21

— Дважды три, — сказала Женя. — Девяносто восемь! — выкрикнул Сашка. — Да вы издеваетесь, что ли! Женя сердито всплеснула руками. Если бы не проклятый дед, стукнула бы обоих прямо этой идиотской книжкой в треснутом картонном переплёте. Но нет, нельзя. И тупыми назвать нельзя, а то опять ложкой приложится. А какие они, если не тупые? Умные, что ли? Изверги! Сашка с Кирюшкой шкодливо переглянулись. — Дважды три, ну, — повторила Женя. — Я не зна-аю, — протянул, состроив хитрющую рожу, Кирюшка. — Я не по-омню, — подхватил Сашка. — Щас как дам по сраке одному и второму! — воскликнула Женя — и поперхнулась угрозой, вдруг почувствовав на себе пронзительный взгляд. Мерзкий дед молча стоял за занавеской и бог знает сколько уже наблюдал за этими издевательствами. — Ну, давайте по-человечески! — взмолилась Женя. Жёсткий топчан вгрызался в свеженабитые шишки, прорываясь своей деревянной сущностью сквозь тонкий ватный матрас. Подложить бы ещё подушку, но детям это как объяснишь? Женя медленно вдохнула, выдохнула, снова сказала: — Дважды три. — Двадцать четыре! — провозгласил Сашка. — Саша, твою мать! — Это тебя, что ли? — звонко поинтересовался Кирюшка. Женя не выдержала, двинула-таки его по затылку. Не учебником, конечно, а ладонью, но всё же. Двинула — и застыла в ужасе, поняв, что расплаты не избежать. Дед торжественно вошёл в комнату, придвинул к топчану стул и уселся, сложил на коленях руки, будто зритель в предвкушении хорошего спектакля. Сашка с Кирюшкой настороженно переглянулись. Женя попыталась дышать. Вышло, хоть и не сразу. — Как идут уроки? — с доброжелательной улыбкой спросил дед. — Хорошо! — бойко ответил Кирюшка. Женя цыкнула. Слабо, значит, двинула, надо было сильнее. — Таблицу умножения повторяете? Ну-ка, ну-ка… — Дед заинтересованно подался вперёд, махнул рукой, будто дирижёр перед оркестром. — Дважды три, — процедила Женя. — Двести девяносто три! — выкрикнул Сашка, гордо глядя на деда. — Интересно, — протянул тот и взял с Жениных колен потрёпанную тетрадку и карандаш. — А трижды два сколько будет? — Ноль, — объявил Сашка. Дед раскрыл тетрадку, нарисовал на последней странице палочку. Близнецы подались вперёд, Сашка уже раскрыл рот, чтобы что-то спросить, но дед требовательно махнул рукой: — Продолжай, Евгения. — Дважды семь, — закатив глаза, сказала Женя. — Тридцать семь! — выкрикнул Кирюшка, и они с Сашкой залились радостным смехом. — Весело вам? — понимающе кивнул дед и нарисовал в тетрадке ещё одну палочку. — Трижды три, — сказала Женя. — Три! — выпалил Сашка. Женя мысленно заткнула уши и всё бубнила и бубнила вразброс всякие трижды три и трижды пять, а Сашка с Кирюшкой уже катались по топчану, дико хохоча и еле выдавливая из себя всякую ересь. Дед молча и аккуратно рисовал в тетради палочки. Наконец он встал, тихо скрипнув стулом, и хохот резко оборвался. Сашка с Кирюшкой привстали — настороженные, красные от хохота, смятенные. — Повеселились — и будет, — сказал дед. — Штаны снимайте.