23

После порки Женя вышла в большую комнату измотанная, обессиленная, хотя близнецов дед и вполовину не отходил, как Деню или, скажем, саму Женю. Так, похлопал ремнём для порядка, больше рассуждая и поучая. Даже следов от его воспитания не осталось, одна лёгкая розовость, но Женю это действо почему-то опустошило. — Ну что, теперь твоя душенька довольна? — усмехнулся дед, заправляя ремень в джинсы. — Как будто это я!.. — начала было Женя — и замолчала. Подлый дед! Взял и обставил всё так, что Женя осталась крайней. А ведь не она Сашку с Кирюшкой разложила, не она палочки рисовала! Только решение всё-таки приняла она. — Вы бы их всё равно, — пробормотала Женя и неуверенно глянула на деда из-под ресниц. — Да? Дед только головой покачал. Жене сделалось совсем мерзко. Теперь-то не узнать, может, и не тронул бы, а если бы выпорол, то хоть вопреки её желанию. Из-за занавески высунулись зарёванные близнецы, помялись немного, потом подошли — к деду, не к Жене. — Мы больше не будем, — прошептал Сашка. — На рыбалку теперь нельзя, да? — вздохнул Кирюшка. — Почему нельзя, можно, — улыбнулся дед, и Женя побагровела. На порку он, значит, благословение просил, а с рыбалкой сам решает? Близнецы обняли деда с двух сторон, а Сашка ещё и сказал, будто бы специально добивая Женю: — Спасибо, дедушка. Женя уже взорвалась было гневной тирадой, но дед нахмурился, мотнул головой: молчи, мол. И приобнял близнецов за плечи, и отодрал их деликатно от себя: — Значит, нам надо все дела до вечера переделать, чтобы успеть на рыбалку. — Какие дела? — оживился Кирюшка и тут же подозрительно спросил: — Опять математику? — Математики вам на сегодня хватит, — рассмеялся дед. — А вот в сарае прибрать надо, поможете? Близнецы серьёзно кивнули, не обращая на Женю ни малейшего внимания, и ускакали вслед за дедом во двор. Женя проводила их мрачным взглядом. Ну что за мерзкий тип этот дед, прямо невозможный! Вечно всё так перекрутит, что Женя для всех плохая, а он зато хороший. Он ведь пацанов порол пять минут назад, а они на нём виснут, дедушкой называют! Что за морок? Может, он цыган? Цыгане умеют гипнотизировать, это факт. Женя подошла к окошку, украдкой глядя на статного красавца-деда, и покачала головой. Нет, цыгане голубоглазыми не бывают. Но какой-то другой подвох тут есть, это точно. Что это вообще за дед такой? Если Лизкин, то ему должно быть минимум семьдесят! Ну, может, чуть меньше, если дети ранние. Допустим, ему даже шестьдесят пять. Разве в шестьдесят пять так выглядят? У Жени вон в двадцать девять взгляд потухший и осанка приказала долго жить, а дед — тот скачет горным козлом. Дед как раз снял рубашку, оставшись в одной только белой майке, и теперь демонстрировал загорелые мускулистые руки — вылитый герой-любовник из какого-нибудь американского фильма. Женя насупилась, наблюдая, как дед деловито ходит по двору, одобрительно ерошит Дене волосы, усаживает себе на шею Оську, внимательно слушает Глебкину болтовню, жестикулирует, указывая Сашке с Кирюшкой, куда складывать вытащенный из сарая хлам. А Лизка ведь не упоминала никакого деда. Мялась, намекала, что дом не самый удобный… А вдруг дед на самом деле призрак? Полтергейст! То и молодой, то и сильный! Потому что умер, скажем, лет в сорок, ну или когда там у людей волосы уже седые, а мускулы не иссохли и зад не ввалился от старческого плоскожопия. Точно. Умер как-нибудь нехорошо, вот теперь и мается, упокоиться не может. Полтергейсты — они такие, они сильные, вон в газете статья была… Женя поёжилась, обхватив себя руками. Не то чтобы она верила в это всерьёз, нет. Но разве есть другое объяснение происходящему? Надо позвонить Лизе.