Глава LIII. Исполнение желания

      Яррис смотрел в пустоту — туда, где только что стоял Владыка Ужаса, а Шира, не отрываясь, смотрела на Ярриса. Он казался бледным и изнуренным, но Шира не нашла ни новых морщин, ни седых волос. Она молчала и вся превратилась в зрение, улавливая малейшие перемены в настроении Златорога, как заботливый родитель улавливает перемены в самочувствии больного ребенка.       Волшебник наконец вздохнул и поднялся, оглядываясь кругом.       — Где мы? — спросил он равнодушно.       — Это Остров На краю света.       Златорог покачнулся, и Шира подхватила его под руку.       — Отведи меня… куда-нибудь.       — В роще есть сухое поваленное дерево — посидим там. Я разведу огонь.       — Сейчас утро или вечер?       — Утро, восьмой час.       Яррис вздохнул с облегчением.       — Кажется, я хочу пить…       — Впереди ручей, в нем чистая вода.       Они дошли до ручья, где Шира набрала воды в баклажку, дала попить Яррису и попила сама, медленно поднялись на холм и углубились в лес. Сухое дерево оказалось немного дальше, чем казалось лучнице, но у Златорога как будто прибавилось сил. Хоть он больше не нуждался в этом, Шира осторожно и ненавязчиво прикасалась пальцами к его локтю, потому что чувствовала себя не в силах его отпустить. Даже собирая хворост, она все время обращалась взглядом к Яррису.       Волшебник сидел на поваленном дереве, откинувшись спиной на широкий ствол бука, и казался погруженным в мрачные и тревожные мысли. Когда его взгляд, то блуждающий, то направленный в одну точку, натыкался на Ширу, лицо Ярриса как будто светлело, но увы, лишь на короткий промежуток времени.       Костер разгорелся. Шира запустила руку в сумку, чтобы достать сухарей, как вдруг услышала знакомый голос, полный упрека и осуждения:       — Свершилось? — Ульм, утомленный безнадежными поисками, вышел из-за деревьев. — Ты погубила Сонию?       Яррис окинул незнакомца безразличным взглядом. Шира вздрогнула, но выпрямилась и ответила спокойно:       — Он забрал дьяволицу, да.       — Ты понимаешь, в чем повинна?! Владыка Ужаса со временем будет становиться все сильнее!       Златорог вздрогнул и невольно прищурился, стараясь лучше вникнуть в смысл сказанного.       — До поры.       — Ты разрушила наши надежды! Как я ошибся в тебе, когда счел тебя человеком долга!       — Ты не ошибся, — спокойно ответила Шира и указала глазами на Ярриса, — просто ему я задолжала первому.       — Ты лишь играешь словами!       Андермун поднялась с места, обошла костер и приблизилась к Ульму.       — Я не буду оправдываться и объяснять, как бесконечно дорог мне этот человек, — скажу по существу: это не последний раз. Нукшаса переродится в нашем мире через десять-пятнадцать лет…       — И снова эгоистичные желания одного человека перевесят надежды многих?       — Нет, в следующий раз все получится. Она говорила, мне суждено… Я не отказываюсь от того, что задолжала Ордену и тебе лично. Когда наступит час, призовите меня на службу — и я явлюсь. Даю слово!       Ульм сурово молчал. Обещание Ширы не смягчило его, но упало в душу зерном, которое со временем даст всходы. Командир паладинов отпустил рукоять меча и печально промолвил:       — Думаешь, ты спасла этого человека? Его душа блуждает, и ее не вернуть. Горечь твоей ошибки отравит еще немало жизней. Прощай!       — Кто это? — спросил Яррис без особого интереса, когда Ульм скрылся за деревьями.       — Нашел меня на дороге и вылечил от укуса «стрелы смерти».       — Тогда мне стоило сказать ему спасибо, — с легким волнением откликнулся Златорог. — А сейчас ты здорова?       — Да, все в порядке.       Волшебник вздохнул, и короткий проблеск оживления покинул его.              Идти было некуда, так что Шира сложила лежанку из веток и сухих листьев и запасла на ночь дров. Ее беспокоило состояние духа Ярриса, а слова Ульма усилили беспокойство.       «Конечно, он пережил что-то ужасное, — думала лучница, невесомыми прикосновениями поглаживая руку волшебника, — понадобится время».       Она пыталась расшевелить Кука, но тот лишь урчал и не желал приближаться к старому хозяину, будто не узнавал его.       — На этом острове нет жилья?       — Увы, он необитаемый. Как думаешь, когда к тебе вернутся силы, ты сможешь нас перенести?       — Перенести? — Златорог впал в глубокую задумчивость. — Если бы я помнил, как создать портал… Что-то определенно всплывает в памяти, нужно лишь добиться ясности и собрать воедино…       Наблюдая за тем, как Яррис расчищает ровный участок от листьев, беззвучно шепчет и водит сучком по земле, Шира почувствовала некоторое облегчение: даже План Теней не убил в волшебнике тягу к знаниям. Однако прошел не один час, прежде чем Златорог смог изобразить хоть что-то вразумительное. Внимательно посмотрев на рисунок, лучница заметила:       — Кажется, тут был такой символ, — она вывела палочкой знак, — похожий на полумесяц или парус, и две горки.       — Ты знаешь? — удивился Яррис.       — У Амарриса долгое время не получались порталы, он чертил эти символы на каждом привале, вот я и запомнила.       — Амаррис… Где он сейчас? Ему… восемнадцать?       — Да. Он путешествовал со мной, а сейчас… учится. — У Ширы не хватило духу сказать, что их сын сбежал к Барадуну.       — Не помнишь, что было в этом круге между востоком и северо-востоком?       — Молот, бьющий по башке. — Лучница нарисовала символ, состоящий из окружности, нескольких линий и двух точек.       Бледная улыбка коснулась губ Златорога.       — А это тогда что? — спросил он, указывая на точки.       — Ну вроде как кровь брызжет… — Щеки Ширы покрыл густой румянец. — Я не знаю названий всех символов: их больше сотни, и они никогда не были мне нужны.       — Ты мне очень помогла, — пробормотал Яррис и вновь погрузился в работу.       Ему не удалось завершить портальный рисунок до наступления темноты, так что ночевать пришлось на острове. Яррис спал, повернувшись лицом к костру, а Шира лежала за его спиной, прислушиваясь к прерывистому дыханию и болезненным стонам. Она тихонько гладила волшебника по плечу, но это не помогало. Была уже глубокая ночь, когда Златорог вдруг вскрикнул и сел, стряхнув с себя руку Ширы. Он уставился на эту руку диким взглядом и целую минуту молчал. Когда Яррис заговорил, схватившись за голову, Шира не могла понять, пришел он в себя или находится в каком-то полусне.       — Они не забываются, эти кошмары, клубятся в моей голове… Зачем я помню всех, кого мучил? Почему эти лица не теряют яркости? После полуночи начинается жатва… Там, где скапливается аспидный туман, снятся дурные сны. Цепенящий страх! Холодная рука! Душное тело внутри хозяина… другие тела… Смертные, до краев полные отчаяния! Их ужас — как приятный ток. Хоровод отражений… мыслей, событий… Я могу придавить кошмаром, как могильной плитой… Больше не зовите меня! Хватит! Довольно я насмотрелся — я видел такое… Каждый кошмар, во всем уродстве и остроте! Я питался ими, делал их частью себя, чтобы потом накормить хозяина! У меня нет хозяев, я человек, человек, человек!       — Ты — человек, — содрогаясь от сочувствия, повторила Шира.       Златорог взглянул на нее и на время затих. Он сидел, глядя в костер и видя картины из прошлого, затем как будто очнулся и попросил воды.       — Я знаю, кто я и все помню, но воспоминания из Плана Теней намного сильнее. Я надеялся, они отступят, ведь так обычно бывает с людьми, которые нечаянно подглядели за чуждым миром? Моя память отравлена, она словно враг мне… Прости меня! Я не знаю, как… исцелиться.       Шира приобняла Ярриса и положила голову ему на плечо.       «Помоги мне, мать Маэдра! — думала она, чувствуя, как на глазах закипают слезы, но изо всех сил стараясь не расплакаться. — Время пришло! Теперь я точно знаю, кому мне передать твое благословение!»       Ничего не произошло — лишь ветер прошелестел в ветвях, на которых еще держались редкие листья.              На следующий день волшебник подступил к порталу с новыми силами.       — Я перенесу нас в дом на улице… на улице Книготорговцев?       — Ее все называют по старинке: улица Книгопродавцев. Твой дом на пересечении улицы Книгопродавцев и Акаций. Вот только его больше нет, — добавила лучница с сожалением. — Произошло вторжение исчадий, и Гердон пал. Но сейчас его уже очистили и отстроили заново!       Новость не произвела на Златорога особого впечатления.       — Я должен хорошо помнить место, куда собираюсь нас перенести.       — Может, Русалочий остров? Ах нет, туда же нельзя переноситься извне! Побережье Байтмура? Помнишь Русалочью ярмарку?       — Кажется, помню. Я настроился на твой кинжал — использую его для фокусировки.       — Можешь считать его своим.       Еще через несколько минут Яррис дополнил рисунок и подозвал Ширу поближе. Лучница тщательно затушила костер и перебросила через плечо дорожную сумку. Златорог приобнял ее, начертил в воздухе какие-то знаки и произнес слова заклинания. Рисунок под ногами вспыхнул, пространство смазалось, а в следующее мгновение окружающий мир приобрел очертания пригорка на побережье залива Байтмур. Вдали, за мерцающей пеленой, висящей в воздухе, смутно угадывались линии холмов и храмов Русалочьего острова. С моря дул холодный ветер.       Во взгляде волшебника на короткий миг отразилось торжество. Шира радостно рассмеялась.       — Привет, Большая земля! Яррис, пойдем на остров или остановимся здесь, в гостинице?       — Если вокруг меня будут роиться люди, я, кажется, сойду с ума. Не хочу никого видеть и ни с кем разговаривать: нет сил.       Шира сняла лучшую комнату — светлую, теплую, с видом на море и широкой кроватью. Она надеялась, что ночь, проведенная в постели, в хорошо протопленной комнате, окажется более спокойной для Ярриса, но он все еще ворочался и вскрикивал во сне. Около двух часов ночи Златорог проснулся и сел. Он дрожал и бормотал невнятно, пока Шира не разбудила его.       — Я брел в аспидном тумане… Я брожу там каждую ночь. Я нашел руку, белую, как луна, и использовал ее как оружие. Меня нарекли Трехруким. Кошмары, которые рыщут по земле — бледная тень истинных Кошмаров из долины Плана Теней. Черные дымовые грибы вырастают там до небес и взрываются останками жертв… — Яррис оборвал себя и с силой стиснул руки. — О таком нельзя рассказывать! Мой язык бы отсох, если бы я приблизился к истине в своих описаниях. Но эти картины стоят у меня перед глазами! А что творят исчадия под тлеющим небом! Гниющая плоть — ничто по сравнению с оскверненными душами… Дай мне воды, прошу, и, пожалуйста, не слушай!       Ближе к пяти часам утра Яррис вновь забылся тревожным сном, а Шира лежала рядом и, не смыкая глаз, прислушивалась к его дыханию.       «Я что-то сделала не так? — думала она, и сердце ее наполнялось горечью. — Я не спасла его?»       Шира вспоминала, как твердо и дерзко стояла перед Ульмом, уверенная в собственной правоте, как защищала принятое решение у костра в буковой роще, и что сказал на прощание командир паладинов: «Его душа блуждает, ее не вернуть!»       «Нет, я чувствую, что его душа здесь, рядом, но она как будто несет на себе проклятие… Чертово Черное дерево! Как он там сказал? Я верну даже больше, чем взял! Я ведь знала, что все сделки с ним заканчиваются подобным образом! Меня все предупреждали! Я глупая, очень глупая… Неужели я совершила ошибку?!»       В этот момент Яррис глубоко вздохнул и повернулся на спину. Его лицо выглядело почти безмятежным, и Шира, очарованная им, сама постепенно успокоилась.       «Если время тебя не излечит, я найду способ снять проклятие!»              Наутро Яррис казался почти обычным, если не считать порядком отросшей щетины и темных кругов под глазами, и даже согласился плотно позавтракать и выйти прогуляться. Шира купила им обоим теплые плащи. Златорог почти всю дорогу молчал, но, прорываясь сквозь окутывающую его разум мглу, старался прислушиваться к словам спутницы. Чтобы пробудить в нем прежнее любопытство и интерес к политике, Шира рассказала о том, как Бергал Аркенндар занимал пост Верховного чародея, какие успел ввести новшества и чем закончилось его правление.       — Надо же, — отозвался Яррис, когда уже не мог отмалчиваться.       — Хочешь сладкого? Во-о-он в той лавке с вывеской в виде петуха продают леденцы на палочке.       — Наверное… Но я бы не хотел спускаться к аттракционам.       — Тогда я быстро сбегаю, хорошо?       — Я буду на этом месте.       Шира побежала, все время оглядываясь. Яррис стоял неподвижно, скрестив руки на груди и наблюдая за ней. Быстро купив два леденца, лучница повернула обратно и столкнулась с дворфом верхом на надувной свинье. Прыжки на надувных свиньях являлись одним из состязаний ярмарки, но авантюрист по имени Вштырило, очевидно, сошел с трассы, чем и вызвал столкновение с опрокидыванием леденцов в грязь. Не совладав с праведным гневом, Шира выдернула свинью прямо из-под дворфа и отколотила его ею по голове. Увы, лучница слишком поздно заметила, что Яррис все еще на нее смотрит, и вернулась к нему без трофеев и слегка пристыженной.       — Что случилось?       — Какое-то свинство!       Златорог улыбнулся, и Шира почувствовала, что все — пробежка, схватка и отмщение — было не зря, даже если леденцы канули безвозвратно.              На третью ночь Шира все-таки задремала и проснулась, разбуженная среди ночи приглушенными криками:       — Я не буду этого делать! Я не буду этого делать! Сними, сними это с меня! Я Ледоруб! Пусть туман развеется, пусть туман развеется! Прочь, исчадия! Я сказал, прочь! Мой страх вам не выпить! У Кошмаров много голов, много жадных пастей… Они разорвут меня на куски, если я не принесу им пищу… Я больше никого им не скормлю! Нет, он впивается мне в шею! Хватит… душить… меня!.. — Златорог вскочил на постели, пытаясь сорвать с себя невидимый ошейник, и тут же одернул руки. — Шипы! Острые, как их клыки…       Взгляд Ярриса, остановившись на Шире, постепенно прояснился.       — Я напугал тебя? Прости! — Златорог схватился за голову, мука исказила его лицо. — Прости меня… Ты не должна это терпеть. Жить в бесконечном кошмаре… невозможно. Пусть я лучше сгину один.       — Я не оставлю тебя одного! — твердо сказала Шира, но сердце ее сжалось в груди. Больше всего на свете ей хотелось помочь Яррису, но она не знала, как это сделать, и приходила в отчаяние. Страстное желание выразилось в трогательном порыве: Шира положила руки поверх рук Ярриса и, наклонившись вперед, прижалась лбом к его лбу. — Не оставлю тебя…       Золотое пятнышко, благословение Маэдры, оживленное теплом двух тел и душ и общностью их сокровенного желания, перетекло туда, где Катаптари оставил свое проклятие: в воспоминания Ярриса. Свет разогнал тьму, и она бежала, прячась в дальние закоулки памяти и угасая там среди ненужного хлама.       Златорог глубоко вздохнул и выпрямился. Шира посмотрела ему в лицо и поймала на себе хорошо знакомый пристальный взгляд.       — Я что-то говорил во сне? Напугал тебя?       Потеряв дар речи от счастья, Шира лишь отрицательно покачала головой.       — Кажется, они отпускают меня, но очень хочется спать. Отдохни и ты, ладно? Не представляю, сколько всего тебе пришлось пережить.       Оба легли, как и сидели, лицом друг к другу, и почти сразу их сморила сладкая дрема.       Яррис проснулся на рассвете, открыл ставень, посмотрел, как светлеет дальний край неба, и с губ его невольно сорвалось:       — Уйди туда, куда ночь ушла! — Так прогоняли кошмары маленькие дети.              Воспоминания Златорога о том, как он был марионеткой Владыки Ужаса, померкли и таяли с каждой минутой, уступая место человеческим воспоминаниям. Ему предстояло вновь обрести себя — он уже ощущал нечто подобное, вернувшись в Гердон из Мертвой мерзлоты после длительной ссылки. Только тогда Ледоруб был героем, а не прислужником Плана Теней.       Отвернувшись от окна, Яррис посмотрел на спящую Ширу. Нежность в его взгляде сменилась беспокойством. Он сел на кровать, и лучница сразу же распахнула глаза.       — Какую сделку ты заключила?       — Обменяла его мать-дьяволицу на тебя.       — Без последствий?       Лучница коснулась своего лба там, где раньше ощущала теплую каплю.       — Без последствий.       Яррис, вздохнув с облегчением, пожал руку Ширы, лежавшую на покрывале. Андермун замерла в ожидании, но прикосновение оказалось слишком коротким. Она помнила все его привычки, помнила, что Яррису не нравится, когда его трогают посторонние. В первую ночь после освобождения Яррис сбросил ее руку и смотрел на нее со страхом и ненавистью, и Шира, хоть понимала, что дело не в ней самой, опасалась снова стать источником неприятных чувств.       «Нужно подождать, пока он полностью исцелится, — утешала она себя, — а тогда, если захочет, он сам меня обнимет и приласкает. Если захочет…»       Оба отвыкли друг от друга и от проявлений нежности и не решались сделать первый шаг, однако ощущали перемену, произведенную благословением Маэдры. Все было то же, но мир преобразился: воздух сделался теплее, еда вкуснее, а улыбка сама расцветала на губах.       Яррис и Шира ели с подноса, сидя на кровати и не замолкая ни на минуту.       — Значит ты не только чемпион Ополчения, но и член Ордена паладинов?       — Я же отказалась!       — Но тебе предложили! Это большая честь. Ничуть не хуже, чем быть агентом Верховного чародея.       — Видел бы ты его дворец! Еще больше и вычурнее прежнего.       — Разве такое возможно?       — Скоро убедишься.       — Гердон сильно изменился?       — Порядочно, но зато сияет, как новая монетка.       — Нужно будет купить дом. Кстати, болота?..       — Ждут, пока ты распорядишься насчет их судьбы. А твои вещи спрятаны в надежном месте — у меня есть памятный камень, чтобы туда добраться.       — Этого я не ожидал!       — Все твои записи, книги, артефакты и золото.       Яррис одарил Ширу красноречивым взглядом.       — Я рад, но кое-что можно было отдать Амаррису.       Шире пришлось раскрыть страшную тайну, однако, вопреки ее опасениям, Яррис отнесся почти спокойно к тому, что наставником их сына стал Барадун.       — Амаррис быстро поймет цену его болтовне и захочет другого, толкового, учителя. К тому времени я налажу свои дела. Кстати, надеюсь, Хельгар вел себя наилучшим образом?       — Ну-у… Это не Хельгар помог сберечь твои вещи, но он одолжил мне боевые машины Ордена Воплощения.       — Зачем тебе боевые машины?       Шира рассказала о рейде в Мертвую мерзлоту и пробуждении Кассиуса. У Ярриса задергался глаз.       — Но… размеры… не сопоставимы…       — Да, я это поняла слишком поздно. Снаряды ему были что горошины.       Златорог подавил вздох. Шира не забыла упомянуть о визите к Ауриль.       — Не знала, что ты изучал магию крови.       — Исключительно ради авантюры с Кассиусом. Оглядываясь в прошлое теперь, после… моего нового опыта, я нахожу в нем до странности мало позорных пятен. Расскажи мне больше о том, как вы жили без меня.       Шира подробно описала увлечения и достижения Амарриса, поведала об их совместном путешествии.       — А ты?       Она была еще не готова рассказать об обете молчания, сделке с некромантом и поисках Человека в Желтом, поэтому поделилась воспоминаниями о дружбе с Розой, не обойдя вниманием печальную роль, которую фее довелось сыграть в падении Бергала. На этот раз Яррис слушал крайне внимательно.       — Продолжение этой истории именуется «Поход за Барадуном, или Звездный час Пикльтона».       Очарование утра постепенно таяло, и беззаботный тон уступил место глубокой задумчивости. Но на этот раз размышления обоих были, хоть и серьезными, но вовсе не мрачными. Напрасно Шира считала, что сможет укрыть болезненные подробности от человека с таким быстрым и проницательным умом, как у Ярриса Златорога. Обдумав все, что она рассказала, волшебник задал всего пару уточняющих вопросов, и лучнице пришлось раскрыть карты. Послеобеденная беседа получилась менее легкомысленной, но более откровенной, а к ужину Шира забеспокоилась, что выдала слишком многое.       «Зачем ему знать сейчас о моих трудностях? — упрекала она себя. — Узнал бы потом, когда пообвыкнется. Ему нужно начинать все сначала, начинать новую жизнь, а мне — готовиться к тому, что в этой новой жизни не будет места для меня. Он вернется в Гердон, окунется в пучину политических интриг, снова сойдется с Хельгаром и Гвэн и всей их волшебной братией, будет наверстывать упущенное. Как же я втиснусь в его плотное расписание? Даже пресловутого «по вторникам и четвергам» ждать не стоит».       Шира немного лукавила, направляя собственные мысли в подобное русло. В глубине души она отчаянно надеялась, что Яррис ее не разлюбил, но чувствовала, что должна быть наказана за то, что отняла семь с половиной лет его жизни.       «Сейчас он уязвим и находится под впечатлением, так что легко спутает благодарность с любовью, но потом, на трезвую голову, осознает, что потерял из-за меня. Как он поступит тогда?»       Яррис опасался, что заключительная часть их беседы смахивала на допрос. Он видел, как неохотно Шира отвечает на вопросы о ее обете молчания, отшучивается, хотя в глазах прячет грусть, и будто стыдится своих отношений с авантюристами и поборниками Плана Теней.       «Ей нужно отдохнуть, а мне — хорошенько подумать», — решил Златорог.       Раздобыв у хозяина гостиницы пачку бумаг, перо и чернила, он принялся за работу. Писать пришлось, придвинув тумбу к креслу, так как в комнате не было стола. Набрасывая строчку за строчкой, Яррис быстро рассчитал в уме, когда сможет создать портал в тайник, где спрятаны его вещи.       «Я помню лишь малую часть моих заклинаний, но когда доберусь до бумаг, без труда вспомню остальное».       — Хельгар теперь Верховный магистр Ордена Воплощения?       — Угу.       — Понятно. По-дружески пригрел мое место.       — Это не все, что он по-дружески пригрел… — вырвалось у Ширы, и она сразу же пожалела об этом. Яррис молча посмотрел на нее в ожидании пояснений. — Зря я сказала — как будто ничему не научилась.       Златорог отвел взгляд быстрее, чем обычно, и усмехнулся.       — У тебя нет причин что-то скрывать от меня.       — Когда я видела их в последний раз, они вели себя как пара, которая живет под одной крышей.       — Кто — они?       — Хельгар и Гвэн.       Яррис на мгновение поднял брови.       — Надо же. — Усмешка снова тронула его губы, резче обозначив морщины возле рта. — Я думал, это невозможно. Как этот змей вползает в сердца? Все, кто его ни в грош не ставили и даже считали врагом, в конце концов проникаются к нему дружбой или любовью! Барадун, наверное, от него в восторге?       — Я бы так не сказала. — Шира отвернулась к окну и не заметила брошенный на нее проницательный взгляд.       — А ты?       — Нет, спасибо. Любезностями он меня не осыпал, но что-то подсказывает, что они еще противнее его колкостей.       Златорог склонился над листом бумаги, пряча улыбку. Заметив, что Шира чем-то увлеклась за окном, Яррис позволил себе беспрепятственно ее разглядывать. Он хотел бы, как раньше, окунуться в теплые волны размышлений о ее красоте, но то, что произошло между ними — начиная с той роковой встречи с Кукольником и заканчивая благословением Маэдры — было больше, чем все, что он когда-либо испытывал.       «Я предложил тогда себя взамен на ее свободу, но разве я осознавал до конца, что меня ждет? Это был сиюминутный порыв, рожденный единственной мыслью: я не хочу ее потерять! Она же… она сделала для меня то, чему нет названия. Она не один раз спасла меня — Шира спасала меня семь с половиной лет. Две тысячи семьсот сорок восемь дней — я знаю им цену, ведь почти столько же дней я отдавал свою кровь, чтобы создать печати. Это казалось мне мучительной повинностью, но теперь я смеюсь над этим, раз уж мне есть, с чем сравнивать.       Но как мне отплатить ей?       Сейчас она радуется, что все осталось позади, и ей легко со мной, но потом? Когда я не смогу жить только ради любви и провалюсь в своей попытке быть хоть сколько-нибудь благодарным? Когда она вспомнит обо всех моих слабостях и недостатках… Когда перестанет видеть во мне желанный образ… Но я хочу возместить ей ее боль и все, что она пережила! И знаю, что это невозможно. Слишком большая жертва! Слишком… И груз этой жертвы на моих плечах».       Шира обернулась неожиданно и перехватила взгляд Ярриса. Ему пришлось наскоро придумать вопрос:       — Ничего, если я сегодня поздно погашу свечи? Мне нужно вспомнить несколько формул.       — Ничего, — ответила лучница, тщательно пряча разочарование под маской равнодушия. Маска легла так хорошо, что волшебник в нее поверил, и оба подумали:       «Он избегает меня…»       «Она избегает меня…»       В комнате, нагретой каминной трубой, было тепло, но постель оставалась холодной.              На следующий день, за завтраком, Шира попросила Ярриса, когда будет возможность и он почувствует себя увереннее в создании порталов, перенестись на остров, чтобы забрать оттуда паладинов и охотницу.       — Надеюсь, дьявольские чары спали и разум ее прояснился. Хочу поговорить с ней и вернуть мой Скуриал.       — В самом деле! Ты же осталась без оружия.       — Нужно быть готовыми к холодному приему. Но корабль разбит, не бросать же их на необитаемом острове.       — Думаю, они сумеют раздобыть воду, пищу и огонь? Это не срочно?       — Ну…       — Неделю продержатся?       — Да. Невеселая будет неделя.       — Ты слишком много думаешь о других и забываешь о себе. — Яррис хотел, чтобы в его словах прозвучало больше заботы, чем упрека, но не слишком преуспел.       — Это не так, — печально нахмурившись, ответила Шира.        Она опасалась, что Яррис еще и утро решит посвятить формулам, но волшебник уже обдумал, что хотел, под прикрытием бумаг и больше не прибегал к этому средству. Он предложил прогуляться после завтрака, и Шира с радостью согласилась.       — Вместе зайдем в сладкую лавку?       — Сегодня не хочется.       — Если встретим кого-то верхом на надувной свинье, обещаю его самого превратить в свинью.       Шира рассмеялась, и Яррис, очарованный ее смехом, улыбнулся.       — Пойдем лучше на качели.       Качели представляли собой выкрашенную белой краской скамейку, подвешенную на цепях. Оказалось, что у волшебника и лучницы неплохо получается отталкиваться одновременно, к тому же они легко сошлись на том, какую скорость считать идеальной. Скамейка замедлилась, когда Яррису и Шире надоело ее раскачивать. Спустя минуту молчания Шира спросила:       — Мы вернемся в Гердон?       — Это подразумевалось, но если хочешь, вернемся в любое другое место.       — Я еще не знаю, где хотела бы жить.       Яррису показалось, что цепь вот-вот лопнет, и он выставил ногу, чтобы затормозить.       — Со мной?       Шира взволнованно взмахнула руками.       — Ты не обязан идти на жертвы! Ты мне ничем не обязан!       При слове «жертвы», правый уголок глаза волшебника задергался.       — Если ты не хочешь, я не буду настаивать. Семь лет — долгий срок, я понимаю, что твои чувства могли измениться. Мне трудно это принять, но… со временем я приму.       Шира воззрилась на Ярриса с изумлением. Она тут же забыла вчерашнее намерение дать ему время разобраться, где заканчивается благодарность и начинается любовь.       — Мои чувства изменились? Какие причины… Почему ты… С чего ты взял?!       Златорог нахмурился и заговорил от волнения быстрее, чем обычно:       — Единственное, на что я надеялся, следуя за Темным Владыкой, — твое верное любящее сердце. Я был уверен, что если меня суждено отыскать, это сделаешь ты. Я продолжал так думать, пока ты не сказала, что руководствовалась одним лишь чувством долга!       — К-когда?!       — В беседе с тем напыщенным паладином!       Шира опешила.       — Думаешь, я хотел, чтобы ты загубила семь лет своей жизни из чувства долга? Думаешь, я как-то собирался его с тебя взыскать? Неужели ты считаешь, что я вступился за тебя тогда из благородных побуждений? И ждал таких же побуждений от тебя?! За кого ты меня принимаешь? За бескорыстного… самоотверженного… идиота?!       — Промолчи я тогда, он прошел бы мимо! А не сожрал семь с половиной лет твоей жизни…       Яррис вскочил с качелей.       — Как тебе в голову пришло винить себя?!       — А как тебе в голову пришло, что я тебя разлюбила?! Когда я… пока я… — Шира тоже встала. Она пыталась подобрать фразу, посредством которой могла бы выразить собственные чувства, но тщетно. Глаза лучницы затуманились, хотя ей меньше всего хотелось плакать, и она беспомощно взмахнула руками.       При виде ее безмолвного отчаяния сердце Ярриса заныло в груди. Он поймал и сжал руки Ширы, серьезно и нежно вглядываясь в ее взволнованное лицо, так что она нашла силы продолжить:       — Нет таких слов!..       В едином порыве они обнялись — сначала осторожно, заново узнавая друг друга, а затем жарко, жадно, не желая больше расставаться. Яррис погладил Ширу по голове, не разрывая объятий.       — Слова ничего не значат, — тихо сказал он, обращаясь то ли к ней, то ли к самому себе. — Если бы каждый из нас не был готов пожертвовать всем ради другого, мы бы здесь не стояли.       — Мне все равно, где и как мы будем жить. Просто не отпускай меня! Я так долго…       — Я знаю.       Это были продолжительные объятия, так что даже продавец сладкой ваты, из лавки которого открывался отличный вид на качели, заскучал и перевел взгляд на чайку, треплющую обертку от хлопушки.       Яррис отстранился, чтобы посмотреть Шире в глаза.       — Ты простишь меня? Я так жаждал твоей преданности, и судьба посмеялась над нами… Я получил сполна.       — А я хотела твоей любви! И я еще надеюсь получить сполна… — Шира смутилась, но Яррис встретил ее слова с особенной чарующей усмешкой.       Посерьезнев, он сказал:       — Мне нужно еще немного времени, чтобы оставить тот мрак позади и заново привыкнуть к собственному телу. Надеюсь, ты не расценишь это как недостаток любви?       — Я, конечно, скучала по тебе, но хуже всего было знать, что тебе плохо. — Шира отыскала руку Ярриса и крепко сжала ее. — Ты здесь, ты свободен и больше не терпишь муку — это счастье для меня. Остальное приложится.       Златорог удобнее перехватил руку Ширы и предложил пройтись еще немного. Ветер был не такой резкий и ледяной, как накануне, и море казалось менее суровым.       — Я думал о том, что ты сказала паладину. Ты взяла на себя тяжелое обязательство, но я понимаю, что и это было платой за мое спасение. Это напомнило мне кое-что…       Лучница усмехнулась.       — Знаю: тот день в липовой роще. Ты чуть не позволил Хельгару погубить селян, чтобы дать мне шанс уйти от него живой. Теперь и я поставила личный интерес выше всеобщего блага. И не жалею об этом!       — Ведь ты уже придумала, как искупить свою вину. — Волшебник подавил вздох.       — Это кольцо — узнаешь? Ты тогда надел мне его на палец.       — Кольцо с зарядом волшебных стрел? Надо же, как это было давно… Хотя бы пригодилось?       — Неоднократно, особенно во время службы в Ополчении.       — Я рад, что ты нашла применение своим талантам… не под эгидой Барадуна.       Помолчав несколько секунд, Шира спросила:       — Эгида — это что-то вроде мантии?       — Э… я и сам не знаю. Слышал это от него.       Посмеявшись над этим, оба погрузились в собственные мысли, и молчание — благостное, а не тягостное на этот раз — сопровождало их до самой гостиницы.       Вечером Шира засыпала с легкой душой, убаюканная радостными надеждами. Яррис, не вполне их разделяя, размышлял, глядя в темноту.       — Когда мы впервые встретились, я уже был немолод, и с тех пор стал старше на целых девятнадцать лет.       — Что ж с того? — сквозь сон пробормотала лучница. — Я тебя младше всего лет на десять — для эльфа это чихнуть один раз.       — Но я человек! Пока что мне удавалось обманывать время и манипулировать его нитями, но это не продлится долго.       — Ну, лет через пятьдесят я уже и сама буду почтенной тетушкой.       Яррис усмехнулся.       — Лет через пятьдесят я уже буду лет двадцать как мертв.       Шира распахнула глаза.       — Думаешь, не стоит надеяться на перерождение?       — Перерождение меня мало волнует, я хочу жить сейчас. Думаю, стоит поторопиться с воплощением планов.       Они сказали одновременно:       — Я хочу стать магистром!       — Я хочу родить дочь!       За этими откровениями последовало недолгое молчание.       — Я не против!       — И я не против!       — Думаешь, у нас получится? Я имею в виду, идти навстречу друг другу. Или наши жизни слишком разные, чтобы сплести их в одну?       Яррис ответил не сразу, то ли раздумывая, то ли ожидая, что еще скажет Шира.       — Я знаю только, что без тебя все меркнет и кажется мелочным. Я хочу, чтобы ты видела, как я верну себе то, что потерял, как обрету прежнюю силу! Знаю, что ты и без того достаточно добра, чтобы любить меня, но заслуживать твоей любви было бы весьма приятно.       — Заслуживать? Ты не путаешь меня с какой-нибудь тщеславной волшебницей? Хочешь идти этим путем — иди, но не выдавай это за мои желания. Я же не говорю, что рискую жизнью, зарабатывая деньги, ради тебя!       Златорог сначала нахмурился, а затем рассмеялся.       — Мне нравится, когда ты меня отчитываешь со своей мудрой житейской позиции. Готов прямо сейчас отдаться твоей власти — целиком и полностью.       — Нет уж: ты шутишь, а мне потом чувствовать себя глупо.       — Какие шутки? — Яррис наклонился над Широй, погладил ее шею, подбородок и щеку.       Тая от этой ласки, она вспомнила его слова о том, что ему нужно больше времени, но мысли быстро истлели в охватившем ее голову огне. Впрочем, он и сам, ощутив под рукой нежность и тепло ее кожи, тотчас отрекся от слов, сказанных утром, и успел подумать только: «Вот что еще я должен о себе прежнем узнать…»