22

— Ма-ам! — возмущённым хором воскликнули близнецы. Женя молча поджала губы. Обида на детей и на собственную беспомощность так и полыхала в груди, подкармливая зародыш злорадства. Так им и надо, пусть дед им вломит! Дед между тем неторопливо расстегнул ремень и вытянул его из джинсов — осторожно, уважительно, как особо ядовитую змею. — Ну ма-ма! — капризно крикнул Сашка. — Штаны снимайте, вам сказано было, — прошипела Женя. — Хотите, чтобы из-за вас нас всех выселили? — Мам, — прошептал Кирюшка. — Как Никита Андреевич сказал, так и будет, — процедила Женя и встала. — Ишь, — ухмыльнулся дед. — А ты куда собралась, Евгения? — Мне что, опять наблюдать? Там Оська вообще-то… — Играет твой Оська, из окошка видать, — беспечно отмахнулся дед. Женя выглянула в окно и с досадой убедилась, что он прав: мирно играющего с лейкой и ведёрком Оську было прекрасно видно. — Какие-то вы сделались несмелые, — покачал головой дед и жестом фокусника разложил близнецов на диване, в два счёта сдёрнул с них одинаковые чуть потёртые вельветовые шорты — тоже из гуманитарки, Женя очень радовалась, что отхватила две пары. — Не надо! — хором вскрикнули Сашка и Кирюшка. В Жене наконец встрепенулось оглушённое злобой материнство. — Да подождите вы! — воскликнула она. — Где тут вообще логика? Дед вопросительно приподнял бровь и ухмыльнулся, сверкая своей гадкой ямкой на щеке. — То есть мне их тупыми звать нельзя, а вам их за тупость лупить можно? — возмущённо воскликнула Женя, но дед почему-то ни капельки не смутился и покачал головой: — Ничего не поняла, да? — А что… — начала было Женя, но дед жестом её остановил и сказал, обращаясь к настороженно сопящим близнецам: — Значит, так, парни. Сейчас будем повторять таблицу умножения, от вас требуется отвечать правильно, ясно? Кирюшка шмыгнул носом. Сашка жалобно пискнул: — Ясно. — Так, давайте с чего-нибудь полегче начнём, — сказал дед, прохаживаясь туда-сюда и позвякивая ремнём. — Дважды три. — Шесть, — прошептал Сашка. Дед задумчиво качнул ремнём, и близнецы одинаково съёжили свои голые зады. — Правильно. А трижды два? Близнецы не то чтобы переглянулись, они по-прежнему лежали носом в обивку, но едва заметно потянулись друг к другу, переговариваясь только им понятным способом — без слов и почти без жестов. — Тоже шесть, — сказал наконец Кирюшка. — Ишь ты. А трижды три? — Девять, — уже смелее ответил Сашка. — А трижды пять? — Пятнадцать. — Трижды восемь? — Двадцать четыре. Близнецы отвечали то по очереди, то хором, но всегда правильно. Дед торжествующе улыбался, а в Жене снова зрела злость. — А шестью восемь? — спросил дед. Уже почти убаюканные ходом вещей близнецы ощутимо окаменели. На этот раз не переглядывались, не искали помощи — знали, что не найдут. Сашка принялся украдкой загибать пальцы. — Мы не знаем, — всхлипнул Кирюшка. — Что, не проходили ещё? — дружелюбно поинтересовался дед. Кирюшка мотнул головой. — Не проходили, — подтвердила Женя. — Сорок восемь? — срывающимся тонким голосом спросил Сашка. — А говоришь, тупые! — покачал головой дед. — Что не проходили, потом пройдём, это не беда. Вопрос вот какой, парни: вас так каждый раз раскладывать? Сашка с Кирюшкой яростно замотали головами. — Теперь к тебе вопрос, Евгения, — сказал дед. — За незнание пороть не положено, тут я с тобой согласен. А с баловством как быть? Они вон сколько баллов насобирали, видала? Дед снова взял в руки тетрадку, принялся считать палочки, конечно же, позванивая ремнём. Сашка с Кирюшкой приподнялись на локтях и настороженно поглядывали то на деда, то на Женю, то друг на друга. — Двадцать восемь, — торжественно объявил дед. — По четырнадцать на брата. А ведь на диване ни разу неправильно не ответили, а? — Мам, — обеспокоенно сказал Сашка. — Ну что, Евгения, выпорем или простим? — спросил дед. Женя посмотрела на пацанов, встретилась глазами с Сашкой, отвернулась. Вон какие покладистые, если их дед спрашивает! А когда она… С матерью, значит, можно — вот так? — Нет, — твёрдо сказала Женя, сверля взглядом стену, — не простим.