Глава LII. На краю Света

       — Нас что, объяла тьма? — прокричала Шира, силой голоса стараясь перекрыть шум дождя, колотившего по палубе. — Все же было хорошо!       После Моря Сирен «Крыло сокола» очутилось в холодных свинцово-серых водах, но затем, спустя несколько недель, отыскало теплое течение, которое понесло корабль, как мать несет младенца: бережно и неторопливо, прямиком к заветной цели. Небо то покрывалось тучами, то прояснялось, но ни штиль, ни противный ветер команду уже не пугали. Однако, стоило Ульму поверить, что «Крылу сокола» удалось ускользнуть от штормов и опасное путешествие не более чем затянувшаяся прогулка, как небо нахмурилось, а море взъярилось.       — На все божья воля, — невозмутимо ответил командир паладинов, без видимого труда удерживая штурвал. — Помоги Либору спустить последний парус!       Небо казалось черной бездной, волны вздымались к нему, как руки культистов во время ритуала, и передавали друг другу корабль, словно чашу с жертвенной кровью. Падая на очередной волне, «Крыло сокола» зарывалось носом в воду, пугая наиболее впечатлительных членов команды — то есть всех, кроме Ульма. Да и тот испытывал, хоть и старательно пряча, сильное волнение: Шира заметила, как его лицо и шея покрываются потом, а губы едва заметно двигаются.       «Молись морским богам! — подумала она. — Если повезет, окажется, что Байкалион не выдумка Барадуна, а на самом деле существует. Хотя я бы не рассчитывала…»       Байкалион в это время, не подозревая о том, что его существование подвергается сомнению, играл в кораблики с уродливыми порождениями Плана Теней далеко на юге.       Палубу заливало потоками морской и дождевой воды. Кирстен время от времени спускался в трюм убедиться, что протечки нет и вода проникает только сверху, Брент готовился, если понадобится, сменить командира у штурвала, а Либор и Шира по очереди присматривали за Сонией и Сирой. Тифлинги, вопреки здравому смыслу, порывались покинуть каюту.       — По потолку и стенам течет вода, нас качает и швыряет! — хныкала Сония.       — Здесь темно и страшно! — вторила ей Сира. — Будто мы плывем по волнам в гробу!       — Лучше, чтобы с палубы смыло?       — Зато там есть воздух! Моя девочка не хочет сидеть в каюте!       — А ну успокойся, мать года! — прикрикнула Шира, не зная, откуда всплыло это странное выражение. «От Барадуна, вестимо: чего только я от него не понабралась». И добавила мягче: — Сонии здесь безопаснее.       Она сама, как и паладины, передвигалась по кораблю с большой осторожностью, держась за опоры, и очень боялась исчезнуть в жадной пасти океана. Как это было бы досадно — в шаге от цели! Кук дрожал на ее плече, намертво вцепившись в ремень. Ему полюбился облик ежа, но сейчас он больше напоминал щетку, которой чистят болотоступы.       Наконец несколько напряженных часов остались позади, шторм как будто начал стихать и дождь почти прекратился. Ульм, взявший на себя самую сложную работу и простоявший у штурвала семь часов из десяти, уступил место Бренту и согласился спуститься ненадолго в каюту. Шира шла за ним следом, страхуя от опасности быть слизанным с палубы холодным языком пучины и держа ухо востро. Не успели они приблизиться к люку, как Брент закричал:       — Командир! Там что-то впереди, не разберу!       Ульм оглянулся и прищурился. Шира, дождавшись, пока «Крыло» снова подбросит на волне, пронизала сумрак полуэльфийским взором и разглядела скалистую громаду.       — Это остров!       — Но это может быть только… Неужели мы добрались? — Проблеск оживления на лице Ульма тотчас же сменился мрачностью. — Нас разобьет о скалы! Я думал, мы в безопасности вдали от земли, но земля ближе, чем я рассчитывал!       — Повернуть нельзя: опрокинемся! Да и паруса при таком ветре не поставишь. Что делать? Только не говори «молиться»!       Ульм промолчал, но взглядом обратился к небу. Не обращая больше внимания на Ширу, он промолвил тихо:       — Я честно выполнял твою волю, явленную брату Баракусу. Если ты покинешь нас в эту минуту, все будет кончено!       «Маэдра выполняет свои обещания, в отличие от Одиса! — подумала Андермун, скорее угадав, чем расслышав слова паладина. — Неужели мне придется потратить ее благословение на что-то вроде «Мягкого приземления» Барадуна?! Это почти святотатство!»       Внутреннее чувство подсказывало ей, что время еще не пришло, поэтому она изо всех сил постаралась уверовать в милосердие Одиса.       — Я помолюсь вместе с тобой! — крикнула Шира Ульму и получила в ответ теплую, почти нежную улыбку.       Обращенная к «Крылу сокола» сторона острова представляла собой высокий каменистый уступ, у подножия которого пролегала широкая полоска песка. Дополнительной угрозой являлись торчащие из воды острые глыбы, лавировать между которыми и в тихую погоду было бы непросто. Черная пасть слитых воедино неба и океана готовилась изрыгнуть ничтожную щепку на эти камни, но, упав в очередной раз вместе с волной, «Крыло сокола» влепилось носом в густую темную массу. Корабль тряхнуло, ход его замедлился — увы, ненадолго, — и дальше «Крыло» понеслось со странным грузом, часть которого с чавкающим звуком шлепнулась на палубу.       «Водоросли!» — догадалась по запаху Шира.       Сначала казалось, что корабль под их тяжестью слишком глубоко уйдет носом под воду, но темная масса быстро расползлась под килем и вдоль бортов, ворочаясь, как живое существо. Щупальце, сплетенное из водорослей, потянулось к Бренту, и тот, коротко вскрикнув, отпустил штурвал и отпрыгнул в сторону, и вовремя: штурвал разлетелся в щепки. Еще несколько щупалец вползли на палубу с носа и с бортов, но чудовище, кем или чем бы оно ни являлось, не успело принести матросам вред: море швырнуло «Крыло сокола» на скалы.       Такая сила, без сомнения, расколола бы судно, но вязкая масса, осевшая на нем, не только смягчила удар, но и зацепилась за прибрежные камни. Все же борт оказался пробит, и «Крыло» накренилось влево. Шира и Ульм, вцепившись в скобы мертвой хваткой, все еще лежали на палубе — точнее, почти висели на ней. Брент, чудом запутавшийся в веревочной сетке, растянутой между мачтой и рулевым отсеком, наглотался воды, но дышал.       Пронзенное скалами, водорослевое чудище могло бы вернуться в океан, разве что разорвавшись на части, так что продолжало цепляться за берег и к тому же не хотело выпускать добычу. Полдюжины щупалец обвились вокруг «Крыла», чтобы раздавить его в объятиях слепой ярости, но прежде раздался грозный возглас Ульма:       — Порицание Одиса!       Правая рука командира паладинов засияла, будто волшебный фиал, наполненный рассветными лучами, и, обрушившись на палубу, выпустила круговую волну белого света. «Крыло сокола» застонало, вспыхнуло и погасло. Водорослевое чудище вобрало в себя свет и оцепенело.       — Брент, улетай! — крикнул Ульм и перевел взгляд на Ширу. — Доберись до люка, скажи братьям дождаться момента, выбраться наружу и унести пленниц на берег! Потом я заберу те…       Волна обрушилась на чудовище и увязший в его объятиях корабль, как супружеский гнев на застигнутых врасплох любовников. Каркас из застывших щупалец защитил «Крыло», но Ульма смыло в воду, а Брент, наполовину оглушенный, похожий на мокрого паука, остался болтаться на веревочной сетке. Шира успела перенестись с помощью Туманного шага к люку и зацепиться за его ручки, но и ее едва не утянуло волной. Сильные руки лучницы пришлись кстати; она была уверена, что и Ульм преуспел, но, повернув голову, с ужасом убедилась в обратном: скобу, за которую он держался, вырвало из треснувшей доски. Кука размазало по плечу Ширы, и теперь бедолага напоминал уже не щетку, а коврик. Он пискнул: «Дерьмо!» и пошевелился, давая понять, что жив.       До прихода следующей волны Андермун успела лишь скользнуть в люк и закрыть его за собой. Корабль почти лежал на левом борту и быстро наполнялся водой. Обшивка треснула во многих местах, и теперь «Крыло сокола» было похоже на раздавленный орех. Шира передала приказ командира, умолчав о том, что его самого поглотил океан: в гибель Ульма она никак не могла поверить.       Первым небесного грифона призвал Кирстен. Волшебное существо, по размерам превосходящее лошадь, появилось прямо в каюте. Самый младший из паладинов должен был унести с собой Сиру, но та всячески упиралась и впала в исступление, не желая расставаться с дочерью. Либору пришлось связать ее волшебной веревкой.       Героически выдержав очередную волну, «Крыло сокола» содрогнулось от неожиданного удара: грифон Кирстена разбил палубу в том месте, где она дала трещину, и выпорхнул наружу. Разрезая голубовато-серыми крыльями стихающий штормовой ветер, волшебное создание полетело к безопасной полоске сухого песка в отдалении, у подножия утеса. Грифон Либора последовал за ним.       В это же время Шира выбралась через люк на остатки палубы и с помощью Туманного шага перенеслась на один из торчащих камней, а затем на берег. Ей пришлось пробежаться, чтобы не попасть под следующую волну.       Где-то над бушующим океаном верхом на светло-коричневом грифоне летал Брент, бдительным оком высматривая командира. С берега он казался грузной птицей.       Грифон Кирстена рассеялся еще над мокрой полоской песка, грифон Либора же дотянул до безопасного участка, а после сразу исчез. Брент был вынужден вернуться ни с чем и отпустить призванное существо, пока оно само не развеялось над океаном.       — Одис Всемогущий!.. — начал было Брент, но оборвал молитву на полуслове, разглядев вспышку среди ночного мрака: Ульм приближался к острову верхом на золотом грифоне.       Он блистал в обрамлении ночного неба, затянутого тучами, как топаз на темно-синем шелке — во славу Одиса, которому посвятил жизнь, — и Шира не удержалась от радостного смеха. Пролетая над ожившим водорослевым чудищем, которое пыталось щупальцами снять себя с острых глыб, Ульм метнул в него сияющую булаву. После мощного удара, заряженного светом Божественного Плана, тварь затихла надолго.              В стене утеса отыскался узкий проход к недосягаемому для океана клочку земли. Стиснутый каменными стенами со всех сторон, — кроме той, что была обращена к океану, — он казался относительно безопасным. Узкие входы в пещеры, непригодные для людей, не могли таить опасных хищников или монстров; четыре дикие яблоньки вздрагивали на ветру, шелестя желтеющими листьями, и роняли мелкие перезрелые плоды на землю, смешанную с песком; ковер из пожухлой травы с разбросанными тут и там гладкими камнями сулил спасение от вездесущей сырости, а сухие ветки жимолости просились в костер.       Устроившись на отдых и не забыв поблагодарить Отца Богов Одиса за спасение, паладины провели ревизию снаряжения, которая, увы, оказалась слишком короткой: пропали шлемы, кольчуги и щиты, а также почти все личные вещи. Кирстен и Либор, покидая корабль, унесли лишь самое ценное — пленниц. Правда, Либор успел прихватить оружие и шерстяное одеяло для Сонии. Шира, наученная богатым жизненным опытом, всегда первым делом хваталась за дорожный мешок, и этот раз не стал исключением — благо, мешок лежал в каюте, под рукой.       Она раздала всем сухари и поделилась питьевой водой. В мешке была и смена одежды, а вот Бренту и Ульму пришлось сушиться у костра.       — Я так и не понял, что за странную хреновину мы зацепили вместе с водорослями.       — Постарайся избегать сквернословия, брат.       — Оно не было вместе с водорослями, — пояснила Шира, — оно состояло из водорослей.       — Как так? — опешил Брент.       — Понятия не имею. Что-то оживило его.       — Думаю, это рыболюды, — заметил Ульм. — Двое из них пытались утащить меня на дно, когда я упал в воду. Наверное, мы потревожили их.       — Куо-тоа! — оживилась лучница. — Я слышала о них! Они находят всякое и делают из этого что-то вроде божества.       — Силу веры использует даже примитивный разум. Эти дикие создания убеждают себя, что перед ними божество, начинают поклоняться ему, и в конце концов идол оживает. Но стоит им потерять веру — и вместо бога у них снова куча хлама. — Ульм нахмурился. — Важный урок для нас всех.       — А что это… божество, — Брент поперхнулся, — делало в шторм на поверхности воды?       — Здесь много подводных камней и кораллов. Думаю, оно крепко держалось за них своими щупальцами, пока мы не врезались в него.       — Не проще ли переждать бурю на глубине? Будь я рыболюдом, так бы и сделал.       — Шторм смертельно опасен для тех, кто на поверхности, а для рыболюдов это сродни развлечению. Заметили черные пятна на глыбах?       — Заметила! Думаю, это чернила. Глыбы, что подальше от острова, сплошь черные, а чем ближе к берегу, тем меньше на них пятен. Ха, у них там соревнования по метанию чернильных губок?       Ульм не удержался от улыбки и подтвердил догадку Ширы кивком.       — Полагаю, лучшие воины куо-тоа показывали свою храбрость, дрейфуя на божке и подбираясь к берегу. Мы собственными глазами убедились, как опасно быть выброшенным на скалы даже для божества. Впрочем, оно еще может выбраться из ловушки и вернуться в океан — если только рыболюды не потеряли веру в него.       — А нам они не угрожают? — подала голос Сония. Она грелась, закутанная в одеяло, в объятиях Сиры.       — Нет, дитя, не бойся: они не жалуют землю. Да и пока буря не стихнет, им не выбраться на берег.       Когда все расположились поудобнее, чтобы подремать до наступления утра, Шира подсела к Ульму.       — Почему ты не сказал, что у вас есть волшебные грифоны? Я чуть не потратила благословение!       Паладин мягко улыбнулся.       — Я верил, что Одис нас не оставит, и хотел, чтобы поверила ты. К тому же мои братья не умеют призывать священных грифонов надолго, да и я не могу делать это чаще раза в день. Все мы учимся, совершенствуем наше тело и душу, но это путь не только мастерства, но и нравственного очищения, поэтому он долог и непрост. Отдохни: наконец-то мы достигли цели! Этот остров станет новым домом для нас, и завтра мы начнем узнавать его. — Ульм снял со скрещенных прутьев подсохшую накидку Ордена и хотел набросить ее Шире на плечи, но лучница отказалась.       — Я меньше всех нуждаюсь в сне. Похожу, повыбираю съедобные яблоки.       Море еще ворчало, но ветер затих. Тучи на небе постепенно таяли, и в них все больше виднелось прорех. Свет предутренних звезд разбавил ночную тьму. Шира бродила вокруг лагеря, отбрасывая от себя печальные мысли, как гнилые яблоки, и посматривая в сторону товарищей. Ульм спал сидя, держа руку на рукояти меча, иногда приоткрывал глаза, находил взглядом Ширу и снова засыпал.       «Их покой, их надежды и упования — все в моих руках. Я этого не хотела!»              Отдых продлился не больше пары часов. Шира нечаянно наступила на яблоко и нагнулась, чтобы очистить подошву, когда рядом просвистело копье с наконечником из рыбьей кости.       — Враги! — во всю силу легких крикнула лучница и схватилась за лук. — Враги! Встаем! Враги!       Из пещер высыпали рыболюды. Самые крупные из них ростом едва доставали человеку до груди, но зато они были злы и вооружены сетями и острыми пиками. Паладины выхватили мечи и встали, закрывая собой тифлингов.       — Надо продержаться час! Куо-Тоа не сражаются при свете солнца! — Шира прицелилась в ногу большому рыболюду в шлеме из рыбьей головы поверх его собственной головы, похожей на рыбью, и пустила стрелу, как только полетели новые копья.       Кирстен не отходил далеко от нее и Сонии, а Брент и Либор по команде Ульма бросились в атаку и сразу же рассеяли передовой отряд рыболюдов. Те, что отсиживались в пещерах, выступили на помощь товарищам. Их было несколько десятков — все воины, которые успели собраться за два часа.       «Мы не учли, что пещеры могут вести под воду, — подумала Шира, прилаживая стрелу. — Представляю, как злы куо-тоа: мы буквально похитили бога у них из-под носа, расплющили его о камни и оглушили священным молотом! Может, он еще оживет и приползет сюда отомстить за поруганную честь?»       Внеся некоторое смятение в ряды противника, Ульм отступил к костру и произнес короткую молитву, наполнившую сердца его товарищей бодростью и отвагой.       — Не знаю, сколько их еще прибудет, — бросил он Шире через плечо. — Мы можем не доглядеть за Сонией — возьми ее и Сиру и забирайтесь на тот уступ! Либор привяжет веревку. Если окажетесь недостаточно высоко, поднимитесь на утес, только осторожно!       — Все сделаю, — коротко ответила лучница.       Либор дал команду волшебной веревке, и она сама заползла на утес, нашла подходящее дерево и крепко привязалась — длины как раз хватило: конец болтался всего в паре футов от земли. Шира проследила за тем, чтобы тифлингов никто не ранил, пока они взбираются на уступ, а затем поднялась следом.       Уступ оказался довольно узким, стрелять с него вдвоем (Сира использовала пращу) было неудобно, к тому же до него все-таки долетали копья рыболюдов.       — Придется подниматься на утес.       — Слишком высоко! Это опасно! Если Сония на мне не удержится… страшно даже подумать!       — Я потащу ее на себе, а ты подержишь веревку, — предложила Шира. — У меня крепкая портупея, да и мимик поможет нам приклеиться друг к другу.       Черные глаза Сиры с красными зрачками сузились.       — Хочешь забрать ее у меня?! — прорычала она сквозь острые зубы. — Хочешь похитить мою дочь?!       — А ты хочешь, чтобы я разбилась о камни? — неожиданно едко огрызнулась Сония. Она выглядела скорее раздраженной, чем напуганной.       Ярость слетела с охотницы, и та произнесла жалобно:       — Доченька, тебе же неприятно прикасаться к ней, к тому же я могу взять ее снаряжение!       Сония топнула копытцем.       — Как-нибудь стерплю, к тому же сейчас мне больше нужна она!       — Как скажешь, мое сокровище… — Плечи Сиры упали, а голова опустилась. Однако оживление вернулось к охотнице, когда она увидела, как Шира подсаживает Сонию к себе на спину и крепит ее руки к своему ремню с помощью мимика, а копытца привязывает вокруг пояса кушаком. Сира вцепилась в Скуриал обеими руками и угрожающе прошипела: — Дай мне свой лук!       — Что?!       — Ты не расстаешься с ним — он тебе очень дорог. Я верну его, когда будем наверху.       Шира посмотрела охотнице в глаза и поняла, что та не отступит.       — Из чего же мне стрелять? Мой короткий лук сгинул в море.       — Возьми мою пращу. Давай же, забирайся скорее! Я подержу веревку и сразу же поднимусь следом! Доченька, подожди меня всего несколько минут, ладно? Эта женщина защитит тебя, а я быстро вас догоню.       Сония в ответ на ласковые слова матери лишь равнодушно пожала плечами, и сердце Ширы дрогнуло от жалости. Она взобралась достаточно высоко, чтобы увидеть, как небо светлеет за горой.       «Надеюсь, я все правильно помню и рыболюды действительно не выносят солнечного света», — подумала Андермун и с тоской посмотрела вниз, туда, где сражались ее товарищи. Сония держалась за нее мертвой хваткой, иногда поскуливая от страха — или это пищал Кук?       Наконец ноги Ширы ступили на твердую землю, но вместо того чтобы отпустить дьяволицу, она выхватила кинжал и нагнулась к веревке. Сира уже начала карабкаться и, задрав голову, смотрела на утес. Андермун казалось, этот взгляд направлен ей в глаза.       — Прости меня! — произнесла она, перерезая веревку, которая оказалась на удивление прочной.       Охотница завопила от ярости и зашевелилась быстрее. Она успела подняться еще на несколько футов, когда веревка лопнула и, потеряв волшебные свойства, скользнула к подножию горы. Коротко вскрикнув, Сира упала на спину и, оглушенная ударом, затихла.       — Теперь ты моя мама? — лукаво поинтересовалась Сония, и Шира с ужасом почувствовала, что так оно и есть: ей казалось, они провели вместе не один год и стали родными друг другу.       «Это все чары! — покрывшись холодным потом, подумала Андермун. — Я с ними справлюсь, надо только уйти отсюда».       Она собиралась связаться с Мартиной Каннадис и переместиться с ее помощью, но не знала, сколько времени это займет, поэтому отыскала в сумке ошеломительные бомбочки из звездных листьев и, убедившись, что значительно поредевший отряд рыболюдов начинает уступать паладинам, приладила один из них к праще.       — Ты знаешь, что я не желаю им зла, — с горечью прошептала Шира, — прошу, направь мою руку!       Бомбочки имелось всего две, и Шира решила метнуть их в Брента и Либора, так как Ульм был нужен товарищам: он лучше всех умел лечить и воскрешать. Однако даже Ульм не смог бы вывести паладинов из блаженного дурмана, а действие бомбочек, если Мартина не обманула, длилось около часа.       Солнце еще не проникло в ущелье, но рыболюды, подхватив раненых, отступили к пещерам. Темные ходы поглотили уже большую часть из них.       «Брент, старый друг, — подумала Андермун, прицеливаясь и раскручивая пращу, — ты мог бы заменить командира, прости!»       Бомбочка размером с мелкое яблоко угодила паладину в плечо и взорвалась лавандовым облаком дыма. Брент пошатнулся и упал, так и не выпустив меч из рук.       Ульм вскинул голову, пронзая взглядом фигуры на вершине утеса — Шира избегала смотреть в его сторону.       «Либор, славный друг, твоя веревка должна лежать мертвым грузом, прости!» — Второй снаряд сорвался с пращи и поразил Либора в грудь.       Не желая любоваться плодами своих рук, Шира отвернулась и побежала от обрыва к раскинувшейся неподалеку молодой буковой роще. Земля здесь была устлана ковром из оранжевых и коричневых листьев и медленно опускалась к северной оконечности острова.       — Почему мы всех бросили? — недовольным голосом осведомилась Сония. — Хочу вернуться к моей охране!       Шира не ответила ей, так как пыталась отправить мысленное сообщение Мартине.       — Я не против, чтобы ты была моей новой мамой, но нам нужны мужчины, — ворчала дьяволица. — Я думала, ты возьмешь себе святошу, а я выберу кого-нибудь из юных красавчиков, когда придет время.       — С Сирой ты так не говорила! — возмутилась лучница.       — Сире как матери милее маленькие девочки, а ты любишь детей постарше, не так ли? Тебе ведь нравилось, что я рассуждаю, как взрослая. А еще, пусть и в глубине души, ты мечтала о дочери — я чувствую такие вещи. Ты будешь очень хорошей мамой для меня! Я могу легко притвориться, что не знаю о ваших планах, мне не трудно врать. Я скажу что угодно — что ты хочешь услышать?       — Помолчи минутку, прошу! — с волнением в голосе отозвалась Шира.       «Глупо было рассчитывать на эту обкуренную дрянь! — мысленно выругалась Андермун. — Или я сглупила, выбрав неудачное время!»       Карман куртки, прилегающий к животу, начал нагреваться, Шира быстро выхватила и развернула карту. Местоположение Сонии горело как алая точка, а в северной части острова вспыхнул алый крест. Глаза лучницы расширились.       «Бергал сказал, кто найдет девочку, найдет и Человека в Желтом! Он там! Он здесь! Он появился на острове, чтобы забрать ее!» — От волнения у Ширы подкосились ноги. Ей не верилось, что через несколько минут все будет кончено.       Однако карту увидела и Сония, выглянувшая из-за плеча лучницы. Мгновенно придя в ярость, дьяволица зарычала, разорвала кушак и спрыгнула на землю. Она прянула с места, одновременно поднося запястья, склеенные мимиком, ко рту. Кук взвизгнул, когда в него вонзились острые зубы. Сония укусила и попыталась оторвать его, от боли и шока Кук принял естественный облик и скатился на землю.       Далеко убежать дьяволице не удалось: Шира метнулась за ней, как молния, и схватила ее за рога.       — Ненавижу! Ненавижу! — рычала Сония, вырываясь, царапаясь и кусаясь. — Лживая ведьма! Подлая тварь! Я не вернусь туда, нет, нет, нет!       Лучнице пришлось снять с себя оба поясных и наплечных ремня и использовать запасную лямку от дорожного мешка. Она связала пленнице руки за спиной так, чтобы та не могла перегрызть ремни, связала ей ноги, накинула на плечи и застегнула куртку, а рукава затянула крепким узлом. Сония в бессильной ярости каталась по земле, рыча и сквернословя.        Шира осторожно подобрала Кука, истекающего сероватой слизью, и поднесла к нему пузырек с лечебным зельем. Своим естественным обликом малыш мимик напоминал короткую толстую ветку с четырьмя отростками. У него была плотная серовато-коричневая кожа, похожая на кору, две бусинки глаз и узкая полоска вместо рта. Эта полоска появилась не сразу — Кук вырастил ее у себя, когда начал учиться человеческой речи. Путешествуя вместе с Широй, чтобы поесть или попить, он принимал облик, соответствующий угощению, так что нельзя было сказать наверняка, подействует ли теперь зелье.       «Очнись же, Кук!» — думала Шира, дрожащей рукой по капле вливая зелье в его крошечный рот. В душевном порыве она готова была использовать благословение Маэдры, пока ее не отрезвила мысль о Яррисе и о том, что самое сложное еще впереди.       К счастью, божественное вмешательство не потребовалось: рана затянулась, черные глазки заморгали, и раздался жалобный писк. Кук вскочил, со страхом глядя на исторгающую проклятия дьяволицу, и тут же обернулся изогнутой стальной пластиной.       — Поняла тебя, — усмехнулась Шира и прикрепила пластину к плечу. Ремня не было, поэтому Кук приклеился к рубашке.       Нужно было поторапливаться, так что лучница крепко ухватила дьяволицу выше локтя, вздернула ее на ноги и поволокла за собой. Ремень, стягивающий копыта, пришлось убрать, чтобы Сония могла шагать сама. Шира ожидала сопротивления, но пленница решила сменить тактику и вместо ругательств издавала жалобные всхлипы.       — Тебе снились когда-нибудь кошмары? — произнесла она дрожащим голоском. — Когда все тело липкое от пота, сердце колотится и язык немеет? Руки ужаса когда-нибудь сжимали твое горло, шарили по телу? Бывало, что ты от страха и бессилия превращалась в живой труп?       — Помолчи, Сония!       — Вот что такое существовать на Плане Теней. Все равно что быть брошенной своре голодных собак! Первая, с множеством черных пастей, зовется Ужасом. Вторая, с раздвоенным огненным языком, — Ненависть. У третьей из множества ноздрей по всей морде вырывается ядовитый дым, и имя ей…       — Хватит! Это не переубедит меня. А не прекратишь, я просто перестану слушать.       Сония горько расплакалась.       — Мамочка, что я сказала? Мамочка, ты не любишь меня, потому что я плохая?       Шира сглотнула и ускорила шаг.       — Мамочка, мне страшно! Мамочка, спаси меня! Не надо, мамочка, умоляю!       Глаза Ширы наполнились слезами.       — Я буду хорошей дочкой, обещаю! Я все сделаю, я буду послушной, я расскажу тебе еще тысячу историй!       Слезы текли у лучницы по щекам, но она не отирала их.       — Мамочка хорошая, мамочка меня не обидит, — ласково щебетала Сония. — Она знает, что Черное дерево — это зло. Мамочка никогда не заключит сделку, не отдаст свою милую доченьку, чтобы исчадия рвали ее нежное тело на куски, правда ведь, мама?       Шира остановилась, достала из сумки и поднесла к губам маленькую фляжку, затем, собрав все свое мужество, усилием воли заставила ноющее сердце умолкнуть и улыбнулась.       — Думаешь, ты сможешь быть послушной дочкой?       — Смогу, мамочка! — быстро ответила Сония тонким голоском.       — Но с Сирой ты вела себя грубо. Будешь ли ты принимать мою заботу с благодарностью?       — Конечно, мамочка!       Шира изобразила задумчивость.       — Я все лето собирала травы, чтобы заварить этот ароматный чай. Попей, а то твой голос охрип от слез и почти потерял свою нежность.       Глаза дьяволицы блеснули.       — Спасибо, мамочка, — торжествующе улыбнулась она, напившись из фляги и утолив жажду. — Видишь, я могу быть благодарной!       — А что тебе остается? Ты в теле тифлинга. Чтобы родить ребенка, приходится чем-то жертвовать. Ты приходишь в этот мир, лишенная особой силы — даже простую уловку распознать не можешь, дьяволица лжи и обмана.       Лицо Сонии вновь исказила ярость, и она начала плеваться.       — Я знаю, кто ты. — Шира нахмурилась. — Тебе будет очень сложно обвести меня вокруг пальца, Нукшаса.       Услышав свое настоящее имя, дьяволица ощерила окровавленные зубы — в порыве гнева она оцарапала себе язык, однако на этот раз долго исторгать проклятия ей не пришлось, так как чай из королевницы и дурмана подействовал. Когда тело Нукшасы обмякло, Шира взвалила его на плечо и ускорила шаг.              Лишившись куртки, Шира держала карту в кармане штанов и иногда разворачивала ее — убедиться, что идет в нужном направлении. Алый крест постепенно приближался. Солнце уже встало, и его лучи, пронизывая ряды молодых деревьев, падали с правой стороны. Из-за волнения Андермун не осознавала, сколько прошло времени. Тело Нукшасы сделалось очень тяжелым.       Шира вышла из рощи и остановилась на вершине невысокого холма. Ей осталось лишь спуститься, перейти ручей и поле. Там, на дальнем его краю, темным пятном выделялся шатер с пирамидальной крышей. Он не был ни черным, ни серым, а казался сотканным из ночного неба, так что Шира и без карты поняла, где заканчивается ее путешествие.       Сил как будто прибавилось: лучница легко перемахнула через ручей и побежала, — но, когда она почти пересекла поле, впереди, в тридцати футах от нее, выросла фигура Ульма Мейстеркопа. Он появился неожиданно, будто прошел сквозь шатер, не замечая его, и Шира вздрогнула, сразу же встретившись с командиром паладинов взглядом. Широкая грудь Ульма вздымалась под рубашкой и накидкой Ордена, лицо его казалось непривычно суровым.       «Потому что он никогда не смотрел сурово на меня, — подумала лучница. — Запыхался… Все-таки оставил лагерь на Кирстена и обежал утес по восточному берегу. Как быстро надо было бежать, чтобы опередить меня? Его гнал гнев».       — Посмотри мне в глаза! — грозно велел Ульм и удивился, встретив открытый взгляд Ширы, полный не угрызений совести, а мрачной решимости.       Андермун в первый раз в жизни ощутила могущество. Потная, без верного Скуриала, измотанная борьбой с глупым сердцем, разрывавшимся на части, с непосильной ношей на плече — она чувствовала за спиной и под ногами незримую опору, выросшую из ее усилий. Никогда еще воля Ширы не была так сильна и не служила ей надежным доспехом. Оглядываясь на минувшие годы или стоя напротив безукоризненного Ульма, готового сражаться во имя всеобщего спасения, Шира одинаково верила в свою правду. Ни одно сомнение не смогло подточить ее решимость, ничто ее не остановило.       — Не остановишь и ты… — сорвалось с ее губ. Ульм не расслышал эти слова.       — Положи Сонию на землю и отойди, иначе я обрушу гнев Одиса на тебя!       — Одис тут ни при чем. Ты собираешься атаковать, я поняла. Только подумай, как не навредить Сонии.       Ощущение всемогущества быстро развеялось, и Шира смогла оценить сложившуюся ситуацию объективно. Во время крушения «Крыла сокола» и после него Ульм потратил немало сил, но все еще оставался опытным воином, прекрасно владеющим мечом. Андермун потеряла Скуриал и короткий лук и имела при себе лишь кинжал, пращу и несколько шумовых и световых гранат (если покопаться в сумке). Дьяволица, переброшенная через плечо, замедляла лучницу и не позволяла ей использовать Туманный шаг.       Шира бросила взгляд на небесную палатку и усмехнулась про себя.       — Мне придется использовать против тебя силу. Вылечить сегодня я уже никого не смогу, так что за последствия не ручаюсь. Ты готова умереть?       — Это не поможет мне вернуть того, за кем я пришла. Не стой между нами, Ульм.       — Мне очень жаль, — сухо ответил паладин и, выхватив меч, двинулся вперед решительным быстрым шагом.       Шира в свое время достаточно бредней наслушалась от Барадуна и научилась пропускать их мимо ушей. На ее удачу, одна бредовая мысль крепко засела в памяти — мысль о многослойности пространства. Андермун знала, что некоторые места Материального плана существуют одновременно в нескольких вариантах — она убедилась в этом, выполняя квесты и общаясь с авантюристами, и вовремя сообразила, отчего Ульм прошел сквозь шатер, не видя его. Очевидно, для него этот участок пространства оставался осенним полем.       Шира метнула в паладина световую гранату и побежала по дуге, продолжая доставать из сумки и швырять различные предметы. Сначала в глаза Ульму ударил поток белого света, затем вокруг него разлилось облако дыма, какая-то фляга прилетела в грудь, воняя королевницей, и, наконец, деревянный барашек стукнулся о плечо паладина, проблеял и образовал сферу густого черного тумана. Все эти раздражающие мелочи не могли надолго задержать командира паладинов, однако, когда он выбрался из зоны поражения и проморгался, лучницы и след простыл.       Ульм не понимал, куда она могла деться на открытом пространстве за такое короткое время, рыскал по полю, взывал к Одису, оглядывался снова и снова — все тщетно! Беспокойство погнало его сначала к роще, затем к берегу и в конце концов вновь привело под сень деревьев. Молодые буки трепетали на легком ветру, сухие листья шуршали под ногами — вот и все, что удалось отыскать Ульму.              Проникнув в шатер, Шира оказалась в большой зале из переливчатого черного камня с мелкими вкраплениями, мерцающими, как звезды. Воздух был холодным, но не морозным. Из-за особенностей освещения зала сначала показалась Шире круглой, но потом она заметила краем глаза, что углы ее утопают во тьме. У противоположной стены пространство было разорвано, и горизонтальная трещина расползалась, дразня взор, но не позволяя разглядеть сам космос: черноту, наполненную разноцветными небесными телами, крошечными кометами и взрывающимися звездами. Трещина на мгновение расширилась и тут же схлопнулась, а перед ней возникла густая тень, очертаниями напоминающая поломанное дерево. Шира не успела моргнуть, а вместо тени перед ней уже стоял знакомый силуэт Кукольника.       Он лишь отдаленно напоминал худого остроносого паренька, которого Андермун встретила теплой весенней ночью на улице Гердона, но все так же был одет в желтый жилет и короткий черный плащ. Теперь его рост составлял не меньше десяти футов, пальцы казались неестественно длинными, а пряди волос, стекающие до подбородка, — языками пламени аспидного цвета. Лицо имело резкие черты, и игра теней то и дело превращала их в устрашающую маску.       — Ты? — прозвучал глубокий голос, такой же тягучий, как переливы камня, из которого состояла зала. — Грубиянка из Гердона.       Шира на секунду опешила от того, что Владыка Ужаса ее помнит, но затем подумала, что существа его уровня, наверное, не умеют забывать.       — А ты — Человек в Желтом?       — Вижу, принесла мою мать?       — Я отдам ее тебе, если исполнишь мое желание!       Смех Кукольника оказался сухим и чуть скрипучим. Катаптари поднял руку, шевельнул пальцами — и тело Нукшасы поплыло в воздухе.       — Хорошо, что ты усыпила ее: не люблю, когда меня осыпают проклятиями в этом мире. — Дьяволица по мановению руки Кукольника исчезла в пространственном разломе. — На Плане Теней ненависть обжигает и ненавистника, и его жертву — легкая перчинка для тех, кто любит полакомиться гнилой сущностью. Так чего ты хочешь?       Шира сделала шаг вперед и выпалила, придавая голосу силы:       — Верни мне Ярриса Златорога по прозвищу Ледоруб живым и здоровым!       — Ого! — Тени на лице Кукольника сгустились. — Пришла отобрать мою любимую игрушку?       — Я думала, мать — твоя любимая игрушка.       — Смертные, когда думают, часто попадают впросак.       — Я назвала свое желание — ты выполнишь его?       «Ему придется, — промелькнуло в голове лучницы, — но он не хочет и заговаривает мне зубы».       — Таковы условия сделки. Ты хочешь Трехрукого — я верну его тебе. Я верну даже больше, чем взял! — Катаптари глухо рассмеялся и распахнул полу плаща, на изнаночной стороне которой Шира увидела множество карманов с кукольными фигурками. Одна из них вылетела, раздвоилась и обернулась двумя Златорогами.       Шира обомлела: перед ней стоял Яррис! Два Ярриса! Увидев родное лицо, она задохнулась от волнения, но сдержала порыв и осталась на месте. Златороги выглядели одинаково и ровно так, как лучница запомнила: гладко выбритыми, с черными, зачесанными назад волосами до плеч и серо-голубыми глазами в обрамлении черных ресниц. На их лицах лежала печать печали и беспокойства. Яррис, что стоял слева от Ширы, заговорил:       — Любовь моя, я так ждал нашей встречи! Только ты могла спасти меня! Я твой вечный должник и буду оплачивать принесенную тобой жертву горячей любовью до конца наших дней! — Страсть оживила черты Ярриса и зажгла огонь в его глазах.       Златорог, что стоял справа, промолвил:       — Я устал, я измучен и не понимаю, кто я, но образ твой мне знаком…       Сердце Ширы дрогнуло, и она воскликнула:       — Это ты, Яррис! Это ты!..       Фигура слева разлетелась серыми искрами, а фигуру справа окутал аспидный туман. Шира с трудом смогла разглядеть в этом тумане черно-белую маску с кривой ухмылкой, плащ из густой тени с украшением в виде бледной человеческой руки и шипастый ошейник. Туман рассеялся, и Яррис — в том обличье, в котором он впервые встретил Кукольника, — слабо опустился на пол.       Шира бросилась к нему, забыв обо всем — она видела только дорогое лицо, на котором за секунду изумление сменилось печалью, а печаль — озабоченностью. Лучница упала на колени и, жадно вглядываясь в любимого, схватила его за плечи. Златорог поднял голову, увидел Ширу, и взгляд его потеплел, отражая одновременно боль и облегчение. Уголок правого глаза дернулся, и волшебник спросил голосом, хриплым с непривычки:       — Сколько?..       От щек Ширы мгновенно отхлынула кровь.       — Семь лет, шесть месяцев и восемь дней.       — Семь лет…       — Ты хорошо служил мне, Трехрукий, — прогудел Катаптари. Одинаково бледные Яррис и Шира повернулись в его сторону, с напряжением ожидая дальнейших слов. — Мне приходится отпускать тебя слишком рано. Но я выполнил условия сделки — может, хочешь прийти ко мне добровольно?       Златорог отрицательно покачал головой, не вымолвив ни слова.       — Тогда больше не попадайтесь на моем пути! — Трещина расширилась, приняла форму пасти и проглотила Кукольника. Шатер исчез.       «О, я попадусь тебе еще раз, — подумала лучница, — и ты пожалеешь об этом!»