3

Женя втащила в дом неповоротливую коляску, мысленно проклиная Лизу. Надо же было так подставить! — Коляску-то зачем внутрь? — сварливо спросил старик. — Сколько грязи на колёсах! — А что, на улице оставлять, чтобы украли? — огрызнулась Женя. Ремонта давно не было! Воду надо из колодца носить! Туалет на улице! А что в доме живёт какой-то вонючий дед, предупредить нельзя было? Причём деда-то явно предупредила, вон как он с полуслова понял! Дед, если уж честно, был не вонючим, даже наоборот — импозантный такой, глаза голубые, ресницы и брови чернющие, седые волосы аккуратно причёсаны, рубашка выглажена, джинсы, может, и турецкие, но хоть чистые, а на щеке ещё и ямка такая бесстыжая, прямо голливудский актёр, а не дед. — Ты её вон туда, в сарай, — строго велел дед, снова вытаскивая коляску на крыльцо. — Там замок есть. — Будто замки не срезают! — воскликнула Женя, но всё же покатила коляску в указанном направлении. Дети, включая Оську, уже хозяйничали в доме, даже у сарая до Жени доносились их вопли и топот. — Это они всегда так? — строго спросил дед, снимая с ржавых петель навесной замок. — Это же дети, — фыркнула Женя. — Конечно, всегда. — Ясно, — протянул дед и распахнул двери. — Вон туда давай, возле бочки. Женя брезгливо принюхалась. В сарае пахло чем-то химическим: то ли удобрением, то ли ядом. На полу валялись хрусткие кусочки угля, ржавые гайки, гвозди и прочий мусор. — Ещё колесо пробью, — проворчала Женя. — Ну и не беда, пробьёшь — починим, — весело отозвался дед. Женя вдруг вспомнила кое-что очень важное и сообщила: — Лиза сказала, мы тут бесплатно поживём. — Ну, если сама Лиза сказала… — насмешливо протянул дед. — Где здесь можно позвонить? — спросила Женя. Вызвонить Лизку, отругать за умалчивание, узнать, в конце концов, что за дед. Может, самозванец какой, въехал, пока дом пустовал, а теперь хозяина из себя строит! — Здесь-то? — переспросил дед. — Здесь-то нигде. Вот если хочешь из автомата, то поезжай на автобусе, значит, от химзавода… — Ну бля, — выдохнула Женя. — В моём доме попрошу не выражаться! — отчеканил дед, и такой сталью полыхнули его глаза, что Женя только пискнула: — Извините!