35

Шагом марш! Ждать! Штаны снять! Носом в угол! Возмущение бурлило и кипело, пока Женя топала по избитому асфальту — не к гаражу, а прочь от деда и от ситуации в целом. Но да, к гаражу. При свете дня заброшенный участок показался даже более зловещим, потому что очень уж реальный, без недосказанностей: вот облупленная краска на заборе, вот зелёное море бурьянов, вот вросший в землю ржавый скелет трактора — как только влез в узкую калитку? И заботливо выкошенный пятачок у гаража — дед постарался. Оборудовал пыточную, обустроил, облагородил. Траву скосил, фонарь повесил, одеяло принёс. И розги, теперь Женя их видела. Корыто, залитое водой, а внутри — розги. Вчера корыта не было, заметила бы. А сегодня — вот оно. И снова шарахнуло нереальностью происходящего. Если дед — просто дед, откуда ему было знать, что Женя надерёт Оське уши? Когда бы он успел подготовиться? Полтергейст. Вездесущий, всевидящий, опасный. Или — галлюцинация? Может, у Жени наконец поехала крыша на почве пятерых детей. Может, дед — это такая субличность, ну, или как там это называется, которую Женя создала для самосохранения. Выдумала себе невозмутимого и рассудительного, который в случае чего накажет и всё порешает, удобно. Передала ответственность, потому что не могла дальше всё тащить на себе. Женя шагнула вперёд. Мимо корыта, мимо одеяла. Да, всё отпустить, передать ответственность деду. Пусть он успокаивает Оську, пусть всё решает. Тогда и за последствия отвечать ему. Женя сняла шорты, подумала немного, трусы тоже сняла. Сложила аккуратной стопочкой на стеллаж. Подошла к углу. Ткнулась лбом. По голому заду гулял сквозняк. От ограниченной видимости обострились слух и обоняние. Женя вдыхала затхлый запах мышей и плесени, разбавленный влажным кирпичом и бензином, и слушала улицу. Очень редко по разбитой дороге проезжали машины. Очень редко — но близко, за самой калиткой. А вдруг кто-нибудь додумается повернуть голову, заглянуть вглубь открытого гаража? Ягодицы сами по себе подрагивали. Жене хотелось выйти из угла и закрыть дверь, но разве не в этом часть наказания? Женя оставалась на месте. Смаковала свою пассивность. Здорово же — ничего не надо делать, просто ждать! Пусть дед сам мудохается с пацанами, её это не касается. И стыд перед Оськой чувствовать не надо, и вымаливать у него прощение, и рыдать с ним в обнимку. Просто ждать. Ждать. Ждать. Всё тело налилось беспокойным зудом, под ложечкой ныло от беспокойства. Когда уже дед соизволит явиться? Не поставил же он её в угол навсегда, в самом деле! А вдруг что-то случилось, вдруг деда хватил удар, вдруг дети бегают и ищут Женю, а она тут простаивает с голой жопой? За спиной раздались шаги, и Женя вся похолодела.