31

Женя даже позволила себе помечтать пару секунд, как гордо откажется и никуда с дедом не пойдёт. Ну и пусть выселяет, ну и подумаешь! А потом в корзинке удовлетворённо заурчал Оська, которого уже второй вечер подряд не пришлось укладывать со скандалами, и Женя встала. Руки сами воткнули крючок в клубочек, попутно пригвоздив к нему край вязания, чтобы не распустилось. Ноги сами вышагнули вперёд. Женя нашла в этой отстранённости какое-то утешение: вроде бы ничего не решала, оно само. — Не трясись, не на убой веду, — строго сказал дед, когда они вышли за калитку. — А… куда? — с запинкой спросила Женя. — Да тут недалеко. Дед взял её под локоть и уверенно повёл по тёмной улице. Женя пару раз споткнулась на разбитом асфальте, но дед не дал упасть. В конце концов Женя сама вцепилась в его руку в поисках хоть какой-то надёжной опоры. Ну почему за мужика нельзя просто подержаться безо всяких обязательств? Вечно то трахают, то порют. Дед уверенно свернул во двор и высвободил руку. Женя, оставшись в тёмной неизвестности, невольно ойкнула. — Погоди, свет включу, — сказал дед и чем-то загрохотал, заскрежетал, заскрипел. Женя растерянно стояла посреди чужого двора, обнимая себя за плечи. Наконец впереди вспыхнул прямоугольник света. Дед тут же поместил себя в эту яркую рамку, встал на пороге, будто пришелец, готовящийся покинуть свою летающую тарелку. Женя поёжилась. Надо завязывать с жёлтой прессой! — Проходи, — сказал дед и галантно подал Жене руку. — Провода тут, конечно, давно срезали, но у любой проблемы есть своё решение. Женя огляделась. Кирпичные стены, подгнившие стеллажи, чисто подметённый пол, огромный подвесной фонарь под потолком. — Стены толстые, звукоизоляция отличная, — сказал дед, запирая двери, — можешь орать во всю глотку. В животе налился свинцовый ком. Женя попятилась. Дед, будто не замечая её страха, взял со стеллажа толстое одеяло и отряхнул его от мышиных катышков. Красный атлас был кое-где проеден, и в этих местах из одеяла торчала вата. — Зачем? — еле ворочая языком, спросила Женя. — Вместо лавки, — бодро пояснил дед и расстелил одеяло на полу. — На четвереньки становись. Женя мотнула головой и попятилась. — Евгения, у нас, кажется, был уговор, — сказал дед и расстегнул ремень. — Односторонний, — шепнула Женя. — Ну, интересно! — весело воскликнул дед. — Я тебе все условия даю, к жалобам прислушиваюсь, предлагаю альтернативы. — Альтернативы? — переспросила Женя. — На лавку не хотела — вот тебе одеяло, — принялся перечислять дед, загибая пальцы, — розги не хотела — вот тебе ремень, молчать не хотела — вот тебе звукоизоляция, ори на здоровье. Но выдрать тебя всё равно придётся, уж извини. — Да почему?! — воскликнула Женя. — За что? — Давай вспоминать. Сашке с Кирюшкой за что попало? Женя поперхнулась возмущённым вдохом. — Воспитывала бы нормально — они бы не хулиганили, — с явным удовольствием сказал дед. — Им по четырнадцать досталось, тебе, стало быть, по двадцать восемь за каждого будет, итого? Женя испуганно заморгала. — Итого? — строго повторил дед. — Да не орите на меня, я так думать не могу! — огрызнулась Женя. — А пацаны, значит, должны, — задумчиво сказал дед. — Сорок шесть! — выкрикнула Женя, уже понимая, что ошиблась, и краснея до корней волос. — Бля… — Округлим до шестидесяти, — решил дед. — Дальше… — Куда ещё дальше? — воскликнула Женя. — И так ложкой уже! — Сколько подзатыльников сегодня раздала? — спокойно спросил дед. Женя заморгала испуганно. Фонарь светил с потолка прямо в глаза, будто на допросе. Один раз треснула то ли Сашку, то ли Кирюшку, пока страдали над математикой. Оську точно хлопнула пару раз по заднице, пока дед не смотрел, но это же не считается? Деню вроде бы не била, он вообще весь день красил свой идиотский стол и не высовывался. А Глебку? — Я не помню, — прошептала Женя. Дед глянул задумчиво. — Правда, не помню! Честное слово! — Сколько сама себе назначишь? Женя совсем смешалась, страстно желая провалиться сквозь землю. Что он вообще говорит такое, этот дед! Чтобы она сама… — Евгения. — Ну… — Женя сглотнула, пытаясь нащупать подвох. Вчера двадцать пять было, но дед же говорил, что это оптом и на первый раз… А с другой стороны, сегодня Женя уже не так сильно срывалась. — Тридцать? Дед кивнул, сыто улыбаясь: — Хорошо. Ещё какие прегрешения за тобой сегодня? У, фашист! Женя собиралась было сказать, что никаких, но передумала. Вдруг дед за такое ещё добавит? — Ну, я сметану разведённую купила, — пробормотала она, глядя исподлобья, как дед вытаскивает ремень из шлёвок. — И на речке психанула, плакала… И до того ещё, когда деньги пропали. И жетон из кошелька взяла. — Жетон? — переспросил дед. — Телефонный. Я Лизе звонила. — Ну, это разве прегрешение, — отмахнулся дед. — Значит, тридцать и шестьдесят. Итого? — Девяносто, — прошептала Женя. — Девяносто, — радостно согласился дед и жестом пригласил Женю на одеяло. — Прошу. Женя неуклюже опустилась на четвереньки. К ладони немедленно прилип мышиный катышек. Женя брезгливо его стряхнула. Дед зажал её бока ногами, потянулся, чтобы спустить шорты. Женя вдруг нервно рассмеялась. — Ты чего? — спросил дед. — Трусы сегодня красивые надела, — выдохнула Женя и зарылась лицом в пахнущее мышами одеяло. — Чтобы не стыдно. Дура, да? — Не дура, но глупая, — вздохнул дед. — Надо не трусов стыдиться, а своего поведения. Он аккуратно подвернул вышеупомянутые трусы и тронул заголённую ягодицу ремнём. Женя подпрыгнула. — Ты, Евгения, учись выводы делать, — сказал дед. — За что я тебя вчера порол? — За Деню и за Осю, — пискнула Женя. — Неправильно. Не за них, а за то, как ты их воспитываешь. — А как? — Бестолково, вот как. А сегодня тебе за что достанется? Женя готова была расплакаться от унижения. Вот за что он с ней так? — Бейте уже! — Бить не буду, выпорю, — терпеливо сказал дед. — И от порки мало толку, если ты не понимаешь, как мы к ней пришли. За что я тебя пороть буду? — За то, что я детей бью, — прошептала Женя, чувствуя мучительную волну стыда. — И за то, что Сашка с Кирюшкой баловались. — Точно за то, что баловались? — с хитрецой спросил дед. И только тут Женя до конца осознала, всхлипнула: — За то, что я их не пожалела. — Ты смотри, Евгения, каждый раз, как твоим детям достаётся, тебе вдвое больше прилетает. Стоит оно того? — Нет, — глухо согласилась Женя. — Выводы делаешь? — Угу. — Вы, можно сказать, в одной лодке, — сказал дед и аккуратно стегнул Женю по левой ягодице. — А-ай! — Это ещё не ай. Подставляйся, подставляйся, не увиливай. — Дед бесцеремонно ухватил Женю под бёдра, заставил отклячить зад. — Вот так стой. — Я больше не буду, простите, пожалуйста, — зачастила Женя. Ремень лизнул правую ягодицу, растёкся глубокой и тугой волной. Женя поднырнула было, но дед сдавил её бока, не пустил. — Ровно стой. Усваиваешь урок? Женя не ответила, и дед принялся стегать её почти без пауз, выбивая протяжный вой и приговаривая: — Кричи, кричи, не держи в себе. И Женя кричала, рвалась, рычала, кусала одеяло, брыкалась. В конце концов она просто легла на живот и барахталась под размеренными ударами. — Последняя десяточка осталась, — сказал дед и спустил с Жени трусы. — Сделаем посильнее, да? Женя промолчала, хватая ртом воздух. — Сделаем, — сам себе ответил дед. — Тебе полезно. Он перешагнул через обессилевшую Женю, опустился на колени, аккуратно собрал в охапку её запястья и, придерживая их свободной рукой, с силой стегнул ещё десять раз по самому низу ягодиц. — Всё. Женя разревелась, бессильно распластавшись на одеяле. Зад полыхал и конвульсивно подрагивал, всё тело было мокрым от пота, но вместе с тем… — Полегчало? — понимающе спросил дед. Женя потрясённо кивнула.