Часть 4 Избавляемся от проблем

С новым телом у Ци Жуна возникли и новые проблемы. Помимо того, что за восемь сотен лет он напрочь забыл о том, что человеческие тела не восстанавливаются так же быстро, как тела демонов, и что сон и еда теперь нужны на постоянной основе, оказалось что отец этого глазастого приставучего мальчишки, который, как бы лазурный демон ни старался поначалу избавиться от внезапной обузы, ни в какую не хотел отцепляться от него, был охоч до выпивки. Не просто любитель, а, так сказать, профессионал. Бедному демону, на которого и так свалилось много всего сразу, пришлось на собственной шкуре испытать все прелести алкогольной зависимости, что совершенно не способствовало хорошему настроению. Ещё Жое к нему прицепилась. Умом он, конечно, понимал, что чёртова лента просто исполняет приказ его тупого братца, который, как обычно, сначала сделал, а потом начал думать, нахуя ему это вообще было надо, но злиться, разумеется, не перестал. Какое тут "веди себя спокойно или хотя бы ори потише", когда у тебя болят все мышцы, даже те, о которых ты раньше не подозревал, ещё и выпить тянет. Даже не выпить, а набухаться в сопли. Но этой хуйне он поддаваться точно не будет, ещё в детстве хватило, нафиг. К тому же, за те дни, пока они с Гуцзы тащились на гору Тайцан, чтобы проверить, в порядке ли его прах, Ци Жун, резко вынужденный вкусить всех прелестей отцовства, успел привязаться к мелкому (пускай даже поначалу рассматривал его сперва как перекус, а после как глуповатого, но исполнительного слугу), и не его проблемы, что Се Ляню так всралось вышвырнуть его из так удачно подвернувшейся тушки, перебьётся, этот князь демонов однозначно лучший папка. Не идеальный, конечно, но всё-таки. За столько лет он выучился быстро приспосабливаться к новым обстоятельствам. Да и, если уж совсем по чесноку, приятно, когда тебя слушают не потому что надо, а потому что им реально интересно то, что ты говоришь. *** Решив дать младшему шанс, Се Лянь незаметно обнаружил, что дома стало как-то по-другому. Как-то спокойнее и уютнее, что ли. И одновременно с этим, проблем, казалось, только прибавилось. Принц неплохо запомнил то, что у Ци Жуна был невыносимый характер, но совершенно не подозревал о том, что, помимо этого, его кузен оказался очень деятельным (а подолгу сидеть на одном месте после смерти разлюбил), и был несколько шокирован его поведением. Получив свободу, лазурный демон незамедлительно отстранил царственного брата от плиты, отчего Се Лянь теперь часто выслушивал ультиматумы вроде "либо ты идёшь и покупаешь НОРМАЛЬНОЕ мясо, либо на ужин будем жрать придурка, который щас по двору шароёбится", а в свободное от дел время трындел с прихожанами, раздавая вполне действенные советы о которых, впрочем, его никто особо не просил. Это привело к тому, что Се Ляня вскоре начали расспрашивать, почему он не сказал, что его брат тоже является даочжаном, и зачем вообще наговаривает на родственника. Один раз они даже вдвоём съездили в соседний посёлок, где, по слухам, озеро оккупировала какая то агрессивная нечисть, сбросив всех детей на того самого купца, у которого Се Лянь пытался поймать духа нерождённого- узнав, куда на этот раз собирается его венценосный родственник, Ци Жун потребовал взять его с собой, мотивируя это тем, что у Се Ляня канги, а он, всё-таки, князь демонов, и с нежитью у него разговор короткий. В иной ситуации принц бы десять раз подумал, и, в итоге, взял бы с собой Сань Лана, предварительно угомонив кузена парочкой ударов по роже, но, после разговора с Жое, его безоговорочное доверие к Собирателю цветов несколько пошатнулось. Хуа Чэну такое внезапное сближение братьев категорически не нравилось. Он так и не придумал причину, по которой гэгэ вдруг проникся приязнью к своему непутёвому кузену, и посчитал, что в этом виноваты Эмин и Жое. Возможно, излишне болтливые артефакты, которые теперь, как и Гуцзы, не отлипали от "братика Ци" (а когда в их поле зрения попадал Его Высочество, то и от "братика Се"), и злился, что все его попытки отыскать подозрительного заклинателя не приносят никаких плодов. Это странное происшествие с превращением духовного оружия в человеческих созданий ставило под угрозу весь его тщательно разработанный план по охмурению наследного принца Сяньле. Красный демон был уверен, что, когда клинок и лента вернутся в привычное состояние, ему не составит труда переубедить Се Ляня смотреть только на своего самого преданного верующего. Помимо этого, его ЖУТКО бесило то, что Эмин перестал его слушаться. Конечно, ни Се Ляня ни Ци Жуна нельзя было назвать отцами года, но в сравнении с генералом Хуа они явно выигрывали, и тот даже начал задумываться о том, что, возможно, не стоило так отчаянно ревновать саблю к гэгэ. Ещё бесило то, что даже сбросить накопленное раздражение привычным способом теперь было нельзя. Се Лянь попросил его отстать от ненавистного сородича, и перестать лупить Ци Жуна за каждый косой взгляд в сторону паршивой красной псины, и идти против воли своего драгоценного Бога Хуа Чэн опасался. Впрочем, был и положительный момент: заполучив себе сразу четырёх внимательных слушателей, Ци Жун угомонился, и почти не привлекал к себе внимание, что давало Собирателю цветов возможность проводить с гэгэ больше времени, и то, наследный принц часто был рассеян и слушал его вполуха. Что тоже было весьма необычно, учитывая то, что раньше он не считал нужным прислушиваться к болтовне Ци Жуна, считая, что тот несёт какую-нибудь чушь, да и при жизни воспринимал слова младшего довольно поверхностно, считая, что он просто путается под ногами в попытках привлечь внимание. Из интереса, Хуа Чэн тоже как-то раз решил послушать, что говорит тупица Фонарик, и с удивлением обнаружил, что тот рассказывает детям, как делают кисточки для письма: -...но сначала берём бамбуку?- спросил Эмин, чей единственный глаз горел неподдельным восторгом. -Угу.- Ци Жун сидел с таким видом, будто его уже всё задолбало, но, тем не менее, окруживших его детей прочь не отсылал, и на секунду Собирателю цветов показалось, что он видит Лазурного Фонаря в его естественной среде обитания- примерно с таким же лицом тот раньше выступал перед своими прислужниками.- Отрезаем бамбуку нужной длины, и пропариваем её несколько часов. Потом нужно подготовить шерсть. Вычёсываем из неё весь пух, чтобы остались только длинные жёсткие волоски, связываем их в небольшие пучки и обезжириваем в растворе извести. Потом в холодной воде вычёсываем остатки жира. Теперь каждый волосок нужно отдельно выложить, потом обрезать, чтобы кончик кисточки был ровным. После скручиваем это всё, ставим на пепел, чтобы убрать лишнюю влагу, подвязываем на верёвочки и оставляем просохнуть в течение дня. Потом делаем в бамбуке отверстие, чтобы вставить туда наконечник для кисточки, канифолью закрепляем шерсть, чтобы она не рассыпалась, потом берём лак, и промазываем внутри бамбуки, чтобы вклеить наконечник кисточки. Делаем отвар из специальных водорослей и макаем туда наконечник кисточки, чтобы шерстинки приклеились друг к другу, формируем кончик, и кисточка готова. Он вздохнул. -Один год делали бумагу, уже и рисовать ничего не хочется. *** Се Лянь пребывал в приподнятом настроении. Они с Сань Ланом наконец отыскали того странного заклинателя, и, после некоторых непростых манипуляций сумели вернуть Эмину и Жое прежний облик. На радостях, князь демонов пригласил его посетить Призрачный город, так что, в монастырь они вернулись только на следующий день. Жое была вполне довольна, и отдыхала, обернувшись вокруг запястья принца, а вот Эмину снова становиться саблей явно не понравилось. Клинок чуть ли не дрожал от недовольства, и грозно сверкал глазом, на что Хуа Чэн лишь выразительно хмурился, но попыток настучать своему верному оружию по эфесу не предпринимал. Правда, Его Высочество был несколько озадачен тем, почему Фансинь избежал подобной странной участи, но, представив, как его младший брат и его любимый меч сидят за столом, и, попивая чай, перемывают ему кости, решил, что не превратился, и слава Небесам. Едва они вошли во дворик, как им навстречу из дверей храма выбежал Ци Жун, с таким лицом, словно за ним гнался Безликий Бай. Или Хуа Чэн. Но Хуа Чэн стоял рядом с Се Лянем, и никуда бежать не собирался, и наследный принц уже собрался рассердиться по поводу того, что доверился младшему, а тот взял и выкинул очередной финт, и уже хотел отдать приказ Жое, если бы следом за человеком, в которого вселился его кузен, не выбежала растрёпанная черноволосая фигура в чём-то белом, окружённая зелёными призрачными огоньками, и держащая в охапке маленького ребёнка. -Стой, сука! СТООООЙ!!! Ты сына своего забыл, придурок! Пока Се Лянь соображал, что к чему, молодой мужчина пересёк дворик, перемахнул через ограду, и, судя по звукам, неудачно приземлился и укатился куда-то под гору. А потом к ним подошёл человек в белом. -Ци... Жун?- Се Лянь глупо уставился на кузена. Да, это был именно Ци Жун, при своём обычном теле и одетый, почему-то, в один из его запасных халатов, причём, кое-как, будто одевался второпях, лишь бы прикрыться. На руках у него сидел заплаканный Гуцзы. -А вот сейчас не понял.- добавил генерал Хуа, поглядывая то на внезапно воскресшего сородича, то на забор, через который только что сбежало его временное тело. -Как будто я чё-то понял...- лазурный демон презрительно сплюнул на землю, и поудобнее прижал к себе всхлипывающего мальчика.- Сидел, никого не трогал, а потом меня как выкинуло. Спиной в стену... Я сажусь, понимаю, что чего-то не того, потом смотрю, напротив меня сидит этот придурок, и пялится, будто демона увидел. Потом понимаю, что это он МЕНЯ увидел. Тут Се Лянь совершенно не по-королевски прыснул в кулак, и Ци Жун обиженно показал ему язык. В тот момент он действительно ничего не понял, кроме того, что, раз он больше не находится в так удобно подвернувшемся под руку теле смертного, значит, у него получилось набраться сил для того, чтобы восстановиться (что удивительно, учитывая то, в каком положении он находился всё это время). Потом осознал, что совершенно голый, и надо бы чем-то прикрыться. А потом в домик вошли Лан Ин и Гуцзы. Видя, как малыш сперва таращится на того самого страшного демона, который грозился его съесть, спешно натягивающего на себя запасную одежду мусорного гэгэ, а потом на дрожащего от ужаса родителя, и, расплакавшись, повисает у того на шее, Ци Жун понял, что сейчас они уйдут и Гуцзы он больше не увидит, и испытал вполне объяснимую обиду и ревность. Он уже привык притворяться отцом этого человеческого детёныша, вошёл, так сказать, во вкус, и думал, что так будет продолжаться и дальше, а тут такое. Но то, что произошло потом, никакому объяснению... хотя, нет, очень даже поддавалось. Отец Гуцзы наконец отмер и перестал дрожать и таращиться. А потом вскочил, со всей дури отпихнув от себя лепечущего сына, и рванул прочь из дома. Молча, и очень шустро. Бросив короткий взгляд на ошарашено хлопающего глазами Лан Ина, Ци Жун схватил Гуцзы, который снова расплакался, оттого что упал и ушибся, на руки, и побежал следом за его горе-папашей на улицу, где столкнулся с царственным братом и паршивым одноглазым псом. Узнав подробности происшествия, Се Лянь сокрушённо покачал головой. По первости, он приложил много усилий, пытаясь вытащить своего упрямого брата из тела крестьянина, чтобы вернуть ребёнку настоящего отца, и злясь на то, что не получается, но, как оказалось, лишь ненадолго отсрочил неизбежное. Принц даже подумал, что, получись у него изгнать Ци Жуна, отец мальчика всё равно так же бросил бы его, не при свидетелях, так где-нибудь в лесу, и что тогда могло статься с бедняжкой, даже думать жутко. К тому же, если судить по рассказам Жое и самого Гуцзы, Ци Жун вполне неплохо справлялся со свалившейся на него ролью приёмного отца, так что, наверное, даже хорошо, что так вышло. Гуцзы наконец устал всхлипывать, и вытер заплаканное личико рукавом. А потом поднял глаза на недовольно насупившегося демона, и осторожно потянул его за длинную прядь. -Папа... Ци Жун недовольно дёрнул ухом, и мотнул головой, пытаясь одновременно вытащить свои волосы из липкой ладошки, и не уронить мелкую писклю на землю. -Э? -Я пить хочу...- плаксиво пожаловался малыш, у которого снова начали дрожать губки. -КаНеШШШШнА ты пить хочешь, столько нарыдал, ещё чуть-чуть, и по полу плавать можно было б! Что смешного, да, вот сидишь ты в луже, а мимо тебя крысы плывут в тазике... Се Лянь с весёлым изумлением наблюдал, как его бестолковый братец, недовольно ворча, уносит повеселевшего ребёнка обратно в дом. За неимением возможности заточить какого-нибудь неосторожного крестьянина, чтобы немного восстановить силы привычным способом (о том, что поедание человечины это не просто блажь, Ци Жун рассказал Се Ляню во время одного из полуночных разговоров, которые, в последнее время происходили между ними довольно часто), лазурный демон поглотил душу шуйгуя, в которого, судя по всему, превратился какой-то незадачливый утопленник, и наконец смог без вреда для себя выбраться из захваченного тела. А вот Сань Лан, похоже, пребывал в некотором шоке от увиденного. -С каких пор он тебя папой называет?- озадаченно спросил он, направляясь следом за тупицей Фонариком. Из монастыря незамедлительно донёсся презрительный хмык: -Слушай, зависть- плохое качество!