30

Конечно же, ни хрена они не поймали, кроме пары вшивых краснопёрок, которых сразу же выпустили обратно. — Пускай плавают, всё равно на всех не хватит, — сказал дед. Женю так и подмывало истерически рассмеяться над его добротой. Благодетель! Поймал, продержал в тесном ведре весь вечер, измучил, а теперь отпускает с порванным ртом! Конечно же, она смолчала. Оська задрых прямо на дедовом плече, пока они шли назад с речки. Остальные бодро ускакали вперёд, без умолку тараторя, и Жене, наверное, следовало тоже ускорить шаг, но она не смогла себя заставить. Так и шла в относительной тишине, изредка поглядывая на деда. Тот молча ухмылялся, а потом вдруг сказал: — Как всех уложишь, переодевайся и приходи в сарай, воспитывать тебя будем. Женя вся похолодела. Воспитывать! Он так это называет? Будто она — невоспитанная! Будто она — непослушный ребёнок! Будто… — Не хочу! — яростным шёпотом возмутилась Женя. — Не хочешь? — искренне удивился дед. — А что тебя не устраивает? Жар, приливший к щекам, по сравнению с недавним холодом показался нестерпимым. — Меня не устраивают розги, меня не устраивает то, что надо лежать на лавке и молчать в тряпочку! — яростно зашипела Женя. Дед серьёзно кивнул и перехватил Оську поудобнее. До дома они дошли в молчании. Женя всё бросала на деда опасливые взгляды, но он тему не развивал. Невозмутимо уложил Оську в корзинку, невозмутимо ушёл куда-то — не в сарай и не резать розги с ближайшей берёзы, Женя проверила. Может, сдался и завтра их выставит? Ну и ладно, пускай. Для начала можно будет завалиться к Лизе, которая заварила всю эту кашу, а потом уже искать более подходящие варианты. Малые сами почистили зубы, расстелились и улеглись: Деня — с какой-то толстенной затёртой книгой, близнецы — с «Наукой и жизнью», Глебка — просто так. Женя даже хвалить их побоялась, чтобы не сглазить. Дед вскоре вернулся и молча устроился с газетой на Жениной лавке. Женя это вторжение не прокомментировала. Хочет — пускай сидит, всё равно она ещё не собиралась ложиться. Она отыскала начатое вязание — ажурную кофточку из жемчужно-серого ириса — и примостилась на противоположном конце лавки. Атмосфера была на удивление умиротворённой. Крючок размеренно клевал Женин палец, вывязывая тысячи раз повторенный узор, время от времени шуршали страницы, тихо сопел Оська. Шлёпнулся на пол журнал, потом аккуратно легла на свежевыкрашенный стол книга. Дед молча поднялся, сунулся за занавеску и погасил в задней комнате свет. Женя поколебалась, решая, провязать ещё ряд или расстелиться на ночь, и тут дед вполголоса спросил: — Переодеваться будешь или так пойдёшь?