7

— Мам, там Оська шишечку на кровати облизывает! — пожаловался Сашка. — Я тоже хочу есть! — вскинулся Глебка. — Да как же вы мне надоели! — воскликнула Женя, в десятый раз за день снимая Оську с дедовой кровати. — Дай, дай, дай! Всё вам только дай! Где я вам возьму еду? Тут, может, даже магазина нет! Близнецы мрачно переглянулись, Деня закатил глаза. — А чем ты их собиралась кормить, когда сюда ехала? — поинтересовался дед, и Жене отчаянно захотелось съездить ему кочергой по уху. — А ещё я хочу пить и писать, — угрюмо сообщил Глебка. — Заткнись, пока по балде не получил. — Женя в яростном спокойствии повернулась к деду и отчеканила, прижимая к себе Оську: — Я не собиралась, понятно? Нас выгнали из квартиры. Куда мне теперь, в окно выйти, чтобы никому не мешать? — Понятно, — протянул дед. — Слышь, малой, вон тот синий шкафчик открой. Деня, с небольшим опозданием сообразив, что дед обращается к нему, нерешительно глянул на Женю, потом с трудом открыл тяжёлую выкрашенную в гадкий васильковый цвет дверцу. На полках теснились разномастные консервные банки, при виде которых близнецы и Глебка оживлённо вскрикнули. — Возьми там консерву какую-нибудь, — сказал дед и поправился: — Две. Деня послушался и вытащил пару крошечных баночек с мясом криля. Женя чуть не взвыла от бессильной ярости. Ну, совсем мозгов нет у человека! Сказано — две, ну так возьми ты те, которые побольше! — Нет, этим вы не наедитесь, — рассудительно сказал дед. — Тушёнку бери. Как будто пятерых детей можно накормить двумя банками тушёнки! И это ещё не говоря о том, что их матери тоже не мешало бы поужинать. Женя поджала губы, чтобы не разреветься от обиды. Оська сосредоточенно мотал на кулак её волосы, но сопротивляться не было сил. — А вы, — сказал дед, обращаясь к Сашке и Кирюшке, — берите картошку вон из того мешка. Чистить-то умеете? — Я умею, — буркнул Деня. — Они вместе с кожурой половину картошки счистят. — Ну, значит, ты чистишь, они режут. А ты давай посуду доставай, — велел дед, обращаясь к Глебке. Женя опустилась на лавку и растерянно наблюдала за тем, как дед командует её детьми. Гад самодовольный! В благодетеля решил поиграть, выставить себя хорошим на фоне непутёвой матери! Оська заёрзал у неё на руках, забарахтался, выкручиваясь, и заныл: — Де-еда! Это предательство стало последней соломинкой. Женя стряхнула Оську с колен, вскочила и выбежала в сени, давясь рыданиями.