и заплаканного взгляда красных глаз он увидел кое-что еще… — Твоя щека, Хиро! Эт-то?.. Это как? Павел вскочил с места и подорвался к другу, схватив его за плечи. Хиро потрогал свою щеку. Три царапины… — Ах-х, это?.. Она… Случайно… Не сердись на нее, ок? В горле встал ком. Пальцы Павла вцепились в его плечи, но через несколько секунд отпустили. Ничего не спрашивая, он быстро нашел мазь и аккуратно помазал небольшие, но находящиеся на крайне видимом месте царапинки. Хиро этому не сопротивлялся. Вдруг Хиро, через силу дотянувшись до черного рюкзака, достал оттуда жестяную банку. Банку… пива. Открыл. Полилась пена. — Эй, эй, эй, нельзя! — Павел попытался выхватить алкоголь у друга, но тот увернулся. — Можно, мне уже двадцать один. Синие глаза заблестели в страхе, как бурящее море, пока Павел наблюдал, как Хиро делает первый глоток. — У тебя же завтра работа! — продолжал попытки вразумить его друг. — Протрезвею утром, — Хиро сказал это так уверено, будто имел огромный опыт в распитии алкоголя. На деле, это был его третий или второй раз. — Помоги тебе Господь, — Павел поправил прилипшие ко лбу волосы и ушел к своей кровати. Хиро, распивая одну-единственную банку пива, плакал со слезами и соплями, что-то мямлил про то, какой он урод, как он скучает по Мари, как ему жалко Брэнди, как он хочет вернуться в беззаботное детство. Обращался он то ли к воздуху, то ли к соседу по комнату. Потом достал из комода потертый сине-коричневый браслет с выцветшей акриловой подвеской, и прижал к груди, говоря, что этот браслет создала его самая любимая девушка на свете, пока ему не напомнил слегка напуганный Павел, что этот браслет сплела его младшая подруга. Хиро заплакал вновь, осознав, как потрепалась его память. Когда алкоголь кончился, Хиро швырнул банку в угол комнаты, пнул рюкзак и плюхнулся на кровать лицом в подушку.