Глава 2. По чьей-то милости. II

             Яма с неровными осыпающимися краями вела в подземный ход, оказавшийся довольно широким и высоким, чтобы двое людей могли выпрямиться в полный рост. Чтобы их не завалило, Хейан задержался, укрепляя стены плетениями, а Лилиан ушла вперед, заворачивая вокруг запястья слабую «лучину». В полутьме ее зеленое с золотым платье и темно-русые волосы казались практически черными. Выделялась только рука с разгорающимся заклинанием. От него по стенам побежали искорки, складываясь в прерывистые, но многочисленные узоры, некогда прочерченные на камне. Лилиан изумленно завертела головой, осматривая мерцающие линии от пола до потолка. В них часто повторялись полумесяцы и круги.       — Кто это построил? — вырвалось у нее. — Я знаю, что в старые века подземные ходы устраивали, чтоб при нападении врага скрыться из крепости или делать тайные вылазки. Но здесь предназначение явно другое.       — Без понятия, — Хейан нагнал спутницу, и теперь они шли по сияющему ходу вместе. — Род баронов, владеющих крепостью, давно прервался, и ее подарили Аргастам. О подземельях ходит много слухов, но их расположение и протяженность мало кому известны. Возможно, их строили правители, почитающие луну, когда-то давно, когда она показывалась людям и пыталась изображать из себя нечто стоящее.       — Интересное у вас отношение к богине, — Лилиан не могла не заметить пренебрежения в его словах. — Впрочем, я догадывалась.       — А вы чтите луну? — Хейан замедлился, чеканя шаг.       — Да. Но я не считаю, что закрытие источников — ее наказание, скорее неудачное стечение обстоятельств. Просто люди любят считать беды божественным вразумлением. Каждый верит в то, что ему близко. Посмотришь на сестер с разных концов страны, и кажется, что у всех богиня своя, не говоря уже о разных орденах.       — У нелюбимых вами карадильцев единства больше, — хмыкнул Хейан.       — Не думаю, — покачала головой она. — Надо долго быть рядом с людьми и глубже смотреть.       — Удар засчитан, — он ухмыльнулся ещё шире.       — Я не соби…       — А я не собирался отрекаться от своего выбора. Да, я ушел из ордена. Но когда мы раскроем источники, я вернусь и наведу там порядок. Магистру и его выжившей из ума свите давно пора найти замену.       Некоторое время Хейан шагал молча, вдыхая холодный воздух подземелья. Он с детства любил этот запах старого камня, сырости и плесени. Тогда же, в детстве, ему нравилось слушать истории о том, как луна спустилась на землю и воплотилась в бедной девушке. И после этого, пройдя человеческим путем, почувствовав его тяжесть, стала гораздо сострадательнее относиться к людям. Обращаясь к богине, юный Хейан видел в ней не только величественную повелительницу судеб, но и ту девушку в оборванном платье. К ней, в отличие от небесной императрицы, о какой говорил отец, можно было прибежать посреди ночи и кривыми словами рассказать про разбившуюся тарелку или обиду от ссоры с сестрой. А крохотная икона под подушкой в самом деле защишала от страшных снов. В этой детской наивности, мало отличающей богиню от умершей мамы, которая глядит на тебя с неба и очень любит, было куда больше искренности и света, чем во всем, что проповедовали в храмах. Но отец и Лора его панибратское отношение к луне не понимали. Так что довольно быстро оно исчезло, сменившись громоздким ворохом правил и мудреных молитв, от которых не ощущалось ничего, кроме стыда. Ну а Матисс сводил веру к тому, что богиня помогает своим избранникам, делая их орудием божественной справедливости.       — Почему я не люблю луну? Ей придают слишком много значения. Не отрицаю ее существование, однако, проклятье, — Хейан взмахнул рукой, — пора признать, что миром управляют законы природы, сами люди и сотня случайностей, но не боги.       — А ситуация с Матиссом и гротом не опровергает это?       — Напротив, — он горько усмехнулся. — Ни луна, ни грот не высовывались, пока Матисс не заорал о помощи. Да и помощь оказалась сомнительной. Будь здесь всеведущий бог, он бы сообразил, куда дело ведет, и не допустил бы такого. А если знал и допустил… Нам с ним не по пути.       Она не ответила, и вновь наступило молчание. Проход немного сужался, а свет с настенных узоров тускнел, за исключением широкой полосы на потолке. Хейан шагал, пытаясь понять, как относиться к Лилиан Аргаст. Ему нравились ее письма, интересный и грамотный язык. У самого Хейана так не получалось. Пару раз он честно пробовал, но, потратив несколько листов на черновики, решил: не то. А потому ждал, когда им удастся поговорить вживую.       Читая рассудительные фразы и сложные слова, Хейан представлял человека вроде Лоры, но Лилиан забросала его сюрпризами с первых минут. Впрочем, живость и непосредственность ее натуры не отменяла цепкого ума и умения четко сформулировать нужную мысль. И здесь не было и грана упрямой настойчивости Матисса Киневарда. Пожалуй, Хейан видел перед собой нелюбимый тип человека, способного изящно обойти острые углы и ко всему приспособиться. И все же, имей Матисс такую гибкость, может, стал бы полновластным императором. В политической среде Лилиан выглядела уместно. Но, в отличие от Райнсворта Камта, в ней не было ни явной фальши, ни жажды повелевать, ни полного нежелания объяснять свои поступки.       А ещё Хейан не мог перестать думать о той ночи девять лет назад. Воспоминания у него сохранились расплывчатые, но среди них был огромный странный зал, журчание воды, стылый кладбищенский холод и какая-то тяжесть, не позволяющая сделать и шагу. Оцепенение сна, которое никак не могло развеяться, пока его не прорезал звонкий голос. Хейан помнил маленькую тонкую руку, протянутую ему, собственное неуверенное: «Ты мне поможешь?» Кажется, из того зала они вышли вместе, но потом тяжесть навалилась снова. «Мы ведь ещё встретимся, правда?» — «Обязательно встретимся».       Наутро осталась лишь роза на алом бархате, хрупкий символ того, что случилось ночью, непонятый намек. На гербе Аргастов ведь была роза.       — А грот не обидится на такое отношение? — поинтересовалась Лилиан.       — Обидится, конечно, но он ведь спит. Пусть спит и дальше. Если б кто-то другой захотел добраться до источников, пришлось бы его пробуждать, а я из-за своей связи могу открыть шкатулку и сам. Хммм, странно, раньше здесь не было лестниц, — он различил впереди длинную цепочку ступеней, ведущих вниз.       — Раньше, — задумчиво повторила Лилиан. — Все хотела спросить: как вышло, что вы заснули на сто лет?       Хейан помедлил с ответом, наморщив лоб.       — Проще спросить у луны или грота, день взрыва никто из нас не помнит. Когда-то я искал в книгах упоминания чего-то такого — не нашел.       На самом деле искал в основном Матисс, который серьезно отнесся к предсказанию, полученному его другом. Но истории про многолетний волшебный сон встречались лишь в сказках. Тогда это их успокоило. А теперь вот выяснилось, что и вправду: чему быть — того не миновать.       — А что вы увидели в гроте до взрыва? Нелюбимое вами сказание, как я понимаю, далеко от истины.       — Я сам, кажется, далек от истины, — растерянно пробормотал Хейан. В свете от стен под ногами отчетливо блестела вода. — Раньше не было ни лестниц, ни подземных озёр.       — Странно, а мне представлялось, что грот находится рядом с водой. И до него можно дойти, а можно доплыть.       — Грот — просто огромная пещера, приукрашенная старой архитектурой. — Хейан вытащил из узоров левой ладони базисное плетение материализации и подправил действующую часть. В руках возникла обычная длинная палка Спустившись на пару шагов, он окунул ее в воду, и дерево бодро стукнуло о камень. — Понять бы, где кончается лестница. Может, залито чуть-чуть, а может, вброд не перейти.       — Думаю, что не перейти, — радостно объявила Лилиан из-за спины. — Но сегодня во сне я плыла на лодке, а значит, должна быть лодка.       — Что ж, если ради нас и земля решила провалиться, возможно, здесь ждут гостей.       На последних словах впереди забрезжил луч света, который медленно приближался. Они замерли, наблюдая, как свет увеличивается и приобретает очертания двух фонарей на носу и корме изящной лодки. Хейан присвистнул.       — Да там целый корабль. Ещё и сам двигается.       — Только пока плывет сюда, — возразила Лилиан. — Дальше придется поработать веслами.       Лодка приблизилась, но застыла в отдалении: видимо, мешал невысокий уровень воды. Нос ее был причудливо изогнут, тут и там на корпусе виднелись мельчайшие элементы декоративной резьбы. Особенно неизвестные строители постарались с украшением фонарей, словно созданных из кружева или магических плетений. Все было выкрашено в ярко-желтый цвет.       — Идемте, — Лилиан первой шагнула в воду, обходя лодку сбоку, чтобы было удобнее сесть.       Хейан запоздало поспешил за ней, но излишне самостоятельная герцогиня залезла внутрь быстрее, чем он успел помочь. Оставалось последовать ее примеру. Ноги они оба замочили до колена. Хейан сел за весла, а Лилиан — на скамеечку на корме, так что один из фонарей покачивался над ее плечом.       — Ваша Светлость знает дорогу? — поинтересовался он с усмешкой.       — Моя Светлость думает, что мы как-нибудь ее найдем, — весело отозвалась она. — А Ваша Светлость ещё не рассказала мне о путешествии в грот.       — Это грустная история. — Лодка скользила по подземному ходу, который постепенно расширялся. — Эпизод с молитвой к луне прошел мимо меня. Не знаю, почему грот проснулся, может, и впрямь реагирует на несправедливость. Но сколько бы простые люди ни просили о помощи — ответили только императору.       — Может, просьба была в правильном месте, в правильное время и с использованием каких-то сил, подвластных именно Матиссу?       — Или из-за близости ко внутренней стороне. Впрочем, он считал, что луна его услышала, потому что желания и проблемы императорского величества превыше любых других. А несправедливость в отношении величества должна быть исправлена в первую очередь, — Хейан криво усмехнулся.       Следовать набившему оскомину правилу «о мертвых либо хорошо, либо никак» ое не собирался. Даже погибнув, Матисс не перестал быть человеком раздражительным, до нелепого упрямым, неуклюжим в общении с людьми и доводящим единожды начатое до конца вопреки здравому смыслу. Однако весь пантеон его недостатков едва ли что-то значил по сравнению с тем, сколь многим он стал для своего лучшего друга. И, хотя сам Хейан мог отзываться о нем нелестно, никто другой не имел на это права.       — Дух грота обещал помочь и велел спуститься в подземелья под крепостью Роденкриде, — неторопливо продолжался рассказ. — Мы шли через башню, которая потом уцелела из всей крепости. Матисс мог мысленно общаться с гротом, поэтому знал дорогу.       — А сейчас мы спустились не из башни, отсюда ступеньки и вода. Либо вода появилась в течение ста лет: вдруг после взрыва сюда вылился подземный источник.       — Да, так могло быть, — кивнул Хейан. — В общем, в гроте Матисс нашел шкатулку, и мы прошли к Накопителю. Грот, хоть и находится на внутренней стороне, выглядит как что-то реальное. А за ним — будто страна чудес или место из сна.       — Расскажите, — сразу же попросила Лилиан.       — Зыбкие тени, куски огромных зданий, которые не могли бы существовать в природе. Большинство предметов светящиеся на вид и холодные на ощупь. Ты можешь сделать шаг и очутиться на вершине холма, а можешь долго и упорно идти на месте. На внутренней стороне не живут люди, только духи, призраки и создания старой магии. Некоторые из них пугающие, но по большей части красивые и необычные. А время идет не так, как снаружи: можно с утра зайти туда на пять минут, а вернуться уже вечером, и наоборот.       — И туда мы тоже попадем?       — Разумеется. Когда отопрем шкатулку.       — А если грот проснется?       — Захочет власти над миром, — Хейан скривился. — Такое уже было. Правда, с ним говорил Матисс, который с удовольствием заполучил себе бога, подтверждающего исключительность и правильность его поступков. Они думали, что вдвоем устроят повсюду гармонию и порядок.       — А может, устроили бы? — с невинным видом поинтересовалась Лилиан. — Ещё и саму луну пригласили бы за компанию?       — Это грустные шутки. Грот — лишь древний дух, создание внутренней стороны, он плохо знает мир людей. Только представь. Завтра половина Гафельда, мечтающая о мудром божестве, поднимет на знамена луну, а прочие сочтут это ересью. Будет взрыв похлеще крепости. Если б ещё этот самозваный бог имел какую-то силу! У него только знания и доступ к Накопителю. Да и про доступ говорить странно — просто позволил вытащить из омута шкатулку и открыть ее. И на этом решил, что сделал для восстановления справедливости достаточно и его роль в ритуале выполнена. Хотя самое сложное — это два ключа-заклинания, и с ними Матисс разбирался в одиночку. Впрочем, оно и хорошо, что грот отдельно, а источники по большей части отдельно. Хоть теперь не надо иметь с ним дело. А Матисс с Лорой верили, что ничего не смогут без мудрых указаний. Ну и вот… Доигрались.       — Но все разрушилось потому, что им помешали?       — Какое божество позволит, чтоб ему помешали маги, лишенные почти всей силы? — Хейан выплескивал вскипающее раздражение в мощные гребки. — И какое божество ничего не сделает, чтобы исправить ситуацию? Ах, энергия осталась в Накопителе? Ладно, пусть люди сами разбираются. Грот создан, чтобы наводить в мире гармонию, а не для такой ерунды, — его голос сделался громким, прокатываясь эхом под сводами пещеры. Весла в руках резко поднимались и с размаху врезались в воду.       — Как бы кто-нибудь не проснулся от такого шума, — Лилиан отодвинулась в сторону от летящих брызг. — Но ведь грот не божество? Он не луна.       — Он ее верный слуга и посредник между ней и людьми, попрошу, — фыркнул Хейан.       — Слуги могут ошибаться и брать на себя то, чего не хотел их господин.       — Что за господин, не умеющий приструнить слуг! Не беспокойтесь, — проговорил он уже тише, — грот не проснется от шума. Ему нужен второй Матисс, отчаянно ищущий справедливости и имеющий императорскую кровь или особые магические дарования.       — Боюсь, Хэн, такой человек сидит передо мной, — Лилиан аккуратно улыбнулась, но было видно, что это больше чем шутка. От неожиданности он рассмеялся.       — Ваша правда, но я в достижении справедливости не намерен полагаться ни на чью помощь, поэтому и не сработает.       — А моя помощь тоже не нужна? — просияла она. — Отлично, я могу ничего не делать и любоваться всей красотой на правах вашей спутницы.       — Да нет же, — возразил Хейан. — Ваша помощь не нужна просто потому, что вы оказали ее в полном объеме. Как думаете, кто заставил провалиться подземную яму в парке? Кто увидел сон, а потом призвал такое удивительное судно? Золотая лодочка! Чтоб мне провалиться, золотая лодочка, сначала были лианы из лунника, львиного зева и чего-то ещё, а потом в самом деле приплывает лодка. И эта ваша сила, Лилиан, прошу прощения, что не использую дорогое вам сокращение, но это сила Лилиан Аргаст. И вы можете куда больше, чем Таргисс, который просто просит у коридора прохода сквозь полотно.       Она отчего-то сжалась и побледнела, выслушивая эти слова словно обвинения.       — Да нет же. Я только проводник, и тогда, и сейчас. Увидела сон, поняла, куда идти, дала дорогу более мощным силам и механизмам. Все. И называйте меня Лайна.       — Ваша скромность похвальна, но вы меня не переубедите.       Снизу раздался громкий треск. Хейан опустил взгляд: под ногами пролегала длинная пробоина, сквозь которую в лодку набиралась вода. Он сорвал остаток узоров с левой руки и выстроил плетение восстанавливающей материализации, накладывая его на днище. Но треск летел со всех сторон. Между досками стремительно возникали дыры, золотая краска облезала, оставляя сырую гнилую древесину, гвозди выскакивали со своих мест и со звоном укатывались по ещё целым стенкам в воду или с тихим плеском пропадали. Лодка буквально разваливалась на части. Только фонари гордо горели, оставаясь невредимыми.       — Сделайте же что-нибудь! — воскликнул Хейан.       Лилиан увернулась от вылетевшего гвоздя.       — Я могу сделать только одно: плыть дальше самостоятельно, — едва слышно ответила она и полезла через борт в темную воду.       — Лилиан! — выкрикнул он в возмущении, даже в отчаянии.       — Не называйте меня этим именем! — был резкий ответ.       Хейан задохнулся от бешенства и желания осыпать спутницу ругательствами, но через минуту пришлось последовать ее примеру. От лодки осталась гора осклизлых досок, кое-как держащихся на поверхности. Последними упали в воду фонари. Стены больше не сияли, и все вокруг поглотил мрак, только вдали разливался холодный свет.       — Наверное, там земля, — сказала невидимая Лилиан. Следом послышался громкий плеск.       Плыла она быстро, чего нельзя было сказать о Хейане. Не надеясь на свой небольшой опыт, он держался за самую крепкую из досок. К тому же, если б понадобилось применять магию, можно было опереться локтями на доску и что-то сплести. Плавать так оказалось неудобно — оно и хорошо. Не обгони его Лилиан — услышала бы много некрасивого, а так он остался один с проклятой доской, неуклюжими гребками и непониманием, где все пошло не так.       Не может быть, чтоб виновата оказалась излишняя скромность и нежелание признавать свою магию. Но Хейан не видел другого варианта. Лилиан напомнили, что все сделала она, и лодка развалилась на куски. Что за бред? Гнев закипал с новой силой, и Хейан выплескивал его в очередной мощный гребок. В какой-то момент он неуклюже повернулся. Небольшая, казалось бы, волна брызнула в нос, вызывая отчаянный кашель и вынуждая на минуту остановиться. По горлу растеклось мерзкое чувство, но Хейан все же плыл дальше. Свет приближался: то была невысокая башенка, крошечный маяк посреди подземного моря. Вокруг виднелся каменистый берег.       — Дальше есть ход, не залитый водой, — донесся спереди голос Лилиан. Она уже выбиралась на твердую землю. Встала, невозмутимо выжала от воды волосы, а затем и подол платья, встряхнула плечами. — Кстати, Хэн, когда вода попадает в нос, лучше расслабить все мышцы и потом ее проглотить.       От этого авторитетного тона Хейан почувствовал резкую волну раздражения, а вдобавок стукнулся рукой о доску, поэтому, не выдержав, оттолкнул ее. Оставшееся расстояние он доплыл сам.       — Итак, почему вы ничего не смогли сделать? — видит небо, это был самый спокойный и дружелюбный тон, который у Хейана получился. Но за него все равно могли бы вызывать на дуэль. — Что за ерунда с лодкой?       Лицо Лилиан, едва различаемое в тусклом свете маяка, который приходился им обоим по пояс, стало ледяным.       — Воздержитесь от обвинений, Ваше Сиятельство, они имеют свойство возвращаться.       — Ни от чего воздерживаться я не собираюсь, с этим идите к своему дядюшке. — Все, вежливость закончилась, он мог бы и не пытаться. — Лодка развалилась не просто так, и даже не из-за вашей удивительной скромности. Это был страх. Трусость перед собственной силой и нежелание осознанно ею управлять. Вы вертите миром, как вам угодно, а стоит это осознать — превращаетесь в испуганную девочку.       — Хватит, Хейан, — повысила голос Лилиан. — Вы хотите объяснений — вы их получите. И не нужно сравнивать меня с Матиссом, ожидая от меня того же. У вас нет никаких доказательств того, что сила Киневардов обеспечивает именно осознанное управление механизмами изнанки. Есть всего один пример неординарного мага-Киневарда, и это Матисс, у которого, как я понимаю, золотые лодки не приплывали. Соответственно, если у меня что-то и есть, оно работает по-своему. Как? Сама не знаю. Наверное, я даю небольшой, но необходимый толчок тому, что существует и развивается без меня. Как в случае с вашим пробуждением, где я следовала зову внутренней стороны. И мое участие не обязательный компонент. Ваша сестра ведь проснулась на два года раньше вас без моих ночных прогулок. А из ситуации с башней как раз видно, что мои способности проявляются как игра со вселенной. В этом нет строгого расчета и уверенности, что ты сам сотворил такие удивительные вещи. Поэтому не стоило напоминать о моем влиянии на изнанку.       — Но это глупо, — он болезненно нахмурился. — Ребячество. Почему осознание своих возможностей уничтожает их?       Она устало вздохнула.       — Что по-настоящему глупо — так это вручать целому роду власть над серьезными материями, зная, что люди могут употребить ее во имя любых желаний и пороков. Я не хочу оскорбить Матисса, но в итоге Гафельду не повезло, что он осознанно использовал свои таланты.       — Все равно странно, — мотнул головой Хейан. — Если человек руководствуется своими пороками, разве он не будет и неосознанно использовать силу для них же?       — В какой-то мере — безусловно, — Лилиан перевела взгляд на маленький маяк. — Но выйдет меньше вреда, да и со стороны сложно императором управлять, чтобы добиться определенных целей. Как думаете, почему спустя столько лет правления Киневардов никто точно не знает, в чем заключается их сила? Вы ведь общались с Матиссом.       — Он просто был уверен, что весь мир нацелен ему помогать и он этого достоин, — мрачно пробормотал Хейан. — Впрочем, вы правы, Матисс оказался слишком хорошим магом. Может, другие Киневарды смогли бы докричаться до грота, но не открыть Накопитель. Но, минуточку, это все равно полная ерунда, — он не унимался. — Если вам один раз сказали, на что вы способны, вы это запомните и в следующий раз сразу испугаетесь, что слишком много можете? Или успешно забудете, если рядом не окажется невежливых персон?       — Если б я была мужчиной, я бы уже вызвала вас на дуэль, — сказала Лилиан, все ещё изучая испещренный узорами маяк. — Вы обвиняете меня в трусости — и за что? Просто за то, что вам пришлось немного поплавать? Если обобщить мои выводы, то дар Киневардов в самом ярком его проявлении — проходить на внутреннюю сторону мира и как-то на нее влиять. Вот мы здесь. Вы сами сказали, что я сделала все нужное, может, поэтому сила перестала работать. А ведете себя так, будто я вам обещала сделать тысячу великих вещей и струсила на полпути. По-моему, ерунда — это то, чем вы занимаетесь. На вас свалилось интересное противоречие, а вдобавок вы свалились в воду, но это не повод устраивать подобные сцены. Можно спокойно поговорить и обсудить интересующие вас противоречивые явления. Я сама хотела бы многое понять и не против поделиться этим с вами, но не когда меня обвиняют, что я все испортила, понимаете? Сработает ли снова эта сила, если мне один раз указали на нее, — я не знаю. Если у вас есть конкретные вопросы, кроме «почему такая ерунда существует», то я с удовольствием их обсужу.       — Ладно, пусть будет так, — медленно произнес Хейан.       Ее немного отрешенные голос и лицо оказывали успокаивающее действие. Что-то внутри ещё свербело и требовало объяснений, но вопросы и вправду закончились. Конечно, Лилиан имела право обидеться, она-то думала, что исполнила все, что от нее требовалось. Хейан не стал со всей резкостью говорить, что для раскрытия источников он мог бы договориться и с Таргиссом, сколь бы они друг друга ни раздражали. В конце концов, когда-то они серьезно планировали заняться этим вместе. А вот направить внутреннюю сторону в непростых процессах грядущих изменений могла только Лилиан Аргаст. И именно от этого обида секла горло: все верно, ни к кому другому золотые лодки не приплывали, никто другой, даже великолепный мастер плетений, не подходил для переломного времени. Но увы. Если Матисс хотел перекроить внутреннюю сторону на свой лад, то эта очаровательная девушка — только увидеть таинственный грот.       — Попробуем теперь посуху? — она кивком головы указала вдаль. — Там есть ход.       На этот раз Хейан воспользовался запасами с правой руки, создавая крупную «лучину». Подземный коридор здесь был более низкий и узкий, тоже испещренный древними узорами, которые, однако, не собирались зажигаться. Очередные штучки, срабатывающие только на магию Лилиан?       За поворотом впереди просветлело. Ход вел в огромную пещеру, наполовину залитую водой, с причудливыми арками-сводами. Под ними застыли, слабо переливаясь, облака тончайших зеленовато-голубых искр. Воздух ощущался настолько плотным и густым, что Хейан замедлился, будто раздвигал грудью воду. Рядом Лилиан делала усиленные вдохи и выдохи. Он понял, что дышит так же. Все явственнее становились терпкие странные ароматы, отчасти напоминающие благовония, отчасти — запах пороха.       — Такой странный воздух, я будто по нему плыву, — заметила Лилиан.       — Все из-за магии, которой он пропитан. Хорошо хотя бы, — Хейан издал короткий смешок, — что этим не поперхнешься.       — Ничего, на этот случай у вас есть рецепт, — пожала плечами она и, подняв руку, провела перед собой ладонью. — Воздух как будто мягкий, но упругий. Удивительно.       На противоположной стороне пещеры над блестящей водой возвышались четыре огромных колонны и треугольный фронтон, изукрашенный мозаикой и изображениями луны. К площадке, от которой вырастали колонны, вели широкие мраморные ступени.       Вот он, грот, одновременно непривычный и знакомый до боли. Иногда Хейану снились Матисс или Лора, иногда — подземелья под башней, иногда — разрывающее каждый кусочек тела ощущение, которое он, возможно, испытал при взрыве. Но сам грот — ни разу. Потому и забылось это чувство трепета перед чем-то огромным, вечным, полным странной первобытной красоты.       — Итак, перебрасывать нам сияющий мост вы не собираетесь? — беззлобно хмыкнул Хейан, подходя к кромке воды.       — Вы абсолютно правы, — с достоинством ответила Лилиан. — Потому что здесь можно перейти вброд.       Воды и впрямь оказалось по колено. Под ногами что-то странно шуршало и похрустывало. Хейан первым выбрался на тинистые ступени, пригляделся и остановился в недоумении:       — Смотрите-ка, свеча горит.       За колоннами в самом деле мерцал зеленовато-белый холодный огонек — на возвышении, в ажурном подсвечнике из темного металла. Кажется, сто лет назад его не было. Хейан узнавал только узорчатую каменную плиту — раньше свеча стояла прямо на ней — и круглый маленький бассейн, в котором окаменевший лунный свет на половину глубины прятал яркость голубой мозаики. Сводчатый потолок украшали фрески с цветами и странным орнаментом. Стоило сделать несколько шагов вглубь — и огонь свечи разгорелся, рвано освещая пространство вокруг себя. Тонкий язык пламени беспрестанно колебался, хотя Хейан не ощущал ветра.       — Это дыхание грота, — объяснил он тихо. — Когда дух спит, пламя становится воском. Когда он открывает дорогу на внешнюю сторону мира — превращается в тонкий огненный столб до потолка. Я это видел.       — Сейчас дух не спит? — шепотом спросила Лилиан.       — Кто-то пробудил его, но не вывел в мир людей, как это сделал Матисс. — В этот момент Хейана озарила догадка. — Так вот почему Дориан вспомнил про Накопитель и попытался со мной договориться! У него появился кто-то, имеющий доступ к гроту. Ха, как будто это действительно чем-то поможет с источниками. А, точно, я ж тебе не говорил: император в последнее время много пишет о возвращении магии, не забывая упоминать, что для столь благой цели стоило бы отбросить противоречия. Намекает, что мне пора бы примириться с династией Камтов.       На лице Лилиан отразилось волнение.       — А проснувшийся дух нам помешает? — быстро спросила она.       — Он мне ничего не сделает, я ведь напрямую связан с Накопителем.       Язык пламени взметнулся вверх, и из него выросла человеческая фигура. Это был мужчина с длинными бесцветными волосами, с глазами без зрачков, затопленными перламутровыми отблесками. Полы его ослепительно белой одежды стекали вниз и стелились бесконечным шлейфом, изнутри которого пробивалось бледное свечение. Над головой и обеими плечами в воздухе висели полупрозрачные шары, наполовину белые, наполовину черные, посверкивающие искрами. Дух шел, чуть наклонившись и округлив плечи, словно эти шары давили на него своей тяжестью. Хейан застыл, ощущая, как колотится сердце. Вместе с застарелой злобой поднималось странное ощущение тоски, да и проникновенный трепет, навеянный гротом, никуда не делся.       — И вот ты здесь, Хейан Камт, — голос был негромкий, но эхо от него прокатилось по всей пещере. Плотный воздух напряженно вибрировал, словно выражая возмущение. — Наконец-то этот момент настал. Сними печати, по неразумию оставленные тобой.       В голосе грота не было враждебности, да и повелительный тон ощущался в нем совсем слабо. Куда больше это походило на усталую просьбу к человеку, которого давно ждали, а он все никак не мог явиться. Хейан ощутил растерянность, не понимая, о каких печатях идет речь. Возможно, эти шары? Раньше их не было.       — Не знаю, о чем ты, но, если я сделал какие-то вещи, которые тебе мешают, пусть остаются, — Хейан скрестил руки на груди. В пальцах поселился колкий холод, в ногах — гудящая дрожь. — А ты меня не заставишь. Матисса больше нет, Лора сюда не дошла. Доверять тебе некому.       Плечи духа грота затряслись, а следом задрожала земля. Он смеялся. Черно-белые шары завертелись со звенящим визгом, словно металл терся о металл.       — Так уж и некому? Ты настолько уверен насчет себя? Забыл, что спит в твоем сердце?       Дух замолчал. А потом стремительным прыжком бросился к Хейану — тот был наготове и успел выставить запас щитов из татуировок. В руках духа мелькнул тонкий серебряный клинок, который прошел сквозь эту магию, как нож сквозь масло, целя Хейану прямо в грудь. Боли не было, только резкое чувство жара, затопившее все тело и пропавшее через минуту вместе с самим клинком. Лилиан рядом вскрикнула. Дух, отшатнувшись, со странным треском и хрипом превратился в столб жёлтого пламени, извергающего тёмно-серый дым. Оно развалилось на три части, и каждая некоторое время пылала, пока с шипением не погасла. Остался лишь едкий дым, который медленно растекался по пещере, оставляя в горле раздирающее чувство.       — Все в порядке, — проговорил Хейан, откашлявшись. — Видите, грот и впрямь ничего мне не может сделать. Ему самому вредит столкновение со мной.       — Вас не ранило? — с опаской поинтересовалась Лилиан.       — Какое-то неординарное заклинание, которое не сработало. — Он был не до конца честен. Что-то все же сработало, но думать об этом не хотелось. Главное — грот и впрямь не смог им помешать. — Идемте, надо найти шкатулку.       Хейан сделал шаг и замер, осознав, что свечей стало три, как и подсвечников, едва умещающихся на каменной плите. Заклинание грота странным образом обернулось против него. Что означало это расщепление? Что-то очень важное — и снова совершенно не хотелось об этом думать. Внутреннее напряжение подстегивало, требовало немедленно двигаться дальше, и он не смел ему противиться.       Зато лунный свет в круглом бассейне расплавился, став густой блестящей жидкостью. А из центра забил маленький фонтан, пускающий во все стороны ленивые волны. Хейан опустил туда руки. После нескольких минут поисков нащупал среди густой холодной жидкости ажурную металлическую коробочку, чтоб извлечь ее наружу. Все это время он ощущал странное напряжение в груди, там, куда ударил клинок. А слабый голос в голове твердил об опасности и умолял вспомнить что-то жизненно необходимое.       — Получается, прямо сюда собирается вся энергия с изнанки? — поинтересовалась Лилиан.       — Да, она стекается в этот бассейн, к шкатулке, — немного рассеянно отозвался Хейан. — Внутри нее Накопитель, и в нем магия может задерживаться. А грот, коридор и какие-то ещё механизмы изнанки регулируют ее подачу наружу.       — Коридор? — она приподняла брови. — Да, точно, через него Таргисс и получает больше энергии, чем прочие маги.       — А это основные точки соприкосновения внутреннего и наружного мира. Коридор — место, куда собирается весь материал из людских чувств, чтоб пройти на изнанку и дальше превращаться в магию. Грот, наоборот, — место выхода энергии в мир людей. Пограничные области. Поэтому в них и обитают древние духи, которые одновременно регулируют внутреннюю сторону и могут что-то делать снаружи.       Хейан уверенным движением распахнул крышку шкатулки. Оттуда рванулись клубы голубого тумана, заставляя его отшатнуться, но застыли на небольшой высоте, словно что-то их не пускало. Хейан нахмурился.       — Раньше такого не было, — в бесконечный раз пробормотал он себе под нос. — Видать, за прошедшую сотню лет Накопитель вобрал в себя слишком много постороннего.       — А как все множество магии умещается в такой маленькой шкатулке? — полюбопытствовала Лилиан.       — Она внутри больше, чем снаружи. Открывается более глубокий слой изнанки.       Второй рукой Хейан вытащил из-за пояса тонкую длинную палочку мраморного цвета со слабым свечением внутри. Она была холодной на ощупь, но при прикосновении сразу теплела. Из одного ее конца поднимался белый фитиль. Такие свечи, состоящие из вплавленных друг в друга заклинаний, повсеместно использовали маги как запас своих наработок. Хейан дунул на фитиль. Тот разгорелся слабым белым огоньком, выбрасывая в воздух вместо дыма бесконечные цепочки плетений, которые можно было подхватить и сложить в необходимый узор.       Обернув несколькими слоями магии обе ладони, Хейан перевернул свечу — та погасла, — и убрал ее на прежнее место. Затем погрузил руки в голубой туман, раздвигая его к стенкам, как мягкую тягучую массу, похожую на тесто. Поддавалась она с трудом. Но наконец позволила расчистить в середине шкатулки маленький столбик, который помаргивал багровым огоньком. К тому моменту смесь плетений, которыми Хейан защищал руки, почти растаяла, разорванная и измельченная силами притяжения из глубоких слоев изнанки.       — Значит, так, — он повернулся к Лилиан. — Сейчас я беру вас за руку, и мы вместе дотрагиваемся до этой штучки. Потом шагаем вперед. И дальше, что бы ни произошло, вы не отпускаете мою руку, договорились?       Она серьезно кивнула. Их пальцы коснулись красного столбика, и Хейан бросил шкатулку под ноги, скомандовав:       — Прыгаем!       Маленький ящичек в полете стремительно увеличивался, заполнив весь мир. Теперь они действительно прыгнули вниз и летели сквозь голубые облака к едва различимому снизу багровому сиянию. Хейан повернул голову, изучая лицо Лилиан: она сжала губы и побледнела, но не закричала.       Посреди голубизны стремительно вырастали очертания земли. Он за мгновения набросал несколько защитных плетений, однако те не понадобились. Ноги как-то аккуратно и пружинисто приземлились на ослепительно белую гальку, хрустящую под ногами. Хейан покачнулся, но удержался. Они стояли посреди длинного морского берега, на который накатывали зеленоватые волны, рассыпаясь в пену.       — Что за… — сдавленно пробормотала Лилиан, указывая вбок. Там на месте ушедшей волны осталось лежать призрачное человеческое тело, которое медленными движениями ползло обратно, в сторону моря, растворяясь на клочки голубого тумана. Следующая волна выбросила громадный сук дерева, наполовину как настоящий, наполовину с неровными дырчатыми контурами, словно нарисованный последними остатками краски. Следующая — непонятное животное с просвечивающими сквозь кожу костями. Все они пытались вернуться обратно и постепенно таяли в воздухе.       — Призраки, — тихо сказал Хейан. — Все, что должно было раствориться на внутренней стороне мира, но притянулось к Накопителю.       Здесь не существовало солнца. Небо над волнами сияло голубизной, которая кверху перетекала в сводчатую крышку шкатулки. На ней была в деталях выписана старинного вида карта империи и части сопредельных земель.       — Так вот как они выглядят — источники Гафельда, — пробормотала Лилиан.       — Ага. Энергия скапливается внутри скал, а море состоит из лунного света, который стекается отовсюду. Здесь он концентрируется настолько, что кристаллизуется. Так и хранится энергия.       — Значит, кристаллизуется? — Лилиан задумчиво подняла несколько камешков, вовсе не таких гладких, какими море делает гальку. Наоборот, их поверхность крошилась мелким сияющим порошком.       — Да, лунного света так много, что он покрывает здесь все, — подтвердил Хейан. — Сто лет назад были обычные камни и горы, а теперь…       В противоположной стороне от моря высились скалы причудливого окраса, похожего на пегую лошадиную масть. Ярко-белые, с неровными коричневатыми пятнами, они явно были покрыты теми же кристаллами лунного света. На вершине виднелись развалины старинных домов и дворцов, окруженные стеной, которую разрывал проем в форме гигантской замочной скважины.       — А вот там место управления источниками, — Хейан кивком головы указал в сторону скал. — Идемте, дальше есть подъем.       — А из этого лунного света нельзя напрямую взять магию? — Лилиан с досадой положила камешки обратно.       — Нет. Человек может управлять только той энергией, которая попала в источник и прошла через связь мага с ним.       — Подождите! — глаза Лилиан загорелись. — Выходит, это то самое место, которое каждый видел во сне, когда закреплял свой дар? Странный хрупкий город из недостроенных зданий, по которому ты долго идешь, а потом кладешь маленький кирпичик в одну из стен? А потом просыпаешься и можешь использовать не отдельные искорки энергии, а настоящий поток?       Хейан кивнул.       — Да, все так. Только, когда я сотню лет назад устанавливал связь с Накопителем, это были не недостроенные здания, а огромный и очень красивый архитектурный комплекс. Но тогда в Гафельде и магов было куда больше. Сейчас дефицит энергии просто не позволяет большинству людей с маленьким даром вложить кирпичик в источники.       — Выходит, энергия хранится повсюду внутри скал, а там, наверху, место ее высвобождения?       Хейан кивнул и раскрыл рот, чтоб продолжить, но со стороны моря раздался отчетливый шум. Вдалеке росла огромная волна высотой до небес. Лилиан сжала его руку, а другой выбросила вперед защитное плетение со своих татуировок. Хейан сделал то же самое, соединяя их заклинания в более мощный заслон. Волна обрушилась сверху, затопив весь мир голубым, но не неся в себе никакой чудовищной силы, — и откатилась, оставляя на гальке множество огромных туманных крыльев, которые словно принадлежали когда-то ангелам.       — Кажется, море состоит не из воды и лунного света, а из призраков, — пробормотала Лилиан. — Идемте отсюда.       — А давай на ты? — вдруг предложил Хейан, разворачиваясь к скалам. — Мне кажется, на внутренней стороне мира можно отбросить приличия.       — Ну… — она помедлила. — Давай, только между собой.       Здесь, подальше от грота и бледного огня свечей, Хейан чувствовал себя гораздо лучше, даже ощущение опасности куда-то делось. Лилиан первой вступила на кривоватую лестницу, вырубленную прямо в скале. Некоторое время они поднимались молча. В мыслях Хейана перекатывалось все, что произошло за последние полчаса, и он затруднялся дать этому оценку. Лилиан Аргаст не была трусихой. Она ни разу не потребовала у него защиты и, даже очутившись в опасности, попыталась действовать. И куда теперь приткнуть страх перед собственной магией?       — Я хотел извиниться, — сказал Хейан. — За обвинения в трусости.       — Да ничего, — преувеличенно бодро ответила она, но — со спины это было особенно заметно — ссутулилась. — Я сама хотела извиниться за то, что резко отреагировала. Сколько можно обижаться на правду?       — Другие люди говорили тебе то же? — он нахмурился.       — Почти все, — Лилиан грустно улыбнулась, оборачиваясь к Хейану и замедляя подъем. — С тех пор, как я очутилась в пансионе. Меня ведь туда приняли не по магическим способностям, а просто потому, что императору надо было пристроить герцогиню на казенный счет. Многие мечтают, чтоб их талант оценили достаточно для попадания в Лилейник. А тут я… Нет, я, конечно, делала все, что от меня требовали, но не больше. Сомнения, страх, нежелание — называйте, как хотите, но это чувствовали. А я упиралась, мол, что за ерунда, я стараюсь так же, как и остальные. Все знали, что это не так, и я на самом деле тоже знала. Ещё шутили, мол, девочки здесь для того, чтоб стать магами, а я — просто как символ ордена.       — Ты поэтому отказалась от имени? — до Хейана дошло, что ещё так его смущало. «Не называйте меня этим именем!» — слишком резкая реакция.       — Нет. И да. Тогда много говорили противных слухов, связанных с Аргастами, и мне хотелось отбросить это. Особенно когда мы переехали в Хадри, где меня мало кто знал. Там уже не говорили про имя. Зато говорили про другое. Что из меня выйдет отличный ученый или лекарь — кто угодно, только не маг. Не понимаю, почему мне до сих пор обидно. У меня достаточно талантов, чтоб обустроиться в жизни, надо радоваться.       — Но почему ты боишься всего, что связано с твоей магией?       Лилиан, дошедшая до небольшой площадки, остановилась и развернулась. Её взгляд был обращен не на Хейана, а вниз, с горного склона, на неспокойное призрачное море.       — Видишь? И оно, и эти скалы — все такое огромное, а ты стоишь перед этим беспомощный. Тебя захлестывает волной, как нас сегодня, и ты не в состоянии это остановить, можешь только защищаться или убегать. Вот и я. Защищаюсь или убегаю. Магия слишком огромна, чтобы брать ее под контроль. Я могу прийти к тихим заводям, к слабым ручейкам, к спокойным озерам. Разобраться с простыми плетениями. Но они меня не обманут, я всегда буду помнить, что за ними стоит морская стихия.       Хейан прищурился, глядя, как волны неспешно накатывают на берег и оставляют на нем очередные призрачные обломки.       — Со всем морем, может, и не управишься. Но с одной волной, даже гигантской, — запросто. Думаешь, я бы не смог откинуть ее от нас, если б захотел?       — Это ты, — качнула головой Лилиан. — А не я.       — А чем я лучше? Даже в ордене как следует не учился, никакого серьезного опыта, только слишком много энергии. Про мой талант можешь всех окрестных магов послушать, сразу выяснится, как у меня его нет. Тем, кто над тобой смеялся, можно верить так же.       — Нет, — упрямо заявила она. — Это совершенно разное.       — Не хочешь проверить?       — Ни за что.       — Да ладно тебе, — Хейан пожал плечами. — Я подстрахую. Сила не сбивает с ног, она окрыляет, понимаешь? Люди научились строить огромные парусники и загонять воду в плотины.       — Вот пусть кто-нибудь другой это и строит, — отрезала Лилиан.       Вместо ответа он выхватил из-за пояса новую свечу и дунул на фитилек. Но не стал гасить ее так быстро. Нити, спирали и сети взмывали в воздух серебристым дымом, а Хейан ловил их и пронизывал одни в другие. Большое кружевное полотно повисло на уровне его рук, которые добавляли внутрь новые и новые переплетения магии. Это был базис полета. Базисами называли стандартные заклинания без индивидуальных особенностей мага, способные подчиняться любому. В обычном мире это выглядело бы крупным сияющим облаком, где снаружи — сеть мелких узоров, а внутри — каркас из более крупных узлов и нитей. Но изнанка любила давать заклинаниям вид вещей. Объемное плетение в руках Хейана превратилось в маленькую старинную колесницу, где могли поместиться двое. Видя завороженный взгляд Лилиан, Хейан ухмыльнулся.       — Готов поспорить, у вас в ордене заклинания полета делают редко. И зря. Не бойся, управлять этой штукой буду я, а ты — только если захочешь.       Он завершил вторую часть плетения, поменьше, и та приобрела вид поводьев, одним концом уходящих в воздух. Забавно, обычно это была вытянутая кружевная сетка, которая управляла полетом за счёт вливания энергии в ту или иную часть узора. Хейан протянул руку Лилиан. Она помедлила, но приняла ее и шагнула на переплетение магии, создававшее пол колесницы. Оттуда скользнул красноватый дымок, окутывая спину и плечи их обоих.       — Если ты потеряешь равновесие, оно тебя поддержит, — Хейан довольно улыбнулся.       Свеча в руке растаяла до конца. Он пропустил горсть последних плетений между пальцами, пополняя запас на татуировках. А затем приподнял поводья, и колесница взмыла в воздух. Мгновение — и скалы остались далеко внизу, а в лицо ударил ветер.       — Если лететь в обычном мире, нужно ещё защищаться от холода, — крикнул Хейан, перекрывая шум полета. — А здесь в небе тепло. Смотри, вот так можно поворачивать, — он все же развернул «поводья» в привычный вид вытянутого плетения, — а если активировать энергией эти узоры, можно ускориться или замедлиться. Все очень просто, если разложить большой механизм на маленькие кусочков.       — Это я и так знаю, — фыркнула Лилиан. Глаза ее горели возбуждением пополам с тревогой.       Хейан замедлил полет и спустился к самой воде, так что до ног долетали брызги. Здесь, вдали от берега, море ничем не напоминало о своей призрачной сущности. Бесконечная зеленовато-синяя гладь расстилалась до самого неба, посылая вдаль шумные вздохи-волны. Теплый воздух овевал лицо, магические нити проминались под ногами, и казалось, что колесница двигается прямо по изумрудным волнам, оставляя позади шапки белой пены.       — Это почти как плыть, — вдруг сказала Лилиан — не очень громко, но Хейан ее услышал. — Перестать сопротивляться полету, как и воде. Быть в нем, быть им. Тогда и впрямь не страшно.       — Я как-нибудь попробую с плаванием, — он рассмеялся, поворачиваясь к ней. — Посмотри на эту бесконечность, на это великолепие. Оно было здесь тысячи лет до нас и останется, когда мы исчезнем, только будет состоять из воды и лунного света, а не из призраков. Оно огромно, бесконечно сильно и велико. Ну разве не чудесно ощущать себя его частью?       Лилиан ничего не ответила, но ее восхищенная улыбка говорила сама за себя.       — А теперь пора к Накопителю, — объявил Хейан, разворачивая колесницу в противоположную сторону. — Всё ещё не хочешь поуправлять?       — Я же так не могу, — протянула она тоном маленького ребенка.       — Но ведь хочешь?       — Конечно, хочу, — вырвалось у Лилиан, и она застыла, удивленная этим желанием.       — Тогда давай руку, сначала пробуем вместе.       Он аккуратно направлял ее пальцы, показывая, как усиливать узор поворота или ускорения, затем приподнял ладонь, позволяя Лилиан делать это самой. Повторив таким образом каждый способ управления, Хейан мягко убрал руку в сторону. Лицо Лилиан раскраснелось от напряжения, пальцы немного дрожали, но она уверенно вела колесницу к горам. Боковым зрением он заметил, как сзади посреди моря поднимается новая высокая волна, и незаметным движением выхватил из чехла новую свечу. Затем осторожно сказал Лилиан на ухо:       — У нас все в порядке. Подниматься не надо. Море немного волнуется, так что посмотри вниз, увидишь, что это тоже совсем не страшно.       В следующую секунду он накинул очередное обширное плетение на поднимающуюся волну. Та крупно колыхнулась и улеглась обратно в морскую гладь, пуская вокруг себя бурлящие круги.       — Видишь? — Хейан смеялся. — Можно не только защищаться или убегать. Скажи, ведь ты тоже так хочешь?       — Хочу, — улыбнулась Лилиан. И взмахнула ладонью, поднимая их выше моря, выше песчаного берега, к необычным постройкам на скалах. Приземлилась она самостоятельно, хотя Хейан держал ладонь рядом с плетением управления, готовый в любой момент перехватить контроль. Их ноги мягко спружинили о твердый камень, и сияющая удовлетворением Лилиан соскочила с плетения.       — Вот вам и преимущества карадильской школы, — ухмыльнулся Хейан. — Разве благовоспитанным дамам из Лилейника удается испытать такое? А ведь магия многогранна, она таит в себе много восхитительных ощущений, только нужно понять, что подходит именно тебе.       — Я попробую, — кивнула Лилиан. — Но сейчас наша цель — Накопитель, верно?       Цель возвышалась прямо перед ними. Город, выстроенный в вулканическом кратере, за сотню лет измельчал и обрушился. За невысокой стеной можно было легко разглядеть хрупкие остовы арок, идущие в никуда мосты и зависшие в воздухе куски зданий.       — Вот такой парадокс, — пробормотал под нос Хейан, глядя на проем в виде замочной скважины. — Нужно сначала попасть внутрь шкатулки, а потом уже открыть замок.       Лилиан заинтересованно смотрела на то, как из разных мест города к небу и карте на нем поднимаются призрачные лестницы: веревочные, каменные и деревянные с кривыми ступенями. Самые массивные тянулись к горным владениям обоих орденов.       — Это энергия идет из Накопителя в мир людей, — на всякий случай пояснил Хейан. — От личных кирпичиков она собирается в потоки, которым изнанка придала вот такой вид. Но их очень мало, было куда больше, пока Матисс не перекрыл все. Ну что, идем?       Лилиан кивнула и следом за Хейаном двинулась в проем. Внутри оказалось большое круглое пространство без потолка. Пол и отчасти стены, украшенные каменными женскими фигурами, пересекала бесконечная паутина трещин. Она растекалась из центра комнаты. Там на огромных гнездах из прутьев и глины сидели две птицы, черная и белая, с крыльями, примотанными к их телам колючими стеблями. Повсюду валялись перья. На полу и стенах было вырезано множество мельчайших закорючек: некоторые сверкали разными цветами, некоторые сливались со стенами, некоторые едва выступали из-под налипших перьев. Сто лет назад они выглядели гораздо ярче и покрывали каждый камень.       Присмотревшись, Хейан понял, что все палки и прутья в гнездах поблескивают искорками магических плетений. Птицы застыли, вытянув вверх клювы, и казались неживыми. Он не помнил ничего такого в прошлый раз, но решил не забивать голову и в обход непонятных созданий двинулся ко второму, уже внутреннему проему в виде замочной скважины. Его заполняли тускло-медные переплетения громадного заклинания. Вблизи это напоминало растянутую ткань, но начало меняться, выскальзывая из рамки каменных стен, приобретая объем и фактуру. Минута — и в воздухе покачивался огромный колокол из плетений. Тот самый «ключ вопроса», как его называли на изнанке, первый серьезный шаг к контролю над источниками.       Хейан замер. Взгляд его метался из стороны в сторону — и всюду встречался с безупречно выстроенными схемами. Множество неординарных заклинаний, соединенных в одно. Сложные и в то же время необычайно изящные и красивые, мерцающие слабым перламутром. Они вежливо смеялись над всеми его попытками сотворить нечто подобное.       — Что именно ты хочешь сделать? — донесся словно издалека голос Лилиан.       — Развернуть, разложить на составляющие и отыскать рисунок контроля, — произнес Хейан ровным, почти неживым тоном.       Стал ясен до нелепого очевидный факт. Сотню лет назад Матисс не просто вскрыл это плетение, чтоб получить власть над Накопителем. А ещё и переделал на свой манер. Хейан не знал, насколько сложным был изначальный узор, но перед витиеватыми элементами лучшего друга чувствовал в два раза больше бессилия, чем перед любым творением внутренней стороны. Слишком явно вставали перед глазами все разы, когда Хейан пытался сделать что-то не хуже — и неизменно проваливался. Матисс не смеялся над его попытками в открытую. Но в его глазах была видна кроткая снисходительность мастера к ни на что не способному подмастерью.       Успокоиться. Прошло столько лет, он стал сильнее, умнее, опытнее. То, что в пятнадцать казалось чудом, к двадцати пяти превратилось в ремесло. А звание рисдрена позволяло использовать огромный объем плетений. И пусть Хейан не умел интуитивно уловить структуру чужих заклинаний, как это делал Матисс. С запасами порфиры можно было растянуть, развернуть бесконечный узор, заменяя собственными громоздкими узорами функцию изящных связей и перемычек. Превратить объемное плетение в картину на плоскости, закрепив его, чтоб поочередно изучать каждый участок. Потратить бесконечное количество времени, превратиться в дотошного зануду, каким он никогда не был, но найти проклятый рисунок контроля.       Хейан шагнул ближе, сосредотачиваясь на небольшом участке плетений. Вот же, знакомые шаблоны, но как интересно сделаны и как аккуратно соединены с прочими узорами! Вдруг почудилось лицо Матисса, с легкостью сплетающего несколько, казалось бы, несовместимых участков в одно целое, и его удовлетворенная улыбка. Хейан почувствовал настоящее бешенство.       Он готовился к этому моменту столько лет — чтоб, как и сотню лет назад, ощутить полную беспомощность перед тем, что делал его друг. В груди снова запылало жаром — и на этот раз перешло в жгучую боль. Хейан хотел закричать, отскочить в сторону, но тело больше не повиновалось ему. Земля качнулась. Расписанное гафельдской картой небо насмешливо посмотрело ему в глаза. Потом исчезло и это.