Глава 1. На границе вечного покоя. II

— II —

             Немилосердно ныло в основании челюстей. Это в очередной раз сводило спазмом мышцы. Раймонд сделал глубокий вдох, наполовину зевок, и несколько раз аккуратно повернул голову, станкараясь унять напряжение. Боль стихла — совсем немного, но достаточно, чтобы не обращать на нее внимания.       Генерал Раймонд Эрраго не привык чувствовать, что у него что-то болит. Разумеется, старые раны в руке и ноге давали о себе знать, а спина щедро благодарила его за очередную ночь под открытым небом. Однако Раймонд научился не замечать этого. А вот боль в челюстях попросту злила. В задумчивости он несколько раз сложил листок бумаги, который держал в руках. Письмо от кузена, ничего не значащее, с поздравлениями и дежурными вопросами. Но Раймонд не получал от щеголя-родственника никаких весточек два месяца. Действительно, с чего бы ему поддерживать связь с генералом, которого проклинает вся столица? И с чего извиняться за это длительное молчание?       Последний раз письмо от кузена пришло Раймонду в городке Лойли. Тогда все казалось простым и понятным, они знали, что вскоре соединятся с армией фельдмаршала Интоли и дадут корлентам хороший бой. Кто бы мог подумать, что их ждёт этот страшный сон? Бесконечное отступление, маневры из клещей противника, весть об окружении и разгроме главнокомандующего, а венцом всему — генеральная баталия на подступах к столице.       Но то был страшный сон всего Шестого корпуса, а генералу Эрраго достался личный кошмар, потому что во всем обвинили его. За приказ отступать вместо того, чтоб прорываться на помощь Интоли. И неважно, что этот прорыв рисковал оставить Гафельд вообще без армии. «Интоли разбит, а корленты подошли к Кане, потому что Эрраго струсил и отступил». Сначала он пытался спорить с этой фразой, потом ее стало так много, что сил хватало лишь, чтоб не утонуть в ней с головой. Офицеры штаба говорили о трусости командующего уже не таясь, а солдаты с готовностью слушали. Армии нужно было кого-то ненавидеть. Она нашла цель.       Нет бы возмущаться союзным королевством Тефой, которое не поставило достаточного количества усиленных магией снарядов и орудий. Или тефским же генералом Меклером. Его корпус даже не покинул пределы империи. А ведь должен был вместе с Эрраго и Интоли загонять врага в ловушку на территории Себеаны, где пролегал основной театр военных действий.       Поначалу Раймонду казалось, что это глупая ошибка и она вскоре решится. Но его доводы о невозможности прорыва натыкались на глухую стену, а аргументы о необходимости отступления — на неприкрытый протест. На каждом военном совете штаб, а особенно его начальник Шарт, требовал остановиться и дать полноценную баталию. Офицеры писали военному губернатору, в министерство и самому императору с откровенными предложениями сменить командующего. И всюду летели зловещие шепотки. «Пятится, как рак. Кто его над корпусом поставил?» — «Чего взять с генерала, который только и делал, что командовал арьергардом?» — «Бедный Интоли, это ж надо было так ошибиться с его назначением». Раймонд бледнел, сжимая зубы, а потом ещё более невозмутимым голосом отдавал приказы, за которые его ненавидели или презирали.       Во всем этом горела путеводной звездой надежда. Соединившись с резервами и корпусом Меклера, разбить корлентов и лично объяснить императору все причины, приведшие кампанию в болото. Оправдываться в официальных докладах Раймонд тоже пытался, получая в ответ лишь сухие распоряжения. Хотелось верить, что Его Величество знает правду, просто пока не считает нужным о ней говорить, но при личной встрече наверняка скажет. А пока того не свершилось, оставалось одно: терпеть. И все же, когда в ответ на обычное приветствие командующего, объезжающего полки, солдаты отвечали гробовым молчанием, что-то внутри него надломилось мучительно и безвозвратно.        И вот наступил долгожданный момент. Шестой корпус, объединенный с тефалийцами Меклера и резервами в Южную армию, укреплялся на позиции у Роденкриде, а командующего вызвал к себе Его Величество Дориан. И, не став слушать доводов, заявил, что если битва будет проиграна, то генерал Эрраго пойдет под суд. Ощущалось это ударом головой об землю с огромной высоты. Раймонд растерянно смотрел на человека, вызывающего в его груди не менее трепетные и благоговейные чувства, чем Гафельд и богиня. Казалось, что Его Величество все исправит, ведь он выше любых козней и интриг своего окружения и способен разрушить эту глухую стену. Но она стала лишь толще. Тогда Раймонд и понял: это конец. Ему дозволялось искупить вину победой у Дерсы, но не оправдаться. И уж тем более не перестать быть трусом, погубившим своего главнокомандующего. Он собрал последние силы, чтоб порекомендовать императору вывезти из столицы все ценности и людей, и покинул путевой роденкридский дворец.       Время было позднее. Небо застилали облака, и в зыбком свете уличных фонарей Раймонд споткнулся на лестнице, неловко приземлившись об колено. Но даже не почувствовал удара. Шпага бренькнула о камни — этот звук словно раздавался где-то в отдалении. Да и вообще холодная ночь и крыльцо путевого дворца расступились, ускользнули, оставляя место только невыносимой тяжести между лопаток, пригибающей его к земле.       Молодой адъютант Доув подал командующему руку. Тот сам не помнил, как поднялся. Взгляд застыл, сфокусировавшись на синих с серебром кистях генеральского шарфа, завязанного на поясе. Наконец подняв голову, Раймонд увидел, что к ним спешит высокая женская фигура, на ходу запахиваясь в плащ.        — Генерал, я еду вместе с вами, — отчеканила эрцгерцогиня Лорелай. Она была опытным магом, уже участвовавшим в нескольких сражениях. — Поверьте, Его Величество слишком расстроен, чтобы судить здраво. После победы пойдет совсем другой разговор.        — Благодарю, Ваше Сиятельство, — медленно ответил Раймонд. — Однако я не уверен в победе и ещё меньше уверен в другом разговоре. Не сомневаюсь в благородстве Его Величества, просто самым лучшим для меня будет не пережить этого сражения.        — Я считаю это несправедливым, — заявила Лорелай.       Он молча отвязал коня и взобрался в седло, сопровождаемый внимательным взглядом Доува. Ничего, второй раз адъютанту не придется ловить своего командующего.        — Бой будет жестоким, — наконец произнес Раймонд. — Я попросил бы вас поберечь себя. Вам, в отличие от меня, есть что терять.       Дорога вела мимо роденкридского храма, выстраивавшего над парковыми деревьями причудливый темный силуэт, а сбоку тянулось длинное пространство плаца. Помнится, именно здесь полковник Эрраго впервые увидел императора Дориана. Он принимал парад в честь завершения Аскондской кампании, той самой, в которой поднялась звезда генерала Интоли. Тогда Раймонд им восхищался, и все они были счастливы. А совсем юный император, затянутый в кавалерийский мундир, казался символом прекрасного будущего, ожидающего Гафельд. Он лично вручал орденские звезды наиболее отличившимся офицерам. Эрраго повезло попасть в их число.       Мог ли он тогда подумать, что спустя годы именно здесь все окончательно рухнет? «Я считаю это несправедливым», — сказала Лорелай Камт, и Раймонд, разумеется, был с ней согласен. Вот только никто не желал его слышать.        — Поторопимся? — предложил едва различимый во мраке Доув. — Вам ещё надо отдохнуть перед сражением.        — Это ничего не изменит, — отозвался Раймонд, придерживая коня возле массивной статуи, изображающей луну как богиню войны.       Доув определенно заслужил командующего-сибарита, заранее заказывающего себе мягкую постель и горячий обед. О таком куда было бы удобнее заботиться, чем о генерале Эрраго, который ел непонятно что, если вообще ел, спал непонятно сколько, если вообще спал. А вдобавок ожидал того же от своих адъютантов. Тем не менее, Доув с достойным безнадежной обороны упорством продолжал обихаживать своего командующего, насколько это было осуществимо. Возможно, благодаря ему штаб Эрраго ещё не умер с голода.       Вот только какой с этого прок, если Ленке, проводивший дни и ночи в седле или за бумагами, чтобы выполнить в точности поручения своего генерала, был смертельно ранен у Гереспора?        — Интересно, — вполголоса произнес Раймонд, вглядываясь в чернеющую на фоне неба статую, — видит она отсюда хоть что-нибудь?        — Она видит все, — с уверенностью заявила Лорелай. — И завтра направит наши силы, иначе и быть не может. Истина на нашей стороне.       Он вдруг понял, что не хочет думать о завтрашнем дне. О безумной скачке между всеми участками позиции и вездесущем пороховом дыме. О стальном напряжении, которое стягивает армию в один чудовищный организм, а затем с грохотом лопается, оставляя груды тел и расстроенные полки.       Перед глазами замелькали одна за другой картины этого кошмарного отступления. Звонкий голос императора Дориана произнес: «Если вы проиграете, вас отправят под суд», — и Раймонд ощутил, как задыхается от внезапно острого чувства обиды. Он давил ее день за днем, да так, что, казалось, сам окаменел. Однако государь превратил этот камень в потоки кипящей лавы. Рука Раймонда метнулась к шее, рванула пуговицы генеральского мундира. Пальцы сжались на орденской звезде и узкой каменной подвеске, подаренной матерью.        — Если есть где-то правда, может, пора ей выйти наружу? — воскликнул он, впиваясь взглядом в безмолвную статую. — Клянусь, я никогда не искал для себя заслуг и почестей, но разве виноват я в том, что не только мое достоинство, но и достоинство всей армии моей оказалось втоптано в грязь?       А последние слова Раймонд не захотел говорить вслух. Он прошептал их одними губами:        — Великая луна, я прошу у тебя лишь одного: справедливости.       Вдруг полыхнуло жаром возле груди, и в воздухе загудел, отражаясь эхом, тихий голос:        — Просящему дано будет.       Перед Раймондом стояла безликая фигура, источающая неяркий белый свет. Она положила руку ему на плечо.        — Лунный грот слышит просьбы о защите. Через него сама великая луна противостоит силам зла и лжи. Если ты честен перед собой и небесами, ты получишь желаемое.       Фигура приблизилась, проходя сквозь его тело, и Раймонд почувствовал нестерпимый жар, оттененный таким же нестерпимым холодом.       Что происходило дальше — он помнил смутно, погрузившись в странное ощущение тяжести и дурноты. Перед глазами мелькали взволнованные лица Лорелай и Доува и ночное небо, в ушах отдавался стук копыт. Раймонд пришел в себя только возле перекошенной избы, приспособленной под штаб. Улучив момент, он все же поинтересовался у Доува, что тот видел на плацу Роденкриде. Но получил в ответ только удивленный взгляд и удвоенную заботу. Кажется, рачительный адъютант окончательно уверился, что у его командира лихорадка с бредом, и готов был созвать к нему всех лекарей из амбуланса.       Штаб, несмотря на позднее время, гудел, как потревоженный улей. Прибыли курьеры от генералов, которые после разгрома армии Интоли по отдельности пробивались к своим и были в шаге от соединения с Южной армией. Поредевший корпус Сейнерира обнаружил совсем рядом вражеский авангард, так что планировал отступать и просил у Эрраго подкрепления. А генерал Шенстокен, который совершил удивительно быстрый обходной марш из окружения, оказался совсем близко к Сейнериру.       Отмахнувшись от Доува, Раймонд потребовал карту. Наметил на ней положение обоих корпусов, а также корлентский авангард. Было видно, что он переправился через реку в месте, удобном для атаки, но крайне непригодном для обороны.        — Если Сейнерир контратакует, к нему подойдет Шенстокен, а следом и наш правый фланг, то охотник может сам стать дичью , — медленно произнес Меклер, осознав, куда и как рука командующего чертит карандашом стрелки на карте.       Раймонд кивнул.        — Где остальные корлентские части?        — Разъезды докладывают, основная их масса возле Зариты. Переправились только два корпуса. По показаниям пленных, они вообще не подозревают, что имеют дело с частями, вырвавшимися из окружения. Уверены, что уничтожают мои дивизии и лишают вас резервов.       Раймонд поднял голову от карты и по привычке принялся расхаживать из одного угла избы в другой. Видение неотступно стояло у него перед глазами. «Если ты честен перед собою и небесами…» За весь период отступления любая мысль о контратаке его пугала: а вдруг полученные сведения ложны, вдруг вместо небольшой победы его ждет разгром и гибель корпуса, а за ним и столицы, и Гафельда? Но сегодня он впервые чувствовал настоящую решимость, не страшась последствий.        — Пошлите людей к Сейнериру, пусть готовится атаковать на рассвете. Шенстокену придется сняться с места и сделать ночной переход, но дорога там широкая и хорошая, можно справиться. А вдобавок, — Раймонд поглядел в окно, — луна светит ярко, тумана пока нет. Пройдут. То же самое — к Зайсмарту, пусть возьмет две кавалерийских дивизии и конную артиллерию и отправляется сейчас же. Авангард Сорберна — следом за ним.        — Есть одна маленькая деталь, — Меклер смотрел на него с сожалением. — Шенстокен и Сейнерир — генералы армии.        — Ах, да, — сказал Раймонд. Подчиняться корпусному генералу, пусть он и командовал целой армией, они не захотели бы. — Ну и что мне с этим делать?        — Может быть, послать к Его Величеству?        — У нас нет времени, — Раймонд покачал головой. И повторил: — Ну что я могу сделать? Отправьте кого-то из умельцев, которые умеют говорить людям то, что им нравится. Пусть каждый думает, что это его идея и тем самым он дает армии блистательную победу, — он устало махнул рукой. — Лишь бы оба атаковали.        — Что за чудесные мысли приходят вам в голову, — расхохотался Меклер.       Раймонд посмотрел на него холодно и горько.        — Что вы смеетесь? Плакать над этим надо. Но я и в самом деле не имею никакого права командовать старшими генералами, и если у нас и получится что-то, то только так. Сможете вы написать так, чтоб польстить их самолюбию? У меня уж точно не выйдет…       На закате Шенстокен и тефалийские дивизии преследовали бегущую вражескую кавалерию, а скрытые в низинах гаубицы, неуязвимые для ответного огня, уничтожали остатки пехоты. Битва у Дерсы была безоговорочной победой Гафельда. Чтобы расправиться с остальными корпусами и выйти к покинутым границам, потребовались три сражения и путаные маневры под началом Шенстокена, поначалу поставленного над объединением войск. Но в связи с его ошибками и ранением император все же назначил Раймонда генералом армии и главнокомандующим и начал слать письма в самом благодушном тоне. Да и солдаты примирились со своим полководцем, видя его хладнокровные распоряжения в самой гуще дерсской мясорубки и других баталий.       Вскоре Раймонд увидел сон, в котором снова стоял посреди ночного Роденкриде, а напротив него мерцала светящаяся фигура. Он почтительно опустился на колени.        — Великая луна, я благодарю за этот дар.        — Будь честен до конца, — ответствовала фигура. — Гафельдская империя под влиянием королевства Тефа начала неправедную войну и достаточно за это наказана. Твой меч спас ее — так пусть теперь он спасет Корлент от окончательного поражения. Справедливость — в том, чтобы закончить войну миром, а не победой. Я помогу тебе. Теперь ты в любой момент можешь обратиться ко мне за советом и услышать мою волю. Тебе ещё много предстоит сделать, потому что скоро придется ломать, наложенные сотню лет назад печати на источниках магии. И луна вернется, чтобы править империей.       Проснувшись, Раймонд ощущал благоговение и замешательство. Полностью удовлетворенный последними победами, он больше хотел сохранить армию, чем сокрушить Корлент. Но отлично знал, что войска мечтают о полном разгроме врага. Стремление к миру они могли назвать все той же трусостью и изменой… Впрочем, неважно! Справедливость будет восстановлена, чего бы ему это ни стоило.       Раймонд написал длинное откровенное письмо императору. Решиться на это было непросто, но величественный голос, который теперь проявлялся прямо у него среди мыслей, придавал уверенности. Ссылаясь на усталость армии и очередные проблемы со снабжением, Раймонд предлагал заключить с Корлентом мир на условиях статуса кво: с сохранением довоенных границ. Вдобавок осторожно намекнул на полученные от своего друга, военного губернатора Каны, сведения о финансовых затруднениях империи и экономической сложности продолжения войны.       Ответ Дориана был резче, чем он надеялся, но спокойнее, чем он боялся. Император холодно советовал генералу Эрраго не брать на себя задачи вне своей компетенции. Однако, признавая, что не намерен затягивать войну, он заявлял: «Я не буду садиться за стол переговоров, пока на границе стоит лорнийско-корлентская армия, которая может быть рычагом давления на Гафельд. Ваша задача — уничтожить ее».       Что ж, теперь она и впрямь была уничтожена. Так что Его Величество дал добро на проведение мирных переговоров. Более того, удивительно серьезно отнесся к рассказу о луне и ее повелениях. Про роденкридское знамение Раймонд написал эрцгерцогине, чем сильно ее обрадовал, а она уже поделилась со своим порфироносным правнуком. Тот сразу согласился с волей богини. Кажется, наступил момент, которого Гафельд ждал столько лет: луна собиралась отменить наложенное наказание.       Солдаты и офицеры праздновали триумф, а главнокомандующий наконец мог спокойно вздохнуть. Вот только проклятый спазм челюстей не унимался. Особенно при получении весточек от родственников, которые два месяца старались факт родства не замечать.        — Ваше высокопревосходительство, боюсь, вы несколько превратно поняли наш последний разговор, — донеслось справа от него.       Раймонд, остановившийся в раздумье на лестнице роденкридского дворца, развернулся. И встретился взглядом с Таргиссом Альнином. Всемогущий советник по магическим делам, известный под прозвищем Маг Коридора, стоял, прислонившись боком к изукрашенным перилам. Черные перчатки выделялись на фоне тускло-багряной формы магического корпуса, а правый рукав был почему-то засучен до локтя. В пальцах Таргисс перекатывал маленький круглый пузырек зеленоватого стекла, какие использовались для хранения и переноса простых плетений. Темные глаза, выделяющиеся на изжелта-бледном лице, смотрели оценивающе и насмешливо.        — Если не хотите, чтобы вас понимали превратно, то выражайтесь яснее, — Раймонд быстрым четким шагом поднялся по ступенькам, чтоб не смотреть на него снизу вверх. — Армия — это не ваше сборище дипломатов.        — Армия ничем не лучше, — отмахнулся тот. — Возьмите хотя бы вашего генерал-квартирмейстера . Бывшего, прошу прощения.        — Ничего не могу сказать насчет дипломатических качеств полковника Меарда, но со своими непосредственными обязанностями он не справился, — тихо и твердо ответствовал Раймонд. Он знал: слухов о том, что главнокомандующий избавляется от врагов и потому убрал Меарда, не избежать. — Если вы побеседуете с вашим старым знакомым Сэймсом, то он как начальник штаба вам все объяснит. Негоже выбирать позицию так, как это было сделано при Амстере. Возможно, я избалован своим корпусным квартирмейстером, возможно, я не имел права валиться с ног из-за болезни. Но держать в штабе бесполезного человека я не намерен.       Таргисс слушал его, улыбаясь. Разумеется, ему докладывали о причинах отступления из-под Амстеры, о том, как командующий несколько дней не вставал с постели, а потому не смог лично выехать и оценить позицию, приглянувшуюся генерал-квартирмейстеру. Это были холмы, тут и там располосованные узкими оврагами и протекающими в них речушками, что затрудняло сообщение отдельных дивизий. Резерв стоял так, что до него с легкостью могли долететь неприятельские ядра, и он рисковал погибнуть, даже не вступив в бой.       Раймонд осмотрел армию, излишне растянутую на невыгодной позиции, и в холодном бешенстве приказал немедленно сниматься с места и отходить. Наблюдая за тем, как неловко артиллерия разворачивается на узкой амстерской дороге, он вызвал к себе полковника Меарда. И необычайно вежливым тоном сообщил, что его опыт, видимо, ограничивается размещением солдат на квартирах, а значит, ему надлежит поступить в распоряжение генерала Меклера и более не иметь дела с выбором позиции.       И все равно нашлись мерзавцы, которые объясняли это местью. Глупости. Если б Эрраго действительно был оскорблен мнением Меарда о себе и своих способностях, он расправился бы с ним ещё во время отступления. И не стал бы терпеть множества доносов императору или возмутительных речей в присутствии младших офицеров и солдат.        — Нисколько вас не обвиняю, — лицо Таргисса было приветливо и непроницаемо. — Вышвыривать ненавидящих тебя подчиненных слишком хлопотно. Да и будет стоить половины армии, кому, как не мне, это знать. Прошу, — он указал жестом на ближайшую дверь, намекая, что здесь неподходящее место для разговора.       «Кому, как не мне». Действительного тайного советника по магическим делам и впрямь обвиняли во всех бедах страны, считая злым гением, в чьи сети угодил молодой неопытный Дориан. В народной молве Таргисс представал злобным колдуном из сказок, и как-то забывалось, что ему немногим больше тридцати. Впрочем, его по-своему красивое, но одновременно отталкивающее лицо словно принадлежало старику, запертому в молодом теле. Раймонд не любил этого надменного и многословного мага, однако иногда до боли завидовал его умению смеяться над чужой ненавистью. Особенно когда злые шепотки проносились эхом над всеми биваками Шестого корпуса.        — И все же мы отвлеклись, — продолжал Таргисс, едва они очутились в небольшой светлой комнате с книжными шкафами, диваном и круглым столом. — Мне интересно, а вы правда верите, что нас устроит вековой мир с Корлентом?       «Нас» — это королевство Тефу, разумеется. Их могучего юго-восточного соседа, снабжающего империю союзными армиями, боевыми магами и заклинаниями, которые увеличивали дальность огня и поражающее действие снарядов. Пожалуйста, сколько угодно, чтобы руками Гафельда расправиться со своими врагами. В последние тридцать лет главным врагом стал Корлент, и это была уже вторая война с ним, развязанная Тефой.        — Его Величество Дориан ясно дал понять, что не намерен продолжать боевые действия.        — Разумеется, мирный договор одобряют все, — Таргисс выделил слово «договор». — Но заявлять, что империя не совсем справедливо начала войну и что такого не повторится? Вы перегрелись возле своих пушек, генерал. — Он подбросил пузырек, и внутри блеснуло синеватое пламя.        — Осторожно! — Раймонд напрягся. Он хорошо знал такие сосуды. Каждому солдату и офицеру вбивали намертво: если внутри огонек, значит, фиксирующий раствор испарился, магия свернулась непонятно как и может подорваться в руках, как маленькая граната.        — Что-то не так? — рассеянным тоном поинтересовался Таргисс. — Не беспокойтесь за эту игрушку, она не стоит ваших переживаний, — он снова подбросил пузырек. Это было странное представление, которое Раймонду не нравилось. Но он не мог не следить за каждым движением затянутых в черную кожу пальцев, которые игрались с опасностью, как котенок с мячиком. — Так вот, напоминаю, Гафельд пока что не разрывал союза, все стороны которого признали действия Корлента в проблеме себеанского трона незаконными и возмутительными.        — Если уважаемые союзники жаждут мнимой справедливости, то пусть воюют сами, — отрезал Раймонд. — Они даже не смогли в полной мере соблюсти договоренности по оказанию нам помощи.        — Разумеется, им придется соблюдать договоренности. И, разумеется, мы используем все возможности мирного времени во благо нашей мужественной родины. — Пузырек взлетел особенно высоко и кувыркнулся в воздухе. Раймонд непроизвольно дёрнул пальцами, сжимая ладонь, словно хотел сам его поймать. — Но ваши заявления о том, что конфликт между Корлентом и Гафельдом исчерпан, недопустимы. Это решать не вам, а дипломатическому корпусу. Случись что — каково будет солдатам узнать, что их генерал их обманул?        — Ну что ж, — голос Раймонда стал ещё тише. — Тогда пусть их обманывает император. И я не понимаю, почему вы обсуждаете это со мной, а не с ним.        — Может, потому что причина в вас? — Таргисс усмехнулся и вдруг сделал быстрое движение рукой, будто задергивал в воздухе занавеску. Мир и в самом деле перекрыла темная пелена.       Пока Раймонд оглядывался, пытаясь различить пропавшие в сумерке очертания комнаты, в голове отчаянно, надтреснуто зазвенело. Сквозь мысли прорвался непривычно обеспокоенный голос лунного грота: «Не забывай, что дух коридора — наш враг. А его слуга сделает все, чтоб испортить наше дело. Будь осторожен».       Посреди сумрака медленно загоралась оранжевая полоска: так называемая «лучина», браслет-паутинка из энергетических нитей вокруг запястья. Ею маги пользовались в темное время суток. В тусклом свете стало видно, что комната изменилась: вместо обоев и лепнины по стенам из грубого камня ползли странные переплетающиеся узоры. Отчетливо пахло сыростью. Лакированный дуб стола сменился простым, плохо отполированным деревом.        — Что вы сделали? — голос Раймонда был, как обычно, невозмутимым, но его не покидало странное ощущение. Словно бы он оказался в глухом подземелье за версты от человеческого жилища, где никто тебя не услышит и не найдет.       Таргисс Альнин неопределенно повел плечами. Выражение его лица было скучающим, словно он принимал навязчивого просителя, а не устроил всю эту мистику сам.        — Ничего особенного. Принял меры по защите этой комнаты от магических влияний. Теперь мы можем спокойно поговорить.        — Мне казалось, мы все обсудили, — отрезал Раймонд и двинулся туда, где, по его расчетам, находилась дверь. Узоры на стенах замигали злым огоньком.        — Нет, генерал, мы только начали, — отозвался Таргисс. — И будьте осторожны, этот покров не любит, когда его трогают.        — Вы мне угрожаете? — Раймонд развернулся.        — Просто предупреждаю, — рассеянные, будто мимоходом слова, синеватый огонек среди словно вырастающих из темноты пальцев. — Лучше садитесь, поговорим в тишине и спокойствии.       Раймонд глубоко вздохнул и все-таки опустился на стул, словно попавший сюда из крестьянской лачуги. Таргисс подошел ближе, двигаясь медленно и как будто расслабленно, но за этим обманчивым спокойствием чувствовалась насмешливая сила. Он так и не сел, только облокотился локтем о спинку второго стула, снова стоя к собеседнику вполоборота.        — Тогда я жду от вас настоящего разговора, а не заигрываний.        — Тогда интересы Гафельда призывают меня спросить: что задумал грот?        — Нет, — Раймонд покачал головой. — Я считаю, что это не ваше дело.        — Именно что мое, — Таргисс усмехнулся. — Может, вы были отвлечены муштрой войск и не заметили, как я многие годы небезуспешно пытаюсь вернуть Гафельду магию. В том числе обеспечивая ею вашу ненаглядную армию. Очаровательный голос из грота — первый шаг к источникам, а значит, к благополучию страны. А могущество источников нужно всем, и стремятся к нему многие. И если отнестись к этому неаккуратно, мы рискуем получить множество магических проблем посреди империи.        — Проблем не будет, если соблюдать приказы луны, — отрезал Раймонд.        — На вашем месте я не стал бы доверяться голосам из непонятных архитектурных сооружений.        — На вашем месте я не стал бы оспаривать божественную волю.       Таргисс медленно приподнял брови.        — Даже так?        — Именно так. Сотню лет на империи лежало наказание, и теперь луна его снимает.        — Я считал вас разумным человеком, генерал, — выражение Таргисса стало жестким.        — Взаимно, советник. Я разбил корлентов с помощью высших сил, потому что они согласились восстановить справедливость в отношении меня.        — Да нет же, я не оспариваю существование грота и его помощь людям. Но божественная воля? Наказание? Адекватное божество не запрет себя на сотню лет в гроте, из обиды лишив страну магии и предоставив ей самой во всем разбираться. Так ведут себя молодые привередливые особы, а не что-то, что могло бы отдавать вам приказы, генерал.       Раймонд дернул углом рта.        — Люди сами пошли против своей богини, и не им ее судить.        — Выдающиеся представители рода человеческого перегрызут глотку и высшим силам, и друг другу, — проникновенным тоном заметил Таргисс. — Любое нормальное божество по роду деятельности должно это знать, какой тут смысл обижаться? Посмотрите на ситуацию здраво. В древности великая луна запросто выходила на контакт со своими избранниками и крутила миром, как хотела. А потом ей надоело, она решила, пусть разбираются сами? А потом передумала, мол, распоясались, приду-ка я и накажу вас? Или ее оправдывает то, что она, как милейший Хейан Камт, заснула на сотню лет? На вашем месте я бы не спешил доверяться столь непоследовательному божеству.        — Я говорил с луной, — упрямо сказал Раймонд. — Она услышала меня и подарила Гафельду победу там, где все предрекали поражение и мою казнь как изменника. В ответ я пообещал, что война прекратится, как только мы вытесним неприятеля за пределы империи. И когда я под давлением своего штаба начал сомневаться, действительно ли стоит остановиться или следует разгромить корлентскую армию, — я был наказан за свои сомнения. Послушайте, советник, я воюю восемнадцать лет, и на моих глазах ни один командующий не находился в таком плачевном состоянии здоровья, пока кампания не завершена. Потом, после победы, они тихо умирали в своих постелях. Но перед битвой вставали и шли, вопреки чему угодно. Я не лучше и не хуже многих, и все же раньше ничто не помешало бы мне объехать позицию.        — Вижу, вы непоколебимы, — протянул Таргисс, снова приобретая скучающий вид и переводя взгляд на хрупкий синий шарик, который, кажется, разгорался сильнее. — Но я вам расскажу интересную историю. Что, если победы над корлентами никого не убедят в том, что Раймонд Эрраго добросовестно выполнял свой долг по отношению к фельдмаршалу Интоли? Что, если все увидят в этом прямое доказательство злого умысла? Нет, генерал не труслив и не собирался проигрывать войну — наоборот, он хотел ее выиграть. Но сам, а не под руководством командующего, которого презирал. И вот так случилось, что командующий мертв, а у страны новый герой. Только вправду ли он герой? Лавры победителя не защищают, они вызывают зависть и желание смешать с грязью всю вашу славу.       Раймонд открыл было рот, но Таргисс властно взмахнул рукой, останавливая его, и заговорил быстрее и жестче:        — Сколько людей считают ваш успех незаслуженным? Сколько возмущаются внезапным миром с Корлентом? Все они с удовольствием уничтожат сначала вашу репутацию, а затем и вас. И с ещё большим удовольствием поставят во главу армии приятного им человека. Император мягок и милостив, но вынужден прислушиваться к советам старших.       Таргисс наконец полностью развернулся к собеседнику и наклонился к нему, опираясь обеими локтями о спинку стула:        — И нет, я снова не угрожаю вам, генерал. Просто предупреждаю. Вы мне нравитесь, и я хотел бы заткнуть рты вашим ненавистникам, а потом так же твердо, как вы сейчас мне, отказать тефалийцам, жаждущим корлентской и вашей крови. Но я не могу этого сделать, пока за моей спиной не стоит сила гафельдской магии. Иначе мы рискуем провалиться в ещё более худшую войну, чем все корлентские. Особенно если другие страны решат, что мы себе выдумали какую-то неправильную луну. А они решат. Не сомневаюсь, вы считаете меня могущественным хитрецом, готовым на что угодно ради укрепления своей власти. Так думают все. А я десять лет пытаюсь выбраться из проклятого бессилия. Балансирую между множеством сторон, пытающихся уничтожить и меня, и Гафельд. И я буду это делать во имя страны, и я своего добьюсь. Любой ценой. Только мне бы не хотелось сражаться с такими людьми, как вы.       Раймонд молчал. В какой-то момент вместо хлестких слов Таргисса он слышал злой шепот, который прокатывался между стройными рядами полков, стоило им увидеть своего генерала. Как будто разом швырнуло назад, в ту кромешную темноту сомнений и обиды, когда каждую минуту приходилось доказывать: другим — что ты имеешь право командовать, себе — что ты ещё не сошел с ума. Долгожданное равновесие снова рухнуло. Новая несправедливость выглядела страшнее старой. Потом падение остановилось, и Раймонд ясно ощутил, что в этот раз у него есть на что опереться.        — Я больше не боюсь придворных интриг, советник. Принимать то, что вы мне предлагаете, значит вечно жить в страхе, подстраивая каждое свое действие под влиятельных мерзавцев, способных стереть тебя с лица земли. Это же просто невыносимо. Вы только что убедили меня в обратном: власть луны необходима нашей стране, а значит, она будет. И я это сделаю, пусть даже ценой своей репутации. Справедливость все равно восстановится.       Губы Таргисса скривились в презрительной усмешке.        — Я в вас ошибался. Я думал, что после своих побед и чудесной перемены событий вы сохраните трезвое мышление. Но это слишком трудно. Куда проще поверить, что теперь у вас есть заступник, способный вытянуть вас из любой беды. Вот только ни я, ни вы даже представить себе не можем, как далеко может зайти эта божественная справедливость и как сильно она отличается от наших представлений о ней. Именно поэтому, — Таргисс сделал несколько шагов ближе, обходя стол, — вы опасны для Гафельда, генерал.       — И что же вы собираетесь с этим сделать, советник? — хладнокровно поинтересовался Раймонд.       Опустив пузырек в карман, Таргисс шагнул ещё ближе и затянутым в шершавую перчатку пальцем быстро начертил на тыльной стороне его ладони несколько непонятных знаков. Стало тепло. Раймонд отдернул руку.        — Да не бойтесь вы, — усмехнулся Таргисс. — Пока ничего страшного, я лишь собирался показать красивые картинки. Иначе вы не поймете, что происходит.       В воздухе заплясали фиолетовые искры, превращаясь в тонкий бледный луч. Он прорезал пространство, начинаясь от груди Раймонда и прыгая то на потолок, то на стены, то на каменный пол. Все шарил вокруг, будто что-то искал. Таргисс на мгновение приложил к нему ладонь в перчатке, и в свечении проглянул узор из тонких белых нитей, а затем оно снова стало лучом.        — Это ваш канал, — произнес Таргисс. — Пока что недостаточно прочный. Не такой, как у меня с коридором, слишком молоденький. Да, это не личная благосклонность богини, а лишь налаженная связь с одним из древних духов внутренней стороны. Я отлично знаком с одним таким архитектурным сооружением. И понимаю, что они вмешиваются в мир людей лишь ради баланса на своей любимой изнанке.       Таргисс снял правую перчатку, обнажая покрытую узловатыми коричневыми шрамами кожу. Потом медленно сжал руку в кулак. Вокруг нее вспыхнули новые искры и обрывки нитей, завертелись вихрем и с тихим шумом исчезли, будто их втянуло внутрь ладони. Он раскрыл кулак. Пальцы стали мраморно-белыми, застыли, странно согнувшись. Таргисс снова поймал рукой бегущий луч, и тот с тихим звоном рассыпался на множество искр и шипящих, как угли, нитей. Раймонд почувствовал глухой ком в горле, на мгновение над ухом зазвенело и зашумело. Потом стало темно.        — Теперь посмотрим, как справедливое божество слышит всех обиженных и стремящихся улучшить мир, — произнес силуэт Таргисса с любопытством. — Слышит без каналов, которые созданы древней магией и которые, кстати, можно разрушить. Слышит и отвечает.       Развернувшись, он неспешно прошел к стене, поднес к ней руку, все ещё мраморно-белую, чуть светящуюся в темноте. Легкий удар — и стена разлетелась на куски, а в глаза Раймонду ударило яркое сияние ламп императорского путевого дворца. Через мгновение рассыпались остальные декорации странной комнаты, оставляя его сидеть на мягком кресле за изукрашенным столом.       Закрыв глаза, Раймонд сосредоточился на воспоминании о светящейся фигуре посреди Роденкриде. А затем мысленно обратился к ней с вопросом: «Что случилось? И что мне теперь делать?» Обычно за этим следовал краткий исчерпывающий ответ. То был дар луны: прямая связь, возможность инициировать диалог. Вот только сейчас ему никто не ответил. А чувство, будто он угодил в глубокое подземелье за многие версты от людских жилищ, никуда не делось.