17

Спала Женя на удивление неплохо. Вопреки всем стереотипам, она вполне удобно устроилась на жёсткой лавке, причём лежала даже не на животе, как полагается выпоротым до полусмерти, а на боку, как привыкла. И разбудил её не привычный Оськин рёв, а яркий солнечный свет, прокравшийся сквозь щель меж занавесками. Женя недовольно закряхтела, заёрзала, чтобы отвернуться, — и вот тут-то её и застала скопившаяся за ночь боль. — Бля, — тихонько выдохнула Женя и испуганно приподняла голову: слышал ли дед? Кровать по ту сторону большой комнаты пустовала. Ну, слава богу. Женя села, вбирая в себя тугую боль рубцов, окинула осоловелым взглядом дом… Сердце так и оборвалось, когда взгляд упёрся в пустую корзинку, устланную подушками — смятыми, ещё хранившими силуэт Оськи. Женя вскочила, кинулась в заднюю комнату, с треском раздёрнув занавески. На диване дрыхли, уткнувшись друг в друга лбами, близнецы, на топчане развалился Глебка. Ни Оськи, ни Дени. Ни деда. — Бля! — уже громче повторила Женя. Она уже не боялась прогневить деда, наоборот: пусть он услышит, пусть придёт, пусть объяснит, куда все подевались! Где-то за окном послышалось очень знакомое гиканье. Оська! Женя кинулась в сени, оттуда — во двор, прямо по сырой от росы траве. — Куда так резво поскакала? — благодушно улыбнулся дед. Он стоял возле буржуйки, сложенной из кирпичей и ржавой широкой трубы, и старательно что-то размешивал в эмалированной кастрюле. Оська носился туда-сюда вдоль забора, ведя по штакетинам палкой. — А Деня где? — растерянно спросила Женя, невпопад выхватывая из общей картины детали: что у деда в руках большая деревянная ложка, которыми в цивилизованном мире уже лет триста не пользуются; что на старой берёзе зелёный скворечник; что Оська одет и сух; что по забору ползают деловитые клопы-солдатики; что в кастрюле манная каша; что возле аккуратной грядки стоит выцветшая до белизны лейка. — За хлебом пошёл, — безмятежно ответил дед, помешивая тягучую кашу. — Ты давай-ка умывайся и переодевайся, негоже весь день в одной майке ходить. — Я только встала! — вспыхнула Женя. — И это не ма… Она сама себя оборвала на полуслове, сообразив, что то, что она в темноте приняла за ночнушку, и в самом деле было майкой. Дедовой майкой. — Осечка, пойдём в дом, — притворно залепетала Женя, пытаясь спрятаться от неловкой темы. — Ося! Она сделала пару нетерпеливых шагов к забору. Бесстыжий Оська решительно замотал головой и изрёк: — Нет! Деда! А обычно от него слова не добьёшься! Ну, предатель! — Ося! — угрожающе прошипела Женя. — Если ты сейчас же не подойдёшь!.. — Ты майку-то себе оставь, — сказал дед. — Она вон какая свободная, глядишь, вечером пригодится.