16

С лавки Женя не встала — сползла. — Ну, куда ж ты торопишься, — сказал дед, — полежала бы ещё, дух перевела. — Належалась уже, — всхлипнула Женя, отвернувшись и прикрывая ладонями зад. Кожа была будто бы чужая, какая-то грубая, резиновая, горячая и ребристая. Женя попыталась сквозь крупную дрожь натянуть шорты, но ничего не получалось: то ли задница так распухла от рубцов, то ли обильно выступивший во время порки пот мешал, то ли всё вместе. — В другой раз что-то посвободнее надевай, — мягко сказал дед, и Женя негодующе пискнула: — В какой ещё другой раз? — Ну, в следующий, — пояснил дед и нагнулся, чтобы собрать измочаленные обломки розог. — Да ты так иди, никто не увидит. Женя пронзила его полным чёрной ненависти взглядом, изо всех сил натянула вниз футболку и засеменила прочь из сарая. Спущенные шорты, наверное, смотрелись нелепо, наверное, надо было их снять вовсе. Женя всхлипнула. Она взрослая женщина, ей двадцать девять, у неё пятеро детей, в конце концов! А этот изверг её заставляет красться в ночи с голым выпоротым задом. — Евгения! — вполголоса позвал дед. Женя возмущённо оглянулась: — Ну что?! — Тюфячок-то достать тебе? — Не надо! Женя почти бегом добралась до сеней, чудом не запнувшись в темноте, стащила с себя шорты — ногтями мазнула по бёдрам, оставляя пылающие борозды, ну и пусть! — сбросила тапки и босиком прошлёпала в большую комнату, шагнула к лавке… Вот тут её и накрыло, затрясло от беззвучных рыданий. — Ну-ка, — тихо сказал вездесущий дед и приобнял её за плечи, вывел обратно в сени. — Перенервничала? — Мне спать не в чем, — всхлипнула Женя. — Не найду в темноте, там… Она вяло махнула рукой в сторону задней комнаты, где вперемешку с детскими вещами на какой-то из полок — вспомнить бы, на какой — лежала её ночнушка. — Ну, нашла беду, — усмехнулся дед. — Пойдём. Он бережно, под локоток отвёл её обратно в большую комнату, уверенно открыл один из встроенных шкафов и вынул какую-то тряпку: — Тебе в самый раз будет. Свет тусклой лампочки из сеней в этот угол комнаты почти не проникал, Женя только в общих чертах разглядела, что тряпка — это короткая светлая ночнушка. Может, Лизина? Или дедовой жены. Покойной дедовой жены, закопанной где-нибудь под вишней или замурованной в подвале. Женя жалобно шмыгнула носом. Дед с готовностью подал ей носовой платок с красными петухами: — На, высморкайся. — Я не маленькая, — буркнула Женя, но нос всё-таки высморкала, взяла у деда ночнушку, ушла за печку и переоделась там. — Всё, теперь спать, — удовлетворённо сказал дед. — Зубы-то почистила?