V

Пять лет его жизни улетучились, как не бывало, в сотую долю секунды. Он больше не сидел в кабинете на диване рядом с Александром Шепсом; а было ему сорок лет, неделю назад он с друзьями прилетел в Тыву на празднование летнего солнцестояния и сейчас шатался, пьяный от любви и вина, по маленькому юрточному кочевью на расстоянии нескольких километров от местного государственного университета. Кочевье навещалось не только колдунами и шаманами со всего мира, но и в значительно большей степени студенческими парочками, облюбовавшими несчастные юрты для тайных свиданий, с тех пор как основалось учебное заведение. Он снова был с Ангелиной, слышал её звонкий смех, её лёгкие шуршащие шаги и преувеличенно восхищённые возгласы, когда ей на глаза попадался очередной одинокий шатёр. Они не были здесь единственными посетителями. Празднование затянулось до позднего вечера, и с каждым часом, с каждым бокалом настроение колдовской братии становилось всё необузданнее, шутки всё вольнее. Полночь ещё не пробило, но был недалёк тот час, когда появится какой-нибудь старый охранник, облачённый лишь в потёртый халат и шлёпанцы, с выражением лица, свидетельствующем о многочасовой тщетной попытке уснуть в таком шуме, и брюзгливо объявит празднество оконченным. Не то чтобы он сердился всерьёз, ежегодные эзотерические съезды научили его не распыляться понапрасну — и прежде всего по отношению к шаманкам и ведьмам. Целее будешь. Максим снова нашёл глазами в толпе спутницу. С Ангелиной они познакомились в тот день, когда она впервые появилась на пороге жилища Левина и его товарищей, которое между собой звалось «колдовской помойкой», назвав себя русской колдовкой, Изосимова в первую же ночь отправилась с ними в лес на капище. И с тех пор вот уже который год они ежедневно были в поле зрения друг друга. Тьма была почти всеобъемлющей. Два-три дня назад стукнуло новолунье, к тому же небо было затянуто облаками. К ночи собиралась гроза. И хотя дождь так и не пролился, тучи, несмотря на порывы свежего ветра, не рассеивались. Для шаманских празднеств вовсе не требовалось аидовой тьмы, но для того, что они задумали с Ангелиной, мрак был как по заказу. Пока Максим прислушивался к шагам колдовки и пытался на слух оценить расстояние от неё, его в последний раз посетили сомнения. Все приготовления проведены, ребята двадцать раз проинструктированы. Они подробно и тщательно обсудили свой план, так что ничего не должно было сорваться… А может плюнуть на всё, поймать Ангелину за руку, и рвануть к чёрту на кулички? Куда-нибудь, где его никто не знает и он никого не знает. Возможно, не навсегда, года на четыре. Купить дом на берегу океана, жить-поживать, детей наживать. Нет, детей не надо, дети в эту схему не укладываются. И в схему их возраста тоже. Просто жить с любимой сумасшедшей женщиной. Может быть, тогда она наконец перестанет гнаться за чьим-то признанием? Ведь был же у них короткий миг абсолютного счастья? На второй неделе знакомства они дикарями отправились в Испанию. Поселились недалеко от побережья. С одной стороны старый дом опирался на приморские горы, с другой — его овевали ветра Средиземного моря. Прямо с просторной террасы открывался божественный вид. Ночью неистовая Ангелина, хмельная от вина и страсти, шептала, глядя ему в глаза: — Это ужасно, Левин. Ты понимаешь, что нельзя быть таким красивым? Это преступно, пошло, отвратительно — быть таким красивым. — Разве это плохо быть красивым? — спрашивал счастливый Максим. — Да. Потому что мне тебя совсем не жаль. Женщина должна жалеть того, с кем связана, а ты сильный, красивый, циничный, наглый. Тебя не за что жалеть. Потом они лежали под лёгкой простыней, овеваемые тёплым ночным ветром. Он гладил её волосы и тихо говорил: — Я знаю, кто ты. — Кто? — Ты Ангел, которого я ждал. Она неслышно усмехнулась. — Ангелы, это которые «И всё тело их, и руки их, и крылья их, и колёса кругом — у всех четырёх — были полны глаз…»? — уточнила Ангелина по памяти. — Это про тронов, кажется. — поправил Левин. — Так это тоже ангелы, знаток… — Плевать, — прошептал он. — А вообще, комплимент сомнительный, — продолжала занудствовать Изосимова. — У меня сложилось впечатление, что все ангелы — изрядные скотины. — Да что ж это такое, — прошептал Максим. Он плотнее прижал её к себе и повторил: — Плевать. Я ждал тебя, Ангел. Снова раздались шаги в темноте и выдернули его из раздумий. Максим прочёл в глазах Ангелины молчаливое напоминание о договорённости, и тёплая щекочущая волна разлилась по его телу. Пора…

***

— Консультация оплачена, — вещал Александр. — Надумаешь, приходи. Будем спасать тебя от собственной жизни. — Ладно, — уныло произнёс Максим, стирая из памяти возникшие картинки и обрывки фраз. — Я подумаю. — О чём? — поинтересовался Шепс. — Ну, вот о том, что ты мне сказал, — неуверенно пояснил он. — О душе подумай! — внезапно рявкнул Саша. — Я тут для чего распинаюсь — чтобы тебе было о чём подумать? Не забывай, что индюк тоже думал, да в суп попал. Левин показал ему средний палец. — Ого! Вот он каков! Цокольный этаж высшего общества! — в дверях показался знакомый женский силуэт. При виде этой рыжей настроение у Александра моментально испортилось. Звали женщину Елизавета Петрова, но в профессиональной среде за глаза её называли не иначе как Лилит. Как-то коллеги даже пари заключали, натуральный у неё цвет волос или нет, однако до истины никто не докопался. Догадки оставались догадками, потому что острая на язык Лилит могла так припечатать — не отмоешься. Прозвище от Елизаветы прижигало, как пастушье клеймо, и оставалось с носителем на веки вечные. Года два назад они оказались вместе с Шепсом на очередной пьянке, и кто-то кричал: «Сашенька, на кого ты, скотина такая, похож, на маму или на папу?» Петрова за каким-то хером возьми, да и ляпни: «На стрекозу». И всё, шабаш: в глаза — Александр Олегович, а за спиной — Стрекоза. А за что, спрашивается? Он ведь и не похож совсем. Только линзы на глаза стрекоз смахивают. Привлекательный и даже красивый мужчина, а прозвище обидное. Сначала он решил, что это такой своеобразный знак внимания. А что, было бы неплохо! Лиза — женщина, что надо. Среднего роста, стройная, на лицо симпотная. Единственный минус, не замужем. Якшаться с незамужней женщиной опасно. Она ж только и мечтает цапнуть мужика и затащить в загс, за соломинку цепляется, как Надя Шевелева из «Иронии судьбы». Да плюс романтики хочет, сообщения шлёт, фотки, прогулки — вспотеешь. С замужней в этом плане куда проще, ей только секс нужен. Но уж больно хороша рыжая зараза, да и лестно такую в койку уложить. Короче, Саша решил рискнуть и совершил подкат по всем правилам: разрешите подвести, не хотите ли поужинать, а заодно и позавтракать. Тут ему Лиза такое сказала, что будь она мужиком, Шепс ей бы по яйцам хорошенько приложился. Но с женщиной связываться — себе дороже. Оправдывайся потом в поте лица, почему голос повысил. Да ко всему ещё ходили слухи, что повышать голос на Петрову вредно для здоровья и одному несдержанному поклоннику, попытавшемуся получить благосклонность Лилит без согласия, пришлось залечивать травму в паху. Ну её к чёрту! Вынырнув из транса, Максим улыбнулся женщине. — Ого, а говорила, что сразу туда подъедешь. — Я уж передумать пять раз успела, потом вместе доберёмся. — Приветствую, — буркнул Александр, не оборачиваясь. Петрова ответом не почтила. Вот же сука неприятная. Шепс проверил телефон на предмет новых сообщений и, не обнаружив таковых, сел вполоборота: — Что, Елизавета, как вы думаете, получится из меня личный психоаналитик Максима Николаича? Та закатила глаза и коротко ответила: — Нет. — Отчего так? — От того, что психоаналитик не спрашивает, получится из него кто-то или нет. Он просто работает. — Прекрасно объяснили, — усмехнулся Шепс. — Не грустите. Из вас получится дерьмовый клоун, — обнадёжила она. — Почему сразу дерьмовый? — Потому что человек вы тёмный и некультурный. А теперь отвалите отсюда с вашими глупыми вопросами. И без них спать хочется. — Ночью надо было спать. Чем вы ночью занимались? — Вам то, родной, какая печаль? — Хамит, — вздохнул Саша, повернувшись к Левину. — А некультурный почему-то я… Тот посмотрел на него, как на нежеланное чудо: — Иди-иди! Чего застыл, как памятник Маяковскому? Александр досадливо поморщился. Он давно смирился с тем, что в системе ценностей Максима дружеское участие занимало не слишком высокое место, поскольку на первых двух строчках прочно закрепились профессия и женщины, но всё равно почувствовал обиду и вышел из кабинета, демонстративно задев Петрову локтем. — Тонкая душевная организация, — пожала плечами та, наблюдая за его удаляющейся спиной. Левин приблизился к Елизавете сзади, обнял за плечи. Их роман длился больше года, и приходилось признать, что Максим Николаич не только не в силах контролировать отношения, но вообще не может быть уверен ни в чём, что их касается. На приглашение в ресторан Лиза могла откликнуться с восторгом, проигнорировать или ответить вспышкой холодной брезгливости. Предсказать результат не смог бы даже Господь Бог, если бы ему вдруг стало любопытно, что делается в душе полоумной женщины. Говоря коротко, у Левина не было ни единого шанса контролировать их отношения. В деньгах она не нуждалась. При этом жила на окраине города в обшарпанной двушке. Однажды Максим оказался в её обители и тут же решил, что больше ноги его не будет в этой пещере юрского периода. На кислую мину возлюбленного Лилит внимания не обратила, а на предложение переехать к нему ответила таким взглядом, что он об этом более не заикался. Казалось, что у Петровой вообще не было слабостей, кроме одной: она почему-то любила квартиру колдуна. В особенный восторг её приводило бутафорское зеркало, видимо, служившее когда-то ритуальным предметом, а ныне висевшее в прихожей в несуразной нише, напрочь исключавшей полноценное использование по прямому назначению. Лиза гладила раму, кончиками пальцев касалась холодной поверхности стекла, и глаза её застывали. Вопросы Левина игнорировала или коротко отвечала, что он всё равно не поймёт. Когда они ещё были на «вы» Макс спросил, почему многие называют её Лилит. — Потому что у меня в офисе холодно, как в аду, — объясняла она. — А, так это в честь демоницы, любопытно, а я думал… — Максим остановился на полуслове и удивлённо посмотрел на неё. — Погодите, по моим сведениям, в аду горячо. Адское пекло, огонь, черти со сковородками, разве нет? — Это для христиан. В Скандинавской мифологии, например, ад — это ледяная пустыня… Максим Николаич увяз в романе без обязательств, перспектив и будущего. Так мимолётная связь затянулась на неопределённый срок. — Молитвы всю ночь читала? — поинтересовался он, проведя ладонью по мягким волосам. Петрова повернулась, рассеяно посмотрела на Максима и отрицательно мотнула головой. — Не-а. Вчера до вечера бюрократией занималась. Формулировки мои кому-то там не нравятся, полные отчёты им предоставьте за неделю до обговорённого срока. Задолбалась — сил нет. — Давай я тебе скину образцы, у меня целая папка документов на руках. Я к начальству уже, как с себе домой. Усталость на лице Петровой сменилась удовлетворением. Она благодарно прижалась к его плечу лбом. — А теперь, когда я вернул тебе законное свободное время и отдых, настал час расплаты. Я требую сатисфакции, — его руки опустились на женскую спину, и оба ощутили вибрацию телефона в кармане штанов. — Ответь, спаситель, — велела Лиза, освобождаясь от объятий. Левин неохотно вынул телефон, посмотрел на экран. Номер был незнакомым. — Максим Левин, слушаю вас. — Смотри не оглохни, — женский голос в трубке был нервным и возбуждённым. — Если я ещё пару часов проведу в этой душной клетке, у тебя будет работать труп. Ты там слышишь меня? — Ангелина?! — Максиму не удалось скрыть подступающее воодушевление. — Слышу и очень этому рад. Через час машина будет на месте. В трубке послышались гудки. А Левин уже искал в списке контактов нужный номер и нажимал на вызов. — Ноги в руки и спускайся! — скомандовал он, как только услышал голос на другом конце. — Нет. Жди меня. За спросом! Сначала техника безопасности и инструктаж, иначе живым не вернёшься. Не болтай, через десять минут чтоб была полная готовность. Он дал отбой и выдохнул. — Как фашистская Германия: всегда вероломно, без предупреждения, без объявления войны! — сообщил он Лизе. — Нам тоже ехать бы надо. До места доберёмся, а там час у нас точно есть.