Глава 4. Трубный глас. I-II

      Содрогая все устои,       Глас трубы вознесся к небу,       Созывая мир к престолу       Высшего суда и гнева.       Песни далекого голоса, который доносился с изнанки мира сквозь оцепенение столетнего сна       

- I -

      Хэн тяжело дышал, но выглядел уже лучше. Дыра в его груди стремительно уменьшалась, клубы тумана таяли.       — Я все испортила, да? — пробормотала Лайна. — Что теперь будет?       — Разберемся, — Хэн сел, опираясь на руку, а другой ощупывая грудь. — Что ты увидела?       — Призрака из кошмаров, — прозвучало быстро, словно бы о незначительном. — Как ты себя чувствуешь и почему кричал, чтоб я этого не делала?       — Ничего серьезного. — Он вытащил свечу и дуновением зажёг ее. — Мне тоже снились кошмары, я ощущал меч, но думал, что доставать его нельзя, — Хэн стремительно перебирал тяжеловесные узоры базиса восстановления. — Наверное, так внушал грот. Он же не забавы ради воткнул в меня эту гадость. Ты молодец, что её убрала, наверное, теперь у меня все получится с Накопителем.       — Что ты намерен делать?       — Переоденусь в порфиру, а она меня поддержит в любом состоянии, — Хэн поднялся на ноги. — Справимся и с кошмарами, и с ключами. Подозреваю, ты не видела рисдрена в деле? Это куда красивее базиса полета. Когда-нибудь сама так сможешь, ведь в Гафельде снова появятся рисдрены.       — Лет через сорок, — Лайна предупредительно подняла ладони.       — Неважно когда, — Хэн улыбнулся. — Главное, чтоб ты этого хотела и в конце концов получила.       Он встал в полный рост и двумя пальцами прочертил вниз вертикальную линию, разрезая воздух напополам. Затем плавными извилистыми движениями поднял ладонь. Из пальцев выскальзывали волны энергии, превращаясь в гигантскую колонну, которая уходила вверх. От нее веяло мощью, затмевающей и призрачное море, и гигантские волны. Но страшно не было ничуть.       Застыв на мгновение с пылающим столбом над головой, Хэн швырнул его вниз и сам опустился на одно колено. На мгновение Лайне показалось, что это она сначала взлетела в небо, а потом ударилась о каменный пол, объединяя огонь звёзд с теплом земного сердца. Массив магии окутал своего хозяина пылающей стеной. А потом она затрещала и растворилась. Хэн стоял рядом с Лайной, облаченный в старинную одежду: длинный алый плащ, такого же цвета штаны и колет, защищённый поверх кирасой. От них исходило неяркое оранжевое свечение.       — Не испугалась? — Хэн усмехнулся.       Она помотала головой.       — Превращение очень красивое. А порфира выглядит почти обычно.       — Да, пока не поймешь, что она состоит из концентрированной магии, — Хэн выцепил из рукава целую горсть сложных плетений.       Лайна улыбнулась, но вдруг почувствовала страх. Издалека донесся новый отвратительный звук: шум крыльев. Она осторожно заглянула в телескоп, а через миг услышала свой громкий крик. Хэн в один прыжок оказался рядом, беря ее за руку.       — Что случилось?       — Это он, — бормотала Лайна, подметая взглядом пол и не смея поднять глаза к окуляру, где увидела безобразную фигуру с крыльями. — Пришел за мной, снова рвет полотно и хочет все уничтожить. Обрушить дверь на изнанку, выстроить алый шатер, разорвать конкордат…       Хэн мягко отодвинул ее от телескопа и заглянул сам.       — Откуда здесь рисдрен? И что творится с полотном? — воскликнул он в недоумении. — Ты правда знаешь это чудище?       — Я ничего не знаю, — решительно мотнула головой Лайна. — Я только видела его во сне.       Между тем море разбушевалось: огромные волны поднимались к самой крышке шкатулки и били туда, где вместо окна виднелась дыра, оставленная мечом. Из нее медленно просачивался черный дым и смешивался с призрачными волнами в серую массу.       — Ничего не бойся, — голос Хэна был невозмутим. Вокруг его рук клубились огненные нити, а вместо ладоней вырастали два широких лезвия. — Я с ним разберусь.       Оранжево-алая фигура взмыла ввысь и вместе с очередной волной исчезла в дыре. Лайна осталась одна. Она застыла в оцепенении и только смотрела, как на усыпанном перьями полу догорают последние искры от превращения. Снова шагнуть к телескопу было чем-то невозможным. Но чем дольше Лайна смотрела на угасающую магию Хэна, тем ровнее и тише билось сердце. И тем очевиднее становилась мысль, что она уже не так беспомощна перед своим ночным кошмаром. Потому что не обязана выдерживать его в одиночку.       Лайна снова заглянула в телескоп. Бой был в разгаре: крылатый исполин шатался под множеством ударов, которые ему наносили маневренная порфира Хэна и кто-то ещё. Этого союзника почти не было видно, но, когда удар огромного крыла отбросил его в сторону, Лайна подумала, что видит того незнакомого военного с мечом грота в руках. Три противника столкнулись, и серебряный клинок, прорубив тело исполина, врезался Хэну в плечо. От раны засияли яркие лучи. Обе порфиры рассыпались на куски, но в последний момент алая фигура успела проскользнуть сквозь окошко в шкатулку.       Лайна поспешила наружу из круглого двора и успела увидеть, как, кувыркнувшись из дыры в небе, Хэн чудом приземлился на ноги. Он тяжело дышал, а глаза сверкали. Старинная одежда и кираса исчезли, оставив прежний серый костюм. Из узкой раны на плече снова валил голубой дым, но, к огромному облегчению, повреждение точно так же затягивалось само собой.       — Отличная битва, — хрипло выдохнул Хэн. — А ведь у этого рисдрена опыта куда больше, чем у меня.       Лайна не понимала, что чувствует. Ей уже не было страшно, но все увиденное упало тяжестью внизу живота. Непонятное, сумасшедшее, приправленное слишком могущественной магией и слишком странными воспоминаниями. А при виде того, как Хейан — ни дать ни взять мальчишка с улиц — хвастался боем, в который кинулся, даже не подумав о превосходстве врага, — при виде этого Лайну пробирал смех. Видимо, истерический.       — Умереть мне тут на месте, если я хоть что-нибудь понимаю, — еле выговорила она. — Кто этот рисдрен, чего хотел, что будет делать без порфиры, — неважно. Зато битва отличная.       — Разве ты не хотела, чтоб я победил? — лицо Хэна было таким удивленным и возмущенным, что Лайна, не выдержав, расхохоталась в голос.       — Я не знаю, чего я хотела. Извини, это не умаление твоих достоинств нисколько. Ты был великолепен. Просто тут что-то кипит, бурлит, все друг с другом сталкиваются, и даже не знаешь, о каком исходе переживать. Кстати, почему ты вернулся и не стал контролировать, что будет дальше в парке?       — Предлагаешь оставить тебя одну? — хмыкнул Хэн. — Без порфиры я б не рискнул проскакивать через эту дырку.       — Я не знаю, что я предлагаю, — честно и устало признала Лайна. — Что с порфирой?       — Пропал контакт, это ненадолго, скоро восстановлюсь, — он бодро тряхнул головой. — Не знаю, кто управлял тем чудищем, но у него на это времени уйдет гораздо больше, не бойся. У него вся порфира в клочья, а моей пару раз и досталось, — Хэн помрачнел. — Проклятый меч…       — Что он такое? — тихо спросила Лайна.       — Не знаю. Точно его видел… Кажется, перед взрывом. «На изломе юности самое дорогое заставит его взять в руки меч». Так было предсказано. Близость к трону, сильнейший маг Гафельда — все предсказания исполнились. И это тоже. Но я не помню… — Хейан произносил эти слова отрывисто, морщась. — Нет, не хочу. Не надо это трогать.       — Понимаю. Я тоже не хочу вспоминать, где видела этого рисдрена. Уверен, что меч не принес тебе вреда?       — По моим ощущениям — нет.       — Хорошо, к этому вернемся позже, — она снова кивнула, а затем заговорила негромко и четко: — У нас крайне неустойчивое положение. Мы не понимаем, кто что делает и ради чего, поэтому давай решать самые важные проблемы, которые видим. Мы оба живы и относительно целы, это уже хорошо. Чудище вернется нескоро. Остался рисдрен, который в него превращался, и дверь, через которую призраки все ещё выходят в мир людей. Ты можешь ее закрыть?       Лицо Хэна скривилось в болезненной гримасе.       — Это к Киневардам и их потомкам. Не ко мне.       Лайна подняла взгляд к дыре и вдруг обнаружила, что темный провал перекрыт переплетением багряных узоров. Значит, к Киневардам и их потомкам? Она решительно прошагала обратно во внутренний двор и, заглянув в телескоп, ахнула. Седой маг лежал на земле неподвижно, и в его груди торчал тот самый меч. Незнакомый военный стоял рядом и медленно-медленно складывал новые плетения, достраивая странное плетение-засов на воротах. Сквозь щелочки между сторонами мира проникал сине-фиолетовый луч, который танцевал на его окровавленных руках.       — Дай-ка посмотреть, — Хэн тоже подошел к окуляру и выразительно присвистнул. — Раймонд, бездна тебя сожри, ты-то что здесь делаешь?       — Ты его знаешь?       — А ты нет? Герой последней войны, генерал Эрраго. Да он вообще не маг, — Хэн говорил, не отрываясь от телескопа. — Клянусь, только грот и мог придумать такое вычурное плетение на крови. Кто ж знал, что Раймонд его и пробудил…       — То есть тут больше ничего не грозит? — осторожно предположила Лайна. Хэн кивнул, продолжая наблюдать за происходящим снаружи. — Хорошо, проблемы с рисдреном, его порфирой и дверью решены. Остались проблемы с твоим самочувствием и Накопителем. Ну и с тем, что мы ничего не понимаем.       — Точно, насчет не понимаем, — Хейан резко развернулся к ней. — Ты не объяснила свои слова про разорвать конкордат.       — А ты не объяснил, зачем запечатал Накопитель.       — Я? — он аж отпрянул. — С чего ты взяла?       — Эти две птицы — печати, и одна из них твоя, а другая — эрцгерцогини. Похожие стоят на гроте.       Хэн развернулся, пристально глядя на оба гнезда и морща лоб.       — Я бы поверил, если б их сделал Анджер, в крайнем случае сам Матисс, но мы с Лорой? С чего бы? Грот говорил про мои печати — вот тут охотно верю, его я мог закрыть. Но Накопитель? Да и не похоже оно на мою магию, я такого не делаю и не представляю, как снимать, — пробормотал он уже совсем тихо, больше себе, чем собеседнице. — Хотя, если постараться, наверное, справлюсь. Самое главное — разобраться с ключом. И все-таки…       Их взгляды встретились в одном немом вопросе, который поселился внутри тянущей тяжестью, одновременно манящий и невыносимый. И груз ответа на него был во много раз тяжелее.       Что происходит? А главное, что произошло в тогда, таком смутном, пугающем и своем для каждого из них, о чем оба категорически не желали вспоминать?       

- II -

      Небо над роденкридским парком начинало светлеть. Пели птички, пахли цветочки, дул лёгкий ветерок — в общем, царила идиллия, если не считать, что Таргисс и Лора стояли на месте преступления. Тело Гарависа Эсета уже унесли, но поломанные кусты и лужи крови на траве не позволяли забыть о случившемся.       — Кому пришла в голову светлая мысль убивать человека мечом из внутрянки? — задумчиво произнес Таргисс. — Честное слово, самым удобным кандидатом выгляжу я, у меня даже мотив есть. Что по опросу стражи и горожан?       — Стража у ворот убрана по приказу Его Величества, — откликнулась серьезная и немного грустная Лора. Естественно, они с Дорианом питали самые радужные надежды по поводу приезда лордов и делишек с гротом. А получилось то, что получилось. — Посты возле дворца свидетельствуют, что посреди ночи Гаравис Эсет направился к парку. Затем появились призраки, и все просто попрятались.       — Значит, приказ Его Величества, — Таргисс задумчиво посмотрел на красный огонек в рукояти меча. — А меня отправили на восточные пустоши ловить птичек, ой, то есть выполнять необычайно важные и срочные задачи.       Про разрушенный канал, из-за которого Таргисс и получил такое повеление, он упоминать не стал. Во-первых, венценосный правнук сам наябедничает, во-вторых, если Камты недоговаривают и развели тайн, то и бедному советнику тоже можно. И ладно Дориан, но Лора? Это было обидно. Впрочем, секретность сыграла самому Таргиссу на руку: если б ему заранее все объяснили, он, конечно, не стал бы покушаться на непонятные каналы связи. А так — ошибка вышла, очень жаль, конечно. Нет, восстанавливать такие штуки его коридор не научил. Только ломать.       — Я погляжу, любезнейший государь решил заняться внутрянкой, не обращаясь к помощи своего советника. Это грустно, — Таргисс картинно всплеснул руками, не забывая со всей внимательностью осматривать беседку и кусты. — Посмотрим, что тут без меня наделали.       А ведь они с коридором, как обычно, ожидали подвоха. И не ошиблись. Интересно, приглашая троих лордов, Дориан вправду думал, что никто не догадается о его планах? Если б это вправду было проблемой, корленты бы сюда не доехали. Но коридор решил, что они пригодятся: раз уж грот пробудился, то пусть процесс идет от начала до конца. Эрраго и Лорелай, сами того не зная, снова запустили древний ритуал, а обрывать древние ритуалы было опасно. Сто лет назад это слишком дорого обошлось и Гафельду, и внутрянке.       Таргисс медленно обошел кусты шиповника, вытянув раскрытую ладонь и сосредотачиваясь на ощущениях от магии. Меч давал тяжесть и глубоко скрытый массив силы, но рядом посверкивала звенящая острота, способная рассечь полотно между сторонами мира. Таргисс наклонился и поднял длинный амулет из темно-зеленого камня с едва различимыми узорами.       — А вот и другое орудие преступления. Точнее, орудие другого преступления.       Это они тоже предвидели: что Гаравис захочет открыть лунные врата. «Нам в любом случае нужно пробуждение грота, чтобы дойти до источников, — говорил коридор. — Возможно, новый запуск ритуала даже лучше, чем пытаться через эрцгерцога доделывать старый ритуал, начатый Матиссом. Пусть все двигается через корлентов и их традиционную схему с открытием врат. Может, сто лет назад все пошло не так именно потому, что Матисс со своей встроенной иглой обошёлся без них». Таргисс, как обычно, не надеялся ни на что хорошее и внимательно прислушивался к императору и эрцгерцогине. Только они двое знали о пробужденном гроте. И чем чаще звучали слова о наведении справедливости, о воцарении власти луны, тем яснее он понимал: все опять хочет пойти не так. «Грот не должен лезть в дела людей, если это не касается изнанки, — неодобрительно цедил коридор. — Ритуал Гардансете предполагает помощь человеку, но лишь единожды. Его активное вмешательство сто лет назад и сейчас — это неправильно. Как и участие гафельдских источников». Таргисс попытался поговорить с Эрраго об этом, но его не слышали. Обрыв канала ничего не решал и был, пожалуй, жестом отчаяния, призванным хоть немного смешать планы грота. Коридор твердил, что ритуал лунных врат останавливать нельзя: чем меньше вмешиваться — тем легче он пойдет по привычному пути. Вот и досталась Таргиссу отвратительная роль наблюдателя.       Он шагнул вперёд, стащил с обеих рук перчатки и лёгким движением обратил энергию из татуировок множеством искорок. В воздухе повис мерцающий туман. Как песок под искусными руками мастера, рисующего им картину, искры складывались в следы использованных здесь плетений. Чтобы разобраться в получившемся хаосе, Таргисс начал с самых слабых линий, которые выстраивали причудливого вида ворота.       — Вот так. Ничего подобного в Гафельде не найдешь. Наследники Киневардов преодолевают полотно одним шагом, а чтоб открывать полноценный проход, надо быть корлентским лордом. И иметь для этого иголочку, — Таргисс выразительно глянул на амулет.       — Это сделал Гаравис, — кивнула Лора. — Но поверх ворот — крайне интересное плетение.       — До него надо дойти. Итак, проход открылся, и призраки, притянувшиеся некогда к Накопителю, хлынули наружу. Снова различие с Киневардами: сами собой врата не захлопнутся, нужна сила корлентских лордов и, возможно, согласие грота. Теперь погляди-ка на это безобразие слева. Ты видела, как дерутся два рисдрена?       — Да, но в детстве.       У нее было другое детство, у этой величественной женщины в синем и золотом. В нем вельможи ещё носили доспехи, корабли Гафельда хозяйничали в океане, армии воевали линией, а не колоннами. И любой талантливый одиночка мог прикоснуться к источникам и использовать сколько угодно энергии. Таргисс вырос в другой стране. Его не подпускали к магии до тех пор, пока отец не влюбил в себя императрицу и Альнинам не стало дозволено все. Проблема любого дефицита, увы, не в том, что чего-то мало, а в том, что его отвратительно делят.       — В любом случае мы проспали удивительное зрелище, — Таргисс шагнул ближе к множеству осколков плетений. В этом месте следы напоминали снежную бурю, которую кто-то остановил посреди ее неистовства. — Боевое столкновение порфир. Одним был Гаравис, — забавно, эту порфиру я знаю лучше, чем хотелось бы. Второй — чужак, забредший сюда из внутрянки, либо… Вашего брата в деле я ещё не видел.       — Хейан не смог бы противостоять опытному рисдрену, — голос Лорелай стал непроницаемым, как все последние девять лет. А вот до пробуждения брата она говорила совсем по-другому. Два года Таргисс выслушивал непривычно много теплых слов от такой спокойной женщины. Но потом Хейан устроил незабвенную сцену во время торжественного выхода, и до сих пор Лора выглядела так, будто пытается ее вытерпеть, сжав зубы. — Что скажешь о ходе поединка?       Таргисс покачал головой.       — Я слишком устал для такого анализа, лучше спросить коридор. Но есть в этой драке что-то странное, — он прошел сквозь туман следов, оказываясь в их центре. Часть плетений была оборвана очень грубо, словно на них действовали не магией, а чем-то чуждым — чистой мощью внутрянки. — Порфиры отличаются от наружных заклинаний, но все ещё дело рук людских, поэтому рвут чужое гораздо мягче. А тут — видишь? — действовало что-то, мммм, нечеловеческое.       Лора перевела взгляд со следов на меч.       — Хорошая мысль, — одобрил Таргисс. — Вещичка прочитать себя не даёт, но силы в ней много. Опыт Гарависа мог и проиграть против такого.       — Думаешь на Хейана? — Лора помрачнела ещё больше. — Да… Может быть. Он бы справился с этим мечом.       Она сцепила пальцы так, что те побелели. В выражении темных глаз — необычное сочетание со светлыми волосами — была уже не холодность, а откровенная злость. Такое эргерцогиня за девять лет их дружбы позволяла себе редко. Как ни крути, святым положен только праведный гнев во имя добра и справедливости, да и тем лучше не злоупотреблять. Даже их ссоры сложно было назвать ссорами — по крайней мере, Таргиссу, привыкшему к бурным эскападам отца. Лора просто отдалялась, голос ее холодел, губы запечатывались в строгом выражении.       Столкнувшись с непоправимым, Лорелай Камт приняла все, против чего ее брат сражался с первого вздоха в новом Гафельде. С одной стороны, это принесло популярность в народе. Безукоризненно воспитанная, деятельная, глубоко религиозная, далекая от всех пороков общества — она выглядела тем человеком, который вымолит у луны прощение для империи. С другой — верить в камтовскую сказочку о гневе и возможном прощении было самой большой глупостью. Таргисс не раз пытался об этом говорить, но Лорелай останавливала его. Оставалось только иронизировать. И раздумывать, не из-за этого ли она не может доставать из Накопителя столько энергии, сколько удавалось ее брату.       — Итак, — наполовину вкрадчиво, наполовину задушевно начал Таргисс, — ты что-то знаешь о мече.       — Больше всего я хотела бы его уничтожить, — проговорила Лора с усилием. — Это первая вещь, которую мы вынесли с изнанки. Матисс подарил его Хейану. Я не понимала, зачем им эта игрушка, но оба так радовались. А потом… Я не помню, — она беспомощно пожала плечами. — Это было во время взрыва.       — Становится все интереснее, — пробормотал Таргисс. — Ладно, продолжим. Битва закончилась, и кто-то прикрыл врата. Точнее, убил Гарависа и взял его кровь, чтоб соорудить плетение-засов. Вот вам и способ пользоваться магией корлентских лордов вопреки их воле.       — Мне казалось, это закончилось ещё в древности.       — Мечи тоже не куют. Но внутрянка не знает времен и правил, так что идея использовать кровь придумана кем-то из древних духов. Их теперь аж двое. И один другого лучше. Но грот вероятнее, чем коридор, потому что коридор хотя б советуется со мной.       — Засов наложен в необычной манере, не находишь?       — Ещё бы. У него витиеватая конструкция, но сделанная неумелой рукой. Не забывай, чтоб использовать в полной мере чужую кровь, надо переломить волю и силу мага. У твоего брата много мощи и мало мастерства, но он знает свои слабые стороны и подобные витиеватости себе не позволяет.       — Да и с гротом они бы не договорились. — Кажется, ее это успокаивало.       — Я расспрошу коридор про все это безобразие и про меч, — определил Таргисс. — Император уже приехал, он собирает малый совет. Постарайся, чтоб на нем был твой брат и генерал Эрраго. — Он на минуту замолчал. — Отправляйся во дворец, узнай, как там со сбором совета, а я приду позже.       Лорелай кивнула и, развернувшись, двинулась к выходу из парка. Таргисс зашагал по боковой аллее в одиночестве. На розово-рыжем небе уже поднялось солнце, и повсюду слышались неугомонные птичьи трели. Он медленно представил, как эти звуки становятся далекими и глухими и в конце концов исчезают, как и весь окружающий мир. Затем надел перчатки и прикрыл глаза.       Перед его внутренним взглядом вспыхнул багровый орнамент, в котором бесконечно переплетались ветвистые линии, создавая причудливые квадраты. С их углов растеклись темные пятна, расчерчивая мир на круги и четырехлучевые звёзды. На этом фоне медленно проявлялся сам древний дух: темная бронза рыцарских доспехов, белый шелк, свисающий с шлема вместо забрала, всегда закрытое лицо. К груди, словно ребенка, он прижимал длинный факел с неподвижным языком пламени. Багряные узоры позади пульсировали и переливались, а дух коридора оставался незыблемой статуей. Если слишком увлечься этим образом и погрузиться в него, как по молодости и глупости Таргисс делал, можно было ощутить прикосновение к холодной бронзе и внутри этой самой прочной в мире оболочки уловить трепет жара, способного поглотить кого угодно.       — Не вижу, что происходит в гроте. Там творится невообразимый шум, — ровным тоном зазвучал среди мыслей голос коридора. — Но омут со шкатулкой открыт, и ты можешь пройти в нее, так что поспеши.       Это была хорошая новость. В первые дни после пробуждения грота Таргисс пытался с помощью Лоры проникнуть к источникам. Но в высокой пещере царил холод и всё было покрыто льдом, даже огонь свечи бился внутри не способного оттаять колпачка. В круглом бассейне, где лежала шкатулка, лунный свет сверху тоже затвердел. Пробить его не могло ни одно заклинание. Таргисс в недоумении долго ходил вокруг: ещё девять лет назад коридор объяснил ему, что омут со шкатулкой раскроет свои глубины сразу же, как проснется грот. Правда, тогда никто из них не ожидал внезапного вмешательства генерала Эрраго. Пробуждать планировалось при помощи кого-то из Камтов, продолжая цепь старого незавершенного ритуала. Но коридор с этим не торопился: шкатулку-то они откроют, а что дальше? Ключи вопроса и ответа внутрянка создавала не для того, чтоб ими распоряжались люди, жаль только, Матисс этого не понял.       Коридор выжидал, пока его слуга овладеет глубинами магического умения, а сам в это время занимался ещё более ответственным делом, накапливая информацию о строении ключей. Когда Таргисс поинтересовался, как именно и как долго это будет происходить, ему ответили смешком: «Поверь, такие тонкости тебе постичь не удастся». Судя по опыту глубокого анализа других заклинаний, предполагался скучный перебор вариантов каждого кусочка каждого ключа, что действительно могло растянуться на года. Впервые сообщив о сюрпризе от генерала Эрраго, коридор с прискорбием заметил, что это стоило им по меньшей меры пары лет достойной подготовки.       И в тот день, и позже, в заледеневшей пещере, оставалось раз за разом констатировать, что все идёт неправильно. Это коридор был застывшим безмолвным пламенем, воплощением постоянства и традиций, а грот горел, волновался, пытаясь пробить своим светом камень, бесконечно искал новые пути или совершенствовал старые. На внутрянке, разумеется. Теперь он был скован неведомым холодом, но одновременно пытался менять внешнюю сторону мира, которая вообще его не касалась.       Коридор недолго размышлял о непостижимом и, раз уж их ждали источники, предположил привести сюда эрцгерцога. Воистину, огнем его бессмысленных стремлений можно было растопить что угодно, хотя Таргисс до последнего старался обойтись без этого. Но и здесь у него в рукаве таился козырь. Уговорить Хейана достать шкатулку ничего не стоило, потому что давным-давно, когда они ещё могли разговаривать без крика и хлопков дверью, Таргисс намекнул амбициозному мальчишке, что его помощь будет неоценима на последнем этапе открытия источников, уже при работе с ключами. Теперь он благодарил себя за ту хитрость. Самомнения Хейану она едва ли добавила — было бы куда добавлять, — зато убедила, что контроль над Накопителем все равно достанется ему. А раз так, то нет смысла капризничать и ставить условия на самом лёгком этапе, где действительно не могли без него обойтись.       — Открыл омут и шкатулку эрцгерцог, верно? — уточнил Таргисс. — Как-то умудрившись расплавить лед. Все же его связь с гротом куда более действенная, чем у Лоры. И неужели наша милая Лилиан открыла эрцгерцогу дорогу на внутрянку?       — Да, но непроизвольно, и ее здорово напугала ее сила.       — И потасовку возле врат устроил тоже Хейан? Чем закончилось, к слову?       — Гаравис Эсет проиграл порфире и мечу и был убит по приговору грота, — лаконично сообщил коридор.       — Раз так, то я могу предположить палача. Наш новый слуга луны?       — Он и есть. Планировалось выпустить грот наружу, но Гаравис решил, почему бы не попробовать самому заполучить источники. И был казнён за убийство императрицы Франгальт.       — Удивительно уместно делать это накануне переговоров, — мысленно хмыкнул Таргисс. — Впрочем, премудрый лорд тоже хорош. Что он мог с одной порфирой против вековой загадки?       — У него были талант и опыт. В Корленте Гаравис, пожалуй, смог бы при бездействии духов изнанки перехватить власть над источниками страны. Но система Гафельда имеет слишком много ступеней.       — И накопившегося за сто лет мусора, — скривил губы Таргисс. Виски отозвались ноющей болью. Этой ночью он потратил неприлично много сил и ценных узоров на то, чтоб расправиться с наиболее проблемными призраками. Безобидных пусть ловят по углам прочие маги, их запасов хватит. — Что это за мерзкие существа, причем сразу волной? Я о таком не слышал.       — Они и меня удивили. Да, вокруг источников и в целом на просторах изнанки призраков скопилось очень много, но самых обычных. Они были безопасны. А потом что-то произошло в самом гроте. После того, как Хейан Камт спустился туда. Лёд, похоже, растаял, затопив часть подземных ходов. И теперь я вижу, как из грота курится дым и смешивается с призраками, меняя их свойства.       — Что значит этот дым? У вас на внутрянке всегда в основе какое-то пафосное явление.       — Затрудняюсь сказать. Его природа крайне запутанная, болезненная, созданная из противоречащих друг другу вещей. Это внутренние процессы грота. То разрушительное, что так и не было переработано после взрыва.       — С этим можно что-то сделать?       — Пока — наблюдать, не пускать в мир людей и ждать, пока внутренняя сторона найдет способ трансформировать и включить в свою структуру даже такое.       Таргисс глубоко вздохнул.       — Всё-таки жаль, что Гаравис не выжил, был бы отличный повод надавить на Корлент. Он специально выпустил эту свору призраков, чтоб напакостить, или просто побочный эффект?       — Побочный. Я же тебе объяснял про ритуал Гардансете.       — Объяснял, но у меня есть вопрос. Обычно грот пробуждают просьбой о справедливости, после чего кто-то из лордов открывает врата, и только потом просьба выполняется. А если верить генералу, то ему помогли тотчас же. Врата построены только сейчас. Как так?       — Все изменилось и идет не по правилам, — подтвердил коридор. — Но отчасти я благодарен Гаравису. Ритуал продвинулся и в конце концов должен завершиться. Однако твоя задача — не пустить грот в мир людей.       — Звучит как наблюдать за тем, как остатки корлентских лордов ненавидят Гафельд, а Лилиан Аргаст шарахается от собственной силы. Больше никто, кроме меня, проход на внутрянку не откроет. У грота нет шансов. Но что ты скажешь насчет меча?       — Концентрированная ненависть. Он родом с изнанки, очень силен и способен разрушать даже мою магию. Оставь его себе, но будь осторожен, это может повлиять на тебя и спровоцировать избыточные чувства.       — О, можешь не беспокоиться, проблем с переизбытком чувств у меня нет. — Таргисс некоторое время помолчал. — Хорошо, я разберусь с малым советом и отправлюсь к источникам. Если увидишь, что шкатулка все же закрывается, предупреди.       — Лучше бы тебе поторопиться.       — Разумеется, но я не могу пропустить такое зрелище. Да и, возможно, стоит прихватить с собой Лору.       — Иди. И подумай, в самом ли деле ее помощь нужна, — бросил коридор и умолк.       Таргисс открыл глаза. Прогулялся до конца аллеи, обдумывая услышанное и ощущая, насколько устал. Затем, вернувшись к месту преступления, он велел отнести меч в покои, которые обычно занимал в роденкридском дворце. Подмахнул расписку о том, что забрал вещественное доказательство во имя безопасности окружающих. И после этого направился к дворцу, перекатывая по голове остатки раздумий.       Действительно, стоило ли брать Лору с собой? Она имела такую же связь с Накопителем и, видимо, с гротом, как и брат. Но Хейан был сильнейшим магом страны, а она — не лучше обычного аллерена. Даже два конкордата, заключённые с двумя императорами, не помогали. У Хейана оставался только огрызок старой связи с Матиссом, но Лора-то прошла новый обряд вместе с Дорианом в ночь смерти Франгальт. Впрочем, могло ли это помочь?       В свое время гафельдские императоры отбросили конкордат без особых сожалений. Большинству Киневардов его смысл и польза представлялись мутно. Он помогал подчинять явления внутрянки, а в наружном мире правильно коронованный император управлял инсигниями. Этим словом обозначались простенькие магические явления и существа — след активной деятельности внутрянки. Часть их была бесполезной, часть откровенно вредила, а часть могла принести пользу. Например, золотистая пыль, которая увеличивала плодородие почвы, клены с синей листвой, дающие великолепную древесину, неожиданно сильные попутные ветры и девы из водных струй, способные наполнить обмелевшую от засухи реку. Но власть над инсигниями едва ли что-то значила: среднего уровня маг мог повлиять на большинство из них. Крестьяне с небольшим даром вообще выдумывали для этого самые удивительные ритуалы, которым инсигнии подчинялись даже лучше, причем со странной частотой — то древним, то только что сочиненным. Впрочем, все это действовало на инсигнии лишь временно, а конкордат позволял надежно преобразовывать их на всей территории страны.       Но времена изменились. То, что было смехотворно мало, стало ценностью. Например, император мог чувствовать и находить вещи и людей с большим количеством энергии. В нынешних условиях это помогало ловить нарушителей, а также отыскивать старые артефакты или природные скопления магии. Хотя множество инсигний исчезло, но даже при небольшом их количестве без конкордата было тяжело справляться с опасными и правильно применять полезные.       У Дориана и Лоры все работало отлично. Когда внутрянка излишне волновалась, они могли утихомирить разбуянившиеся инсигнии, а в мирное время обогащали запасы магии. Проблемы начались с пробуждением Хейана Камта. Остатки его старого конкордата ещё работали и боролись за власть с новым. Все, что получалось у Дориана два года, начало разваливаться и выкидывать непонятные коленца. Уговорами, спорами и угрозами Таргисс периодически вынуждал Хейана приглушить свою магию и не мешать. Тот каждый раз огрызался, что лучше бы распределяли имеющиеся запасы энергии между действительно хорошими магами, а не влиятельными бестолковыми людьми. А иначе какой смысл всех ограничений и строгих наказаний за чрезмерное использование энергии? Поиск нарушителей через конкордат его особенно возмущал и каждый раз встречал бурю протеста. За прошедшие годы этот вопрос только накалялся, сделав отношения эрцгерцога с сестрой и императором полными бесконечного раздражения.       Разумеется, Лора тоже пыталась переубедить брата. Лучше б не пыталась. Таргисс не мог взять в толк, почему бы этим двоим просто не оставить друг друга в покое. На памяти Таргисса Лора раз десять порывалась восстановить общение с братом, и каждый раз они не могли поделить различий во взглядах на луну, конкордат и Райнсворта Камта. Дело завершалось некрасивой ссорой. В конце концов уже сам эрцгерцог решил избегать сестру и выставил между ними стену.       В свое время Таргисс долго размышлял, почему Хейан с его обрывком добивался от внутрянки значительных объемов магии, а Лора с полноценным конкордатом так не могла. И чем дальше, тем больше казалось, что дело не в обрядах, а в личностях. И в том, что один хотел во что бы то ни стало перекроить мир, а другая — сохранить. Тоже во что бы то ни стало, разумеется.       Человек, знающий эрцгерцогиню издалека, мог не заподозрить в ней стального стержня. Она разговаривала негромко и старалась быть внимательной ко всем. Такой Лорелай Камт выглядела посреди взбудораженного магией и страхом дворца, где Таргисс, ощущающий себя бесконечно поломанным, ее впервые встретил. Чего Лоре стоило проснуться в чужом времени, он осознал гораздо позже. Тогда ни одним мускулом лица, ни одним тоном голоса она этого не показала. На эту прямую спину и выдержанность опирались многие люди, готовые моментально повиноваться учтивому тону эрцгерцогини. Даже император испытывал перед двоюродной прабабкой благоговейный трепет. Она была надежной стеной, цитаделью. Но цитадели, увы, не ходят в атаку и не завоевывают новых территорий. Последний конкордат работал, по сути, на стабилизацию, а не на поиск новой силы и возможностей за полотном. Что ж, пожалуй, в этот раз стоило отправиться на внутрянку в одиночестве.       Таргисс ошибся, думая, что совет соберется нескоро: ждали только его. Император сидел на своем месте, переговариваясь с Макнеллом из дипломатического корпуса. Не извиняясь за опоздание, Таргисс вошел привычным ленивым шагом и, провожаемый всеми взглядами, сел рядом с Лорой.       — Господа, — в то же мгновение заговорил Дориан, — я собрал вас, чтобы обсудить крайне неприятное происшествие.       Пропуская дальнейшие его слова мимо ушей, Таргисс оглядывал зал. Хейана Камта не было. Зато пришел комендант Анкиль со своей неземной красотой, восхищающей ровно до той поры, пока он не открывал рот. Явилась троица непримиримых врагов из дипломатического корпуса — Макнелл, Разен и Амитас, а также отвратительно бодрый канцлер Родманн и герой последних войны и ночи Раймонд Эрраго с совершенно невозмутимым выражением лица. Интересно, придумал ли он за ночь мало-мальски правдоподобную версию своих приключений?       Генерал Анкиль кратко доложил обстоятельства дела. Разумеется, это впечатляло. Послов и лордов обычно травят, их не убивают мечом, и их кровью не закрывают двери на полотне.       — А картину с точки зрения мага нам представит советник Таргисс, — закончил Анкиль.       — Точные выводы делать рано, — тот поднялся. — Тем не менее…       Таргисс говорил витиевато и многословно, давая небольшие кусочки информации, и не отрывал взгляда от Эрраго. Тот слушал с прежней невозмутимостью. Ничего, в тюремной камере сделается посговорчивее. Можно сколько угодно слушать древних духов, но, пока они не способны выступить на суде, их мнение никого не защитит. Таргисс имел большой опыт по этой части, вынужденный крайне аккуратно продавливать волю коридора. А вот наивный генерал решил, что имеет дело с самой луной и ее воля распространяется на весь мир.       Хлопнула дверь; Таргисс не успел закончить речь. На пороге появился светловолосый юноша с перекошенным лицом, одетый в голубое. Очевидно, Даллас Дан, корлентский лорд. Когда-то Роджер Альнин принимал у себя его отца, и закончилось все почти ссорой. А теперь их сыновья стояли друг напротив друга, тоже не демонстрируя дружеских чувств. Ведь Даллас не знал, что именно Таргисс прислал ему записку о случившемся ночью.       — Это малый совет. Кто вас сюда пустил? — Анкиль опомнился первым.       — Малый совет, связанный с убийством лорда Эсета, — выпалил Даллас. — Я считаю, что корлентское посольство имеет право знать все. И у меня есть что добавить к вашим сведениями.       — Вас вызовут для дачи показаний в свое время, — чтоб переспорить Анкиля в сфере соблюдения процедур и протоколов, надо было сильно постараться.       — Но, может, это добавит ясности картине, представленной совету? — встрял Таргисс.       — Если у вас есть нечто действительно важное, можете об этом рассказать, — постановил император, чуть скривив губы от недовольства. — Но затем покинете малый совет, и после его окончания я приму вас лично.       — Хорошо, — Даллас развернулся к сидящему у самого входа Эрраго. Таргисс ухмыльнулся: именно этого он и хотел. — Генерал, я знаю, что вчера вы встречались с лордом Гарависом и договорились о новой встрече. Вы ведь виделись с ним до убийства?       — Правильным будет сказать, что встречу мы назначили на утро, а увиделись ночью, — Эрраго глядел Далласу в глаза без тени смущения или беспокойства. — Я пришел в парк, чтобы разобраться с источником призраков.       Дипломаты перешептывались, канцлер застыл в привычном почтительном выражении. Побледневшая Лора сцепила ладони. Дориан закусил губу, и в его фигуре было странное напряжение, будто он хотел броситься вперед. Ну конечно, Ваше Величество, все это затеяли вы, но отвечать будет ваш полководец. Наслаждайтесь.       — И что вы можете сказать об убийстве? — почти выкрикнул Даллас прежде, чем Анкиль начал придираться к тому, что он не отвечает, а сам задает вопросы.       — Могу сказать, что лорда Гарависа убил я, — все тем же невозмутимым тоном ответил Раймонд Эрраго. Таргисс едва сдержался от того, чтоб зааплодировать. Лицо Лорелай перекосилось. — Но об обстоятельствах этого я могу сообщить лишь лично Его Величеству.       — Эти обстоятельства составляют государственную тайну Гафельда? — быстро и четко спросил Таргисс.       — Официально — нет.       — В таком случае я не вижу причин такой конфиденциальности.       — Зато я вижу.       — То есть вы отказываетесь сообщать что-либо совету?       — Да.       Таргисс демонстративно развел руками и опустился на кресло. Признаться, он до последнего был уверен, что Эрраго переложит вину на неизвестного рисдрена, и уже готовился это опровергнуть, но вышло ещё проще. В наступившей тишине было слышно, как скрипит кресло императора, все же подавшегося вперед. Канцлер шепнул ему на ухо несколько слов. Правильно, было бы неосторожно показывать свою симпатию к Эрраго и пренебречь возмущением Корлента. Если империя собралась возвращать магию, ей придется ещё искуснее танцевать на двух стульях, лавируя между Тефой и недавними врагами. В роли цепного пса Гафельду жилось куда безопаснее, чем в статусе хоть отчасти самостоятельной страны.       — Я прошу прощения, — Анкиль не удержался, — но если бы на моих глазах гражданам столицы угрожала опасность и предотвратить ее можно было только убийством дипломатически неприкосновенной особы, то я поступил бы так же, как генерал Эрраго.       Пока кто-то из дипломатов осаживал его неуместное умозаключение тем, что даже в такой ситуации убивать людей — плохой вариант, Лора наклонилась к Таргиссу. Глаза ее горели беспокойством. «Генерал выполняет приказы луны. Убийству есть причина. Неужели Его Величество не может выслушать его лично и со всем разобраться?» — прошептала она. Таргисс качнул головой: «Если Его Величество хочет сохранить отношения с Корлентом и не закончить так же, как его мать, пусть генерала Эрраго защитит закон, а не воля императора». К счастью, Дориан, в отличие от матери, отлично умел не взваливать на себя неудобные решения.       — Генерал, сдайте шпагу, — бесцветным голосом проговорил император. — С этого момента вы под арестом до выяснения обстоятельств дела. Лорд Дан, я прошу вас покинуть зал, вы сделали все, что хотели.       Раймонд Эрраго безмолвно поднялся, отстегнул оружие и протянул его генералу Анкилю, шепнув ему что-то на ухо. Это была красивая сцена, жаль, абсолютно бессмысленная.       Таргисс повернулся к Лорелай и замер. В ее глазах проступала ярость, скрытая мощная сила, подобная той, что он ощущал от меча. Уголки губ чуть раздвинулись, но это была не улыбка, а остатки первобытной мимики хищника, собирающегося оскалить зубы. Лора выглядела именно таким хищником. Достоинство и вежливость исчезли с ее лица не до конца. Просто это был очень воспитанный хищник, считающий некрасивым в присутствии императора рвать кому-то глотку.       Только сейчас Таргисс понял, что ударил по ее больному месту. История с Матиссом начиналась так же: его вынуждали признать верховенство закона, а не воли государя. А точнее, верховенство влиятельных людей, которые умело вертели законом. Матисс был против, луна была против. И эта красивая женщина, ещё не ставшая святой, тоже была против. Набравший на свою голову несправедливостей генерал, пробуждение им божества, столкновение всего этого с законом и порядком — история повторялась. А поверх сиял красный огонек в рукояти меча. «Концентрированная ненависть, — сказал коридор. — Будь осторожен, это может повлиять на тебя». Таргисс думал, Лора не умеет ненавидеть так, как ее брат. А она умела. Сама толком не понимая, что именно ненавидит.       В следующее мгновение ее волосы начали темнеть. Таргисс моргнул, но это не исчезло: светлые локоны принимали цвет воронова крыла. Вокруг ощущались потоки ещё не оформившейся энергии, мощные и бурлящие. Таргисс чувствовал подобное от Хейана, прежде чем тот использовал неизмеримое количество магии. Все же предположение было верным. Брат и сестра обладали одинаковой связью с Накопителем, просто один умел ее проявлять, а второй чего-то не хватало. И вот хватило сейчас. Глядя на это бледное лицо, гордое и яростное, Таргисс подумал, что Лорелай куда больше похожа на полновластную императрицу, чем подавленный новостями Дориан, но сказать об этом не успел. Потому что посреди зала малого совета вспыхнул ослепительный свет.