26

Жетон прожигал карман, пока Женя покупала продукты. Щёки пылали в предвкушении проступка. В том, что дед это сочтёт проступком, Женя не сомневалась, но и отказываться от своих намерений не собиралась. В конце концов, может, он и не узнает! А можно вообще купить новый жетон, а если дед будет пересчитывать деньги и взвешивать конфеты, сказать, что по пути пару штук съела. Да он и не будет. Он не узнает. — Дайте жетон для телефона, пожалуйста, — шёпотом, будто прося в аптеке лекарство от какой-нибудь нехорошей болезни, сказала Женя. — Нету, кончились, — отрезала продавщица. — В газетном спросите. Газетный киоск был закрыт, на треснутом окошке висел пожелтевший листок с надписью: «Ушла на обед, вернусь через 10 минут». Женя честно подождала, изнывая от нетерпения, минуты три, но никто так и не пришёл. Выцветшие прошлогодние журналы и газеты, расклеенные по периметру, намекали, что ждать не следует. Может, киоск обанкротился, а может, продавщицу убили прямо во время обеда. Дед убил. Затащил к себе во двор и… Женя нервно рассмеялась, испуганно оглянулась, перехватила авоську поудобнее и поспешила дальше по улице. Вокруг было безлюдно. Заброшенные киоски, переполненные мусорные урны, заросшие травой дворы за заборами. Нет, конечно, Деня в своём определении был прав; что это ебеня, стало ясно ещё вчера, пока они тащились с вещами по разбитому тротуару, но всё же… Где бомжи, где гопники, где пенсионеры с тачками? Где цыганята в абибасах не по росту? Где стаи бродячих собак? Где голуби, в конце концов? Город-то — вот он, до многоэтажек рукой подать, а тут пустыня какая-то. Может, это такой параллельный мир, мёртвый мир, в который Женя случайно провалилась, свернув не туда. Искривлённое пространство, населённое всякими опасными тварями. Как в книгах, которые постоянно читает Стас. Женя почти бегом рванула к телефонной будке, заранее предвкушая неудачу. Разумеется, трубка будет срезана, жетон застрянет, связи не будет… Трубка была на месте. И жетон без проблем проскочил в прорезь, приглушённо звякнув. Женя набрала номер, чуть не перепутав с перепугу цифры. Или перепутала? Там тридцать восемь или восемьдесят три? Гудки потянулись унылой чередой. Длинные, полные безнадёги гудки. Будто заранее известно, что никто не ответит. Будто… — Алло. Женя бессильно прикрыла глаза. Конечно, глупо было верить, что удастся поговорить с Лизой. Там всё-таки восемьдесят три, надо было набирать правильно. — Алло, — нетерпеливо повторил мужской голос, и Женя вдруг сообразила: — Антон! Антон, это ты? — Да, кто это? — Лиза дома? В трубке зашуршало, сквозь помехи прорвалось: — …говорит? — Это Женя! Лизу позови, Лизу! — крикнула Женя, почти к самым губам поднося трубку. В нос ударил кисловатый запах застарелых слюней. Скольких вот так отчаянно орущих видела на своём веку эта трубка, представить невозможно. Надо будет хорошенько помыться потом. — Женя? — Лизин голос был искажён почти до неузнаваемости и едва прорывался сквозь треск. — …ляешься? Я не зна… Женя вдруг растерялась. Что говорить, с чего начать? Ещё и помехи эти. — Лиз, почему ты мне не сказала, что тут дед? — Плохо слыш!.. — крикнула в трубку Лиза. — …не сказа?.. — Почему ты не сказала про деда! — прокричала Женя. — Про Никиту Андреевича! — Очень пло… — прорвалось сквозь треск, — …резвони! И Лиза положила трубку.